Пристыженная подругой, я честно пыталась вернуть ему эта серёжки. Но это оказалось не так уж и просто! Богачёв появлялся в салоне нечасто. Спрашивать девочек было чревато. Могли слухи пойти! А моя мама всё же работала там. Не хотелось бы портить её репутацию.
Так что я просто ждала. Приходила туда, сразу после занятий. И сидела. Порой, отвлекая девчонок примерками и болтовнёй. Но чаще всего, просто на лавочке, возле подъезда соседнего дома. И вот! Мне, наконец, повезло.
Богачёв подкатил на своей иномарке. Точнее, не он сам. Его привозил водитель. По совместительству тот же мужчина, который его охранял. Я проследила, как тот распахнул ему дверь и остался стоять, ожидая снаружи.
Подскочила, достала коробочку. Ещё раз посмотрела на них.
«Вот же, суки, красивые», - подумала с горестью. Погладила камушки пальцем. Защёлкнула «ящик Пандоры» и сделала вид, что гуляю неспешным шагом вдоль тротуара.
Когда Богачёв появился в дверях. Весь такой на понтах! В длиннополом пальто и ботинках, блестевших сильнее, чем надпись «Салон ЗлатаРус». Я ускорила шаг и окликнула:
- Стойте!
Он не расслышал. А, может быть, сделал вид? Машина была припаркована чуть в стороне от центрального входа. Под раскидистой ивой, в то время года уже растерявшей листву.
- Никита Григорьевич! – крикнула я, подбежав.
Он обернулся:
- Георгиевич, - взглянул на меня сверху вниз.
- Простите, - смутилась. Протянула коробочку, - Вот! Заберите, пожалуйста.
Он был, как будто расстроен. Возможно, не мой легкомысленный жест стал причиной тому. Но Никита Георгиевич хмыкнул досадливо:
- Что, не по вкусу?
- Почему? Очень даже по вкусу, - заверила я, - Просто… я не могу их принять!
Охранник стоял у машины. Точно робот, не глядя на нас. Он готов был открыть ему дверь. Но Богачёв не спешил. Он сунул руки в карманы пальто:
- Почему?
Я устала держать на весу свою руку, и ладонь задрожала:
- Это слишком.
- Слишком что? – уточнил, склонив голову.
«Да он издевается», - гневно подумала я. Захотелось оставить её и уйти. Но я подавила обиду.
- Это слишком дорогой подарок, - объяснила с нажимом.
Он шумно вздохнул, ноздри забавно раздулись:
- Наверное, это дарителю решать, а не вам.
Мы снова были на «вы». А я так не к месту припомнила, как он обращался ко мне, называл Виталиной. Когда мы качались под музыку там, в ресторане, у всех на виду…
Тогда я сама ему «тыкнула», кажется? А теперь было трудно сказать даже «вы».
- Ну, в любом случае, я не могу их принять! – покачав головой, я опять протянула ему коробок.
Досада читалась в глазах. Он до сих пор держал руки в карманах. Тогда я решительно сделала шаг в направлении авто. Выпирающий тёмный капот был начищен до блеска.
«Он, наверное, моет её каждый день», - удивлённо подумала я. Ведь на улице после дождя очень грязно.
Поставив коробочку, я ещё раз посмотрела. Простилась.
«Простите, красивые! Но мне вас никак не оставить себе», - и развернулась, чтобы гордо уйти…
Богачёв незаметно приблизившись, оказался почти тык впритык. Отступать было некуда! Сзади – капот. Сбоку стоит его хмурый охранник. До сих пор бессловесный, совсем равнодушный. Реши его босс затолкать меня внутрь, он и бровью не поведёт.
Я задохнулась от неожиданности, издала тихий вскрик.
- Изумруд – это символ любви. Это камень Богини Исиды. У древних народов она называлась богиней тысячи имён, - он стоял очень близко, и ставший знакомым уже, запах мужского парфюма, будоражил, пленил, вынуждал трепетать.
- П-почему? – уточнила я робко.
- Потому, что она олицетворяла собой очень многое, - он говорил не спеша, нараспев, как будто пытался затмить мою бдительность.
- Ч-то например? – я сделала шаг, ощутив задом твёрдый капот. Поняла, мне не вырваться! И потому, как могла, я старалась отсрочить момент.
Богачёв улыбнулся. Из кармана пальто вынул правую руку. Лёгким жестом отвёл от лица мои рыжие пряди. На мне была шапочка, вязаный контур которой почти доставал до бровей.
- Например, плодородие, жизнь, и домашний очаг, - продолжал он, как будто баюкал. А лицо становилось всё ближе и ближе…
В последний момент я успела вдохнуть. Словно мне предстояло нырнуть в глубину! С какой-то стороны, оно так и было. Я потеряла счёт времени, когда его губы коснулись моих. Я невольно закрыла глаза, не желая поверить. Всё моё естество состояло из губ. Вся чувствительность, на которую был способен мой организм, в тот момент оказалась в губах.
Только губы. Всего лишь они приоткрылись навстречу горячему, властному рту. Он захватил мою нижнюю, чуть помассировал и отпустил. Затем то же сделал и с верхней. Будто пробуя каждую. Я не ответила, я побоялась ответить ему. Но и отказать в тот момент не смогла! Он целовался не так, как целуют мальчишки. Он целовал как мужчина. Обычно ровесники сразу совали язык ко мне в рот и старались как можно сильней обслюнявить.
Никита всего лишь касался губами. Но как… Так, что ноги мои подгибались! А сердце почти перестало стучать…
Когда он отпустил, я качнулась. Оказалось, что всё это время я стояла на цыпочках, я всем своим телом стремилась к нему. Стало стыдно! Я опустилась на пятки. Откашлялась. Вытерла рот.
- Отрабатывать будешь, - припомнила Милкин «завет».
Ну, вот, началось! Я уже отработала? Или это всего лишь «тест-драйв»?
Глаза заслезились. Боясь, что расплачусь, я двинулась вбок. Почему эта мысль не настигла меня до того? Всего лишь один шаг влево, и я на свободе. И Богачёв, с его приторной речью, уже не довлеет, не властвует. Просто стоит, чуть склонив свою голову на бок, и смотрит внимательно.
- До свидания, - промямлила я и почти побежала куда-то. Лишь бы подальше.
- До встречи, Исида! – услышала в спину. И только ускорила шаг.
На следующий день, я усердно искала карманное зеркальце в сумке. Но в самом углу, среди прочей фигни, отыскала совсем не его. А коробочку. От удивления даже осела на лавку. С замиранием сердца открыла её…
«Бумеранг, он вернулся», - посмотрела на серьги. И те, будто ярче сияли, при виде меня. Мне захотелось плакать и смеяться одновременно! Я потрогала пальцами губы. Как будто на них до сих пор ощущался его поцелуй.
Надевать постеснялась. Казалось, надев, я уже не сниму! Это значит, принять не подарок, а факт его власти. Сделать его полноправным владельцем души. Бредни, конечно! Но эти серёжки казались мне чем-то мистическим.
- Вит, ты чего? – поинтересовался Шумилов.
Мы гуляли домой после ВУЗа. И он, как обычно, меня провожал. Оказалось, что всё это время он что-то рассказывал мне. Только вот я совсем не вникала.
- А? – я рассеянно сдвинула брови.
- Ты где-то летаешь, - насупился Костик.
Он тоже пытался казаться мужчиной. Носил нараспашку пальто. Отрастил нечто, вроде бородки.
- Проблема выбора, которую нам объясняли сегодня, - начала на его языке, - Она говорит о том, что альтернативные издержки – это упущенные возможности.
Костик задумался:
- Да.
- А оптимальным выбором может быть тот, где выгоды больше, или равны альтернативным издержкам, - продолжила я.
- О каком выборе ты говоришь? – посмотрел на меня.
Ветер играл с прошлогодней листвой. И у нас под ногами кружили, как в танце, ярчайшие всполохи цвета.
- А выгода – это…
- Потенциально возможный объём получаемых денежных средств от каких-то активов, процессов, предметов труда, - пояснил мой студент.
Я про себя усмехнулась. «Получаемых денежных средств». Нет, пожалуй, не в этом суть дела! Мне было не нужно ни денег, ни подарков. Всё, чего я хотела, ещё раз ощутить терпкий вкус его губ.Первой машиной Шумилова была девятка цвета хаки. Которую Костик любил, и говорил, что никогда не расстанется с нею. Но время шло, наша семья приросла, возросли и доходы. И Костя купил себе первую иномарку. Выбирали её не по внешнему виду. Главное, чтобы вместительная была! Так как в городе Костя заводит нечасто. Зимой - на трамвае, а летом – на велике. Подаёт подопечным пример экономии.
Я вообще ненавижу водить! И за руль сажусь крайне редко. Проще такси взять, чем нервничать. Но в связи с бизнесом, всё же купила малолитражку. Первое время самим приходилось мотаться по городу, вместо службы доставки.
К родителям едем на Костиной. Моя не поместит такое количество груза. Любимый Антохин самокат торчит из багажника. Костин велик на крыше. Майка взяла чемодан, будто мы на неделю. Обратно придётся везти того больше! Свекровь намекнула, что в подвале осталась картошка. А значит, ведро неминуемо выдаст! Ещё наготовит, небось, и положит с собой. Мы всегда уезжаем гружёные.
Я смотрю, как в окне проплывают равнины, холмы…
В голове не могу уложить факт того, что Никита вернулся.
- Я развёлся, - звучит его голос.
И что? Ну, сбылась мечта идиотки! Правда, с большим опозданием. И той Виты нет! Есть другая. Есть я, и есть Костя. Но, кроме того, есть секрет, о котором не должен узнать Богачёв. Ни при каких обстоятельствах. Хотя… А с чего я решила, что это его покоробит? Не станет же он заявлять об отцовских правах спустя двадцать лет…
- Вит, ты чего? – возвращает меня в настоящее голос супруга.
Я, вскинув брови, смотрю на него. Костик одет по-походному. Он в целом любит поездки за город. Любит маму и папу. И нас.
- А? – говорю машинально.
- Ты где-то летаешь, - констатирует он.
Смотрю на простор за стеклом:
- Всё думаю, может купить хлебопечку?
- В кафе? – уточняет.
- Домой, - говорю я на полном серьёзе.
- Будешь хлеб выпекать? – он улыбается. Отчего ровный контур щетины ползёт по лицу. Кожа у Кости всё время зудит от бритья. Так что я разрешаю не бриться! Особенно в дни, вроде этого.
- Ну, а что, - говорю, - Перейдём на хендмейд.
- Понабралась от Аськи! – смеётся мой муж.
Аська - тот ещё диетолог.
- А чего она, кстати, с нами не поехала? – ни с того, ни с сего, вспоминаю.
- Зубрит! – суровеет Костя.
Их «пробный экзамен» прошёл не так гладко, как ему бы хотелось. Пересдача на следующей неделе. Бедная Ася! Непросто иметь брата – учёного. Но учёного мужа сложнее…
Родительский дом – начало начал. Это про дом Вероники Валерьевны и Бориса Антоновича. Одному скоро семьдесят, другой - шестьдесят семь. Но они оба – те ещё живчики! Как ни приедешь, всё что-то варганят, стругают, готовят и чинят. Не представляю себе, как они жили в квартире? Хотя. Когда ты целый день на работе, то и времени нет. А теперь его много.
Вот представляю себе, как мы с Костиком выйдем на пенсию. Точнее, представить себе не могу! Он-то ясно, будет учить до ста лет. Такой, умудрённый сединами старец. А у меня будет наше кафе…
Мы подъезжаем. Капустин, скуливший от скуки последние сорок минут, выбегает на травку и машет хвостом.
- Антон, помоги папе снять велик, - выбираюсь сама. Разминаю затёкшие кости.
Дом хозяйский, большой. И отделан под дерево. Они его взяли готовым, но многое сделали сами. К примеру, ворота, веранду, газон, огород.
Из калитки выходит свекровь. Не в халате. В спортивном костюме. Она округлилась с годами, но не расползлась. Носит модные вещи. А волосы красить не хочет! Они у неё очень светлые, издалека седина не видна.
- Мам, приветик! – целую её.
Называю их «мама и папа». Костик тоже зовёт мою мать только так. А с отцом не знаком.
- Любоньки мои приехали! Ой, соскучилась как, - обнимает внучат.
Вероника Валерьевна правды не знает. Мы ведь с Костей дружили! Сказали всем, Майка – его. Знает только подруга и мама. И Костя, конечно. Хотя, эта правда совсем не мешала её полюбить, как свою.
- Ой, сирень зацветает уже! – восклицает дочура.
- Это ранняя, - бабуля неспешно идёт впереди.
- Мам, а у вас нет спиреи? – достаю телефон, демонстрирую фото куста.
- Знаю такую! Хотела найти, у соседки просила. Мож, даст.
Мы продвигаемся вглубь. Где кончается длинный, насыщенный запахом первых цветов, палисадник. Где большой панорамной верандой начинается дом. Из дверей появляется свёкор. Круглолицый, пузатый и пышущий жизнью мужик. Высокий, как Костя. Точнее, это Костя, как он.
- Старый! Ты хоть бы помог, пошёл сыну багаж разгрузить?
- Да что за багаж? Лисапед притащил? – хрипловатым, прокуренным голосом восклицает Борис.
- Здрасте, пап, - позволяю обнять себя крепко.
Майка виснет у деда на шее.
- Ты смотри! Подросла! – улыбается дед.
- В моём возрастет, дедуш, уже не растут! Только вширь, - деловито щурится Майка.
- Значит, я уменьшаюсь, - смеётся отец.
Я, вдохнув полной грудью, бросаю:
- Боже, воздух у вас! Изумительный!
- А я говорю, приезжайте почаще, - соглашается свёкор.
Он идёт за ворота, «встречать мужиков». Ну, а мы входим в дом.
- Ой, как пахнет, бабуль! Пирогом? – Майка нюхает воздух.
- Решила сделать капустный, - кивает свекровь.
Я смотрю на салат, наполовину порезанный. Стол, застеленный скатертью, в центре гостиной, уже ожидает гостей.
- Щас переоденусь, и вам помогу, – говорю.
Поднимаюсь наверх, в нашу спальню. Мы всегда здесь, как дома! Кое-что из одежды в шкафу. У Шумилова – книга на тумбочке. У меня – аппликатор и мазь для ступней.
Раздеваюсь, ищу, что надеть. Шорты есть. А футболка? Попадается под руку Костина, с эмблемой их ВУЗа. Где-то валяется такая же кепка…
Прежде, чем облачиться в домашнее, я изучаю себя в большом зеркале. Что изменилось с тех пор? Слишком многое! Хоть Шумилов всегда говорит, что я выгляжу супер. Но ведь годы идут, отнимая по капле мою красоту? Волосы чуть поредели, конечно! Кожа стала чуть более тусклой. Фигура? Осталась такой же. Но только на вид! А по факту…
Упругости нет, зад обвис и растяжки повсюду. Во время вторых родов сильно набрала. Пришлось постепенно худеть.
Когда я спускаюсь, то вижу, что Майя у нас накрывает на стол. Молодец! Подхожу к переполненной всяким столешнице. Свекровь украшает салатными листьями блюдо с нарезкой.
- Виточка, ты похудела! – выносит вердикт, оглядев.
- Да, ну! – отвечаю, массируя бёдра.
- Правда! Смотри, вон футболка болтается, - кивает она и вручает мне свой натюрморт.
- Так это не моя, а Костяшкина, - спешу объяснить.
Мама смягчается:
- А, ну ладно тогда!
Мой супруг, появившись в дверях и услышав беседу, бросает:
- Она мне свои не даёт надевать!
- Почему не даю? – ставлю блюдо на стол, - Надевай и носи! Только дома. Боюсь, что студенты тебя не поймут.
Майка смеётся, представив отца в моей майке. А тот незаметно хватает с тарелки кусок колбасы.
Со двора слышны крики Антоши. Тот играет с Капустиным. Папа в углу караулит мангал.
- Мам, может вам оставить на лето Капустина? – говорю суетящейся возле духовки свекрови.
Та разгибается:
- Ты что? Он же у нас в огороде капусту поест! Помнишь, как оно было?
Я усмехаюсь, припомнив, как в прошлом году уезжали. Оставили корги родителям. Тот перерыл огород, испоганил капустные грядки. Сгрыз сортовые цветы в палисаднике. А потом испугался медведки и сник.
- Вав! Вав! Вав! – надрывается тот, подгоняемый Тохой.
Вот уж точно, грызун, а не пёс!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мари Соль