В тот вечер я сидела на кухне и смотрела на полотенце, которое Михаил небрежно бросил на стул. Раньше он аккуратно вешал его на крючок, чтобы оно не отсырело, но теперь ему, видимо, было всё равно. Казалось, что это мелочь, но на душе было неспокойно: неужели мы так отдалились друг от друга?
— Мам, а что у нас сегодня на ужин? — Дочка Лена высунула нос из-за двери и озорно мне подмигнула.
— Плов, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Но, если честно, он уже подгорает… Беги позови брата, чтобы он поел, пока горячее.
Лена умчалась, а я задумалась: когда мы с Михаилом в последний раз ужинали вместе, смеялись над какими-то глупостями? Он приходил поздно, ел в одиночестве и уходил в спальню. Всё чаще звучали претензии: то я необдуманно трачу деньги, то с документами на дачу что-то не так. Да и я тоже раздражалась, не хватало сил терпеть вечные придирки.
Развод казался единственным выходом. Но я боялась: дети. Хотелось верить, что они не пострадают от нашего решения. Михаил, казалось, чувствовал мою нерешительность: как только я заговорила о разрыве, он ответил: «Отлично, давай подадим на развод. Но знай — детей я не отдам».
Я не воспринимала это всерьёз. Миша хоть и вспыльчивый, но добрый, и за все годы брака именно я занималась школой, врачами и секциями. Сомневаюсь, что ему дадут опеку. По крайней мере, я так думала.
Когда мы впервые отправились на консультацию к юристу, я втайне надеялась, что Михаил передумает. Ведь у нас были и хорошие времена. Но он был непреклонен, готовил документы, нанял адвоката и утверждал, что дети должны оставаться в «родном доме».
— Зачем тебе это нужно? — спросила я его на кухне, когда дети уже легли спать.
— Я хочу, чтобы всё было по-человечески, — ответил он, не повышая голоса. — Им будет лучше здесь, рядом школа, кружки. Да и финансово я могу дать больше.
— Деньгами детей не обогреешь, — возразила я. — Я же их мама. Кто будет делать с ними уроки?
— Не обобщай, — Михаил слегка хлопнул ладонью по столу. — Я тоже могу заниматься их уроками, если придётся.
Я видела, что он говорит искренне, и в какой-то момент испытала странное чувство: а что, если дети действительно останутся с ним? Но я отмахнулась от этой мысли.
С каждым днём обстановка становилась всё более напряжённой. Необычные звонки из опеки, какие-то проверки, придирки к мелочам — всё это было не похоже на прежнего Михаила, беззаботного и весёлого. Я вспоминала, как однажды он по собственной инициативе пёк блины для детей в воскресенье, пока я спала. Когда я проснулась, по кухне витал аромат подгоревшего теста, а он виновато улыбался, пытаясь соскрести пригоревшие кусочки. Тогда мы дружно смеялись.
Теперь же он собирал факты: во сколько я прихожу с работы, если опаздываю на родительское собрание... Однажды я поймала его на том, что он фотографирует пустой холодильник, в котором завалялись только яйца и половинка пакетика молока. Это выглядело как пародия: я знала, что завтра мы пойдём за покупками, но он, по-видимому, хотел запечатлеть «ужасающие» условия.
Я часто плакала тайком в ванной. С людьми из органов опеки я разговаривала натянуто и вежливо, стараясь доказать, что у нас обычная семья и что я забочусь о детях не меньше, чем отец. Они лишь кивали и делали пометки в своих бумагах.
Дети, чувствуя напряжение, стали вести себя беспокойно. Сын Вадим всё время спрашивал: «Мам, ты же не уедешь навсегда? А папа почему не говорит, что с нами будет?» Я пыталась отвечать уклончиво, мол, никто вас не бросит, всё уладится. Но в глубине души уже понимала: надвигается серьёзная буря.
День судебного заседания выдался пасмурным и холодным. Мы с Михаилом приехали почти одновременно, но зашли в здание по отдельности. Моя мама, нахмурив брови, держала меня за руку и всё приговаривала: «Держись, не раскисай». Его адвокат уже стоял у кабинета, листая папку с документами.
Когда началось слушание, у меня появилось ощущение, будто я смотрю на чужую жизнь со стороны. Вроде бы я говорю о своих детях, но почему-то всё звучит казенно: «Истец», «Ответчик», «Права на опеку». Михаил спокойно объяснял, что у него стабильная зарплата, он живет в просторном доме, дети ни в чем не будут нуждаться. А вот я официально работаю в небольшой компании, снимаю жилье и финансово менее обеспечена.
— Но ведь я всегда была с ними, — не выдержала я. — Дети привыкли, что именно я веду их на тренировки, читаю им книги на ночь. Разве этого недостаточно, чтобы они были рядом со мной?
Судья, женщина лет пятидесяти, посмотрела поверх очков:
— Насколько я понимаю, отец участвует в жизни детей не меньше. У вас нет постоянного места жительства. Вопрос об опеке сложный, возможно, временное оставление детей с отцом в привычных для них условиях пойдёт им на пользу.
Внутри у меня словно щёлкнул выключатель. Казалось, я слышала только обрывки фраз, а потом вдруг всё сложилось воедино: «Дети временно остаются жить с отцом, до окончательного решения и улучшения жилищных условий матери». К горлу подступили слёзы, но я сжала кулаки и постаралась не расплакаться на глазах у всех. Мама крепко держала меня за плечо.
Когда мы вышли в коридор, Михаил тихо сказал:
— Я не хотел, чтобы всё было так резко. Просто, понимаешь… мне кажется, детям будет спокойнее дома, а ты пока обустроишься.
Я ничего не ответила. Злилась ли я на него? Или на себя за то, что не предусмотрела такой исход? Скорее всего, и на то, и на другое.
Переезд к подруге получился спонтанным. Лена рыдала, умоляла забрать её с собой, сын молча сидел в своей комнате. Михаил сказал, что не собирается ограничивать моё общение с детьми, просто нужно «официально закрепить их проживание», пока у меня не будет подходящей квартиры.
Поначалу я жила как во сне. Вечерами сидела на диване и листала в телефоне фотографии: наши совместные поездки на море, дни рождения, счастливые лица детей. Неужели всё это теперь в прошлом? Но время шло, я взяла себя в руки. Нашла чуть более просторное жильё, продолжила работать. К моему удивлению, Михаил действительно старался поддерживать со мной контакт: «Когда тебе удобно будет забрать их на выходные? Может, вместе съездим на родительское собрание?»
— Я думала, ты забудешь про их секцию плавания, — призналась я однажды, когда мы пересеклись в школе.
— Я стараюсь не забывать, — он пожал плечами. — Сначала было тяжело, но я научился распределять время.
Я смотрела на него и понимала: в другой жизни мы, может, и остались бы семьёй. Но накопилось слишком много обид. По крайней мере, дети сейчас окружены вниманием, пусть и в таком разделённом формате.
С тех пор прошло несколько месяцев. Я снимаю небольшую двушку, понемногу обустраиваю быт. Мы часто видимся с детьми, они приходят ко мне ночевать, звонят и рассказывают о новостях в школе. Иногда я ловлю себя на мысли, что наша семейная жизнь стала спокойнее именно после развода. Может, это начало чего-то нового — не идеального, но честного. И пусть так и будет.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.