Я с детства была уверена, что никогда не повторю маминой судьбы. Сколько себя помню, она всегда старалась во всём угодить моему отцу: готовила так, как ему нравилось, укладывала вещи по его правилам, даже кружки на кухне выстраивала «по уставу». Если что-то шло не по отцовскому сценарию, начинались возмущения и претензии. Он не то чтобы был тираном, но умел сделать так, что даже самая мелкая ошибка становилась поводом для его праведного недовольства.
Когда мне исполнилось лет пятнадцать, я открыто заявила маме:
— Я никогда не выберу себе мужчину, похожего на папу.
Она вздохнула и посмотрела на меня усталыми глазами, в которых светилась смесь грусти и понимания.
— Дочка, жизнь длинная, и люди не всегда кажутся теми, кем они являются. Иногда узнаёшь правду слишком поздно.
Её слова засели во мне. Я решила, что буду внимательней, буду смотреть в самую глубину человека, прежде чем вступать с ним в серьёзные отношения.
Прошли годы. Я уехала учиться в другой город, сняла там комнату, потом нашла работу менеджером. Меня окружали люди самые разные: кто-то взрывной, кто-то спокойный. Мне казалось, что я умею сразу видеть в человеке «папину» черту: жёсткость, раздражительность, требование крошечных мелочей. Я не заводила с такими людьми никаких близких связей и даже дружила в основном с теми, кто был, как я говорила, «не из семьи моего отца». Зато когда в моей жизни появился Борис, спокойный, мягко говорящий, всегда готовый выслушать, я решила, что вот он — идеал. В нём нет и намёка на ту вспыльчивость, которая так отравляла жизнь маме.
Мы с Борисом познакомились через мою бывшую однокурсницу. Она устроила вечеринку, где собралось человек десять, и среди гостей был этот высокий, на вид очень уверенный в себе мужчина, не так чтобы красавец, но с открытой улыбкой. Пока все смеялись и перекрикивали друг друга, он тихо сидел в углу, изредка бросал меткие шутки, но не пытался казаться «звездой». Это меня зацепило. Под конец вечера мы разговорились: выяснилось, что он занимается установкой систем безопасности в офисах и частных домах. Я подумала, что у него, наверное, спокойная и размеренная работа — стоит только уточнить всё у клиента и поставить камеры, датчики, готово. Он подтвердил, что любит порядок в делах и что спешка его утомляет.
Первое свидание у нас получилось почти случайно: я попросила у него помочь с компьютером (он разбирался в технике). Он приехал ко мне, минут за десять починил систему, а потом предложил сходить в кофейню напротив. Мы просидели часа три, болтая ни о чём, и я вернулась домой счастливая. Борис казался мне тем самым «правильным» человеком, который не захочет указывать, как мне жить.
Месяца через три он предложил съехаться. Я не была готова к полноформатной семье, но подумала: «Почему бы и нет? Поживём вместе, посмотрим, как оно пойдёт». Он оказался очень аккуратным соседом: всегда убирал посуду за собой, приносил домой продукты. Если я задерживалась на работе, он готовил ужин или ждал меня, чтобы мы вместе заказали пиццу. И я в первые недели буквально летала на крыльях радости — всё шло гладко, никакого напряжения.
Но постепенно начали всплывать мелкие «звоночки». Однажды, когда я торопливо собиралась на встречу с подругой, он вдруг заметил, что я не «туда» положила пульт от телевизора. Я бросила: «Потом разберусь, Борь! Нет времени!» и выбежала за дверь. Вернувшись, я застала его сидящим на кухне с серьёзным видом. Он начал рассказывать, насколько важно всё класть на своё место, иначе можно просидеть полдня в поисках нужной вещи. Я рассеянно кивала, но внутри понимала, что он явно придаёт слишком много значения таким пустякам. Когда я отшутилась, мол, «пульт — не бриллиант, найдётся», он насупился, словно оскорблён.
Со временем таких моментов становилось больше: мы могли спорить о том, как вешать полотенца, почему я не выключаю свет в ванной, если ненадолго выхожу, и так далее. Ссор именно что не было, но я замечала в Борисе какое-то напряжение, будто ему нужно контролировать процесс. А ещё он умел холодно замолкать, если я делала что-то не так. Молчание это было куда хуже открытого спора — меня оно словно вгрызалось изнутри, я не понимала, что он думает и насколько сильно он сердится. Такое же молчание я видела когда-то у своего отца, когда он дулись на маму: две-три недели, ни одного тёплого слова, только укоризненные взгляды.
Окончательно меня выбило из колеи, когда я решила остаться после работы в кафе с коллегами. Мы устроили небольшой корпоратив, да ещё и задержались из-за того, что всплыл срочный вопрос по проекту. Я написала Борису: «Поздно буду, доедай ужин без меня», — но он, видимо, не прочитал вовремя. Когда я вернулась домой, он сидел за столом и мрачно смотрел на остывшую кастрюлю супа. Вместо упрёков он сказал только:
— Надо было позвонить.
Его тихий голос звучал как укор, в котором чувствовалось больше обиды, чем злости. И хуже всего — он не хотел говорить дальше. Просто замкнулся. Я пыталась объясниться, сказать, что задержка получилась спонтанной, но он лишь махнул рукой и лёг спать в другую комнату.
В детстве я видела нечто похожее много раз, и хорошо знала, каким грузом оно ложится на маму. Тогда меня прошиб холодный пот: «Я ведь не хотела повторять её жизнь… но вот, словно возвращаюсь в своё детство. Как так вышло?»
На следующий день я поехала навестить маму. Весь путь в автобусе я прокручивала в голове вчерашнюю сцену: Борис сидит над остывшим супом, смотрит на меня, как на провинившуюся школьницу. Сердце сжималось от противоречий: я любила его, ценила его добрые поступки, но не понимала, готова ли мириться с подобным давлением.
Мама встретила меня радостно, заварила чай с мятой, достала свои фирменные пирожки. Но её глаза сразу отметили мою угрюмость.
— Дочка, что случилось? — спросила она и села напротив.
Я не стала ходить вокруг да около и вывалила ей всё: как Борис придирается к мелочам, как может надолго уйти в «обиженное молчание», как я во всём этом узнаю отца.
Мама слушала внимательно, перебивала только коротким «угу» или «понятно». Потом вздохнула:
— Знаешь, я когда-то тоже думала, что смогу переделать твоего отца. Но это бесполезно. Дело не в том, что нельзя меняться, а в том, что люди меняются, если сами этого хотят. Он у меня такой характером уродился: порядок для него — чуть ли не религия, а если что-то противоречит его «законам», он замолкает. Кстати, твой дед был точно таким же…
Тут я вспомнила, что Борис тоже рассказывал о суровом отце. Видимо, и ему передалась привычка всё контролировать, чтобы заслужить похвалу.
— Мама, но ведь ты всю жизнь с папой… хоть и сложно вам, но не расстались же.
— Да, — грустно улыбнулась она. — Я его любила и люблю. Но и натерпелась много. Честно говоря, иногда жалела, что не поговорили обо всём этом пораньше. Может, он бы задумался.
— То есть ты считаешь, что с Борисом можно попробовать? — спросила я.
— Я не знаю. Но если ты чувствуешь, что он тебе дорог, надо хотя бы попытаться договориться. Только заранее реши, на что именно ты готова пойти, а на что — нет. Твои границы должны быть чёткими. Если он готов их уважать, у вас есть шанс. Если нет — подумай, готова ли ты жить, как я жила, в постоянной оглядке.
Слова мамы звучали очень серьёзно. Но я чувствовала, что теперь у меня есть хоть какая-то ясность: надо говорить с Борисом напрямую.
Вернувшись домой, я застала его за уборкой — он, как всегда, приводил в порядок квартиру. Я подошла и сразу сказала:
— Борис, давай поговорим. Я не хочу повторять жизнь моих родителей.
Мы сели на диван, выключили телевизор. Борис отложил тряпку для пыли и выдохнул:
— Говори.
Я призналась, что у меня в душе копится обида из-за его критики и долгих молчаний. Рассказала, что это напоминает мне поведение отца, который и маму, и меня частенько ставил в положение «виноватых». А ещё упомянула его собственную историю: ведь он сам не любил, когда отец заставлял его жить по строгим правилам.
Он слушал, нахмурившись, затем тихо ответил:
— Знаешь, я не задумывался, что могу кого-то подавлять. Наверное, я правда привык быть в порядке, потому что в детстве от меня этого ждали. И если всё идёт не по плану, я нервничаю, а потом… просто закрываюсь.
— Мне не нравится, что ты закрываешься, — сказала я. — Лучше выплеснуть раздражение словами, чем неделями молчать.
Он кивнул, опустив взгляд:
— Наверное, ты права. Просто я не умею по-другому. Но если мы хотим быть вместе, давай как-то учиться.
— Давай, — согласилась я, с облегчением улыбаясь. — Давай договариваться. Если тебе не нравится, как я положила пульт, просто скажи: «Слушай, можешь класть его на полку, мне так удобнее?» Не надо обиженно молчать. Если я задержалась на работе, я обещаю звонить, а не только писать сообщения.
— И я не буду сидеть, как статуя, над остывшим супом, — попытался он пошутить. — Лучше позвоню и уточню, когда ты придёшь.
Мы рассмеялись вместе, и я поняла, что не всё потеряно. Конечно, проблем от этого не убавилось разом. Моменты, когда Борис раздражён и уходит в себя, всё ещё будут случаться — ведь характер за день не меняется. Но теперь, кажется, у нас есть шанс не превращать нашу жизнь в молчаливую войну за порядок. Я осознала, что люди с «папиными» чертами не обречены повторять судьбу моих родителей. Если оба в паре умеют говорить о своих чувствах и слышат друг друга, многое можно исправить.
Возможно, именно это и пыталась донести до меня мама все эти годы — что путь к счастью не в том, чтобы найти «не такого» человека, а в том, чтобы вовремя договариваться и ставить границы. В конце концов, я ведь тоже не идеальна. И, может быть, Борис меня так любит, что захочет менять свои жёсткие привычки. По крайней мере, мы решили попробовать.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.