Дождь стучал по карнизу, как назойливый сосед. Я перекладывала квитанции из одной стопки в другую, пытаясь не смотреть на цифру в графе «задолженность». Три месяца. Ровно столько Серёжа, племянник Дмитрия, жил в нашей двушке на Ленинском проспекте.
— Дима, — голос дрогнул против воли, — посмотри, что твой золотой мальчик натворил. За свет — шестнадцать тысяч! В прошлом квартале было четыре!
Муж оторвался от телефона, мельком глянул на бумагу. Его пальцы, всё ещё пахнущие машинным маслом со смены, сжали сигарету.
— Ну, лето же. Кондиционер, наверное, — пробурчал он, делая глоток холодного чая из пол-литровой банки. — Парню жарко.
Стеклянная дверь балкона вздрогнула от удара баса. Снизу, с нашей же кухни, донёсся хохот и звон бутылок. Я резко встала, задев локтем вазу с искусственными розами — подарок свекрови на десятилетие свадьбы.
*
Серёжа появился в марте, когда снег превращался в чёрную кашу. Дима привёл его под утро, без предупреждения. Парень стоял в дверях, сгорбившись под рюкзаком дешёвой спортивной фирмы. Глаза красные, пальцы нервно теребят молнию куртки.
— Сестрёнка в больнице, — объяснил муж, разогревая на плите остывший борщ. — А у них там, в общаге, ремонт. Месяц поживёт, ок?
Я тогда ещё подумала — ну куда денусь. Дима после инфаркта стал мягче, родню свою, из деревни под Тулой, всё чаще вспоминает. Да и мальчишка вроде тихий — институт бросил, но на стройке подрабатывает. Хотя бы мусор за собой убирать научится.
Как же я ошибалась.
*
— Тёть, вы чё, правда старые журналы в сортире храните? — Серёжа щёлкнул зажигалкой перед самым моим лицом. От него пахло энергетиком и дешёвым табаком. — Я ваши «Домашние очаги» под зажигалку пустил, ок?
Я молча наблюдала, как он вытряхивает пепел в фикус. Его кроссовки, мокрые от уличной слякоти, оставляли следы на линолеуме, который мы с Димой клеили вдвоём прошлой весной. Тогда ещё смеялись, что потренируемся перед ремонтом в детской...
— Серег, — Дима вышел из ванной, на ходу застёгивая ремень. — Говорил же — пепельницу купи. Или опять все деньги на эти твои...
— Да ладно, дядь, — парень фыркнул, доставая из кармана джинсов смятый фантик. — Вчера пять штук заработал. На, — швырнул на стол две тысячи. — За свет хватит?
Я сглотнула ком в горле. Дима потрепал племянника по плечу, будто тот принёс пятёрку из школы. В коридоре зазвонил телефон — моя смена в аптеке начиналась через сорок минут.
*
К июлю наша квартира превратилась в проходной двор. Каждую пятницу Серёжа приводил «корешей» — тощих пацанов в спортивных штанах и девиц с нарощенными ресницами. Они громко матерились в подъезде, пугая бабку Нину с пятого этажа, курили на балконе, бросая окурки вниз, на детскую площадку.
— Ну и что, что соседи жалуются? — хамил Серёжа, когда я в очередной раз вытирала пивные пятна с журнального столика. — Вы ж сами сдаёте комнату студентам, да? Вот и считайте меня своим арендатором.
Дима отмалчивался. После ночной смены он валился на диван и сразу засыпал под крики пьянки в соседней комнате. Наши разговоры свелись к обсуждению счетов и перечню новых повреждений в квартире — сломанный смеситель, пятно от сигареты на подоконнике, исчезнувшая кастрюля.
*
Взрыв произошёл в августовскую жару. Возвращаясь с ночной смены, я застала Серёжу в нашей спальне. Он рылся в моей шкатулке, разбросав по кровати бабушкины серьги и обручальное кольцо.
— Что ты... — голос сорвался на визг. — Это же память о маме!
Парень обернулся. В руке блеснул перочинный нож.
— Тёть, не орите. Просто денег срочно нужно. Дядька же не даёт...
Я бросилась к нему, царапая лицо, рванула за волосы. Он оттолкнул меня так, что я ударилась плечом о тумбочку. Фотография нашей свадьбы упала, стекло треснуло ровно посередине — между моей улыбкой и Диминым взглядом.
*
Дима молча слушал, пока я, задыхаясь, показывала на синяк на руке. Его лицо стало каменным.
— Может, ты сама провоцируешь? — произнёс он наконец. — Постоянно придираешься, контролируешь...
— Он вор! — выдохнула я. — Или ты слепой? Не видишь, как он нас использует?
Муж резко встал, опрокинув стакан с компотом. Липкая лужа поползла по квитанциям, смазывая цифры долга.
— Он семья! — рявкнул Дима. — Единственный, кто после инфаркта спросил, как я! А ты? Только свои планы на ребёнка ломаешь!
Дверь хлопнула. Я осталась сидеть среди осколков нашей прежней жизни, слушая, как на кухне Серёжа громко включает музыку. Его смех смешался с воем гитары из колонки.
*
Сейчас пишу это заявление в полицию. Дрожащие пальцы едва попадают по клавишам. Дима спит на раскладушке в гараже уже неделю. Серёжа сегодня снова привёл девчонку — они громко спорят на кухне о каких-то долгах.
Вчера нашла в почтовом ящике письмо от управляющей компании. Оказывается, квартиру могут отключить от электричества через десять дней. Дима до сих пор не отдал мою шкатулку. Говорит, потерял где-то.
Соседка снизу стучит шваброй в потолок. Я закрываю глаза и вдруг чётко вижу: мамин голос, читающий мне сказку в детстве, запах пирогов из чужой деревни, где вырос Дима, смех Серёжи-первоклашки на нашей свадьбе.
За окном воет сирена. Не знаю, едут ли они сюда. Не знаю, что скажу, когда Дима вернётся. Не знаю, чьи лица увижу в дверном глазке через пять минут.
Только слышу, как капает кран на кухне. Тот самый, который мы с Димой чинили в прошлом году, смеясь над своей неумелостью. Кап-кап-кап. Будто тикают часы над чем-то важным, что уже не вернуть.