Полина сидела в полутёмной кухне, лениво помешивая уже остывший кофе. За окном вяло светились редкие уличные фонари, в коридоре мерцала маленькая лампочка, которую она всегда оставляла включённой, чтобы не возвращаться в абсолютную темноту. Тишина давила. Каждый шорох в подъезде отзывался где-то внутри неё тревожным эхом: вдруг это курьер с запоздалой доставкой, или нетрезвые соседи громко возвращаются с праздника.
Она взглянула на телефон. Ни одного пропущенного вызова, только пара уведомлений из социальных сетей и новое письмо с работы. «Ну, понятно, — подумала она с кривой ухмылкой. — Вечер пятницы, все люди как люди отдыхают, а у меня только рабочая почта оживляется».
Когда-то Полина ценила свободу одиночества. Можно было смотреть любимые сериалы без упрёков, разбрасывать вещи как угодно, не объясняться ни с кем. Но в последнее время ощущение пустоты становилось почти физическим: хочется позвонить кому-то, услышать дружеский голос, а в голове не находится ни одного подходящего номера — точнее, каждый кажется неуместным. С подругами давно потерялись общие интересы, многие перебрались в другие города. Родителей она любила, но не хотела их будоражить: мама сразу встревожится, отец — начнёт читать морали.
«Хватит быть одной, — внезапно мелькнула мысль. — Но что делать?» Она машинально сделала глоток холодного кофе и даже не сморщилась. Решение пришло спонтанно: «Надо хотя бы выбраться из этой квартиры. Не сегодня, так завтра. Не могу же я всё время так сидеть!»
Словно в ответ на её внутренний порыв телефон зажужжал. На экране высветилось: «Мама».
— Привет, — произнесла Полина, стараясь придать голосу бодрость. — Что-то случилось?
— Да нет, — послышался в трубке голос матери. — Просто мы с отцом подумали: вдруг ты заедешь к нам вечером? Папа, наконец, завершил ремонт балкона, всё хвастается. Приходи, если не занята.
Полина чувствовала, как привычная волна раздражения на «безобидную заботу» родителей пытается подняться в ней. Но в этот раз эта волна столкнулась с другой мыслью: «А почему бы и нет? Хоть вырвусь из дома, пообщаюсь с живыми людьми».
— Ладно, мам, приду. Только я без выпечки, не успею ничего купить, — предупредила она.
— Да мы всё приготовили, не переживай, — ответила мама довольным тоном. — Ждём тебя к семи.
Она быстро собралась — накинула ветровку, спрятала волосы под шапку (неважно, что не по сезону: ей было удобнее так, чем возиться с укладкой), надела кроссовки и вышла на улицу. У дверей подъезда застыла на мгновение: прохладный воздух, мерцание фонарей, редкие прохожие. Промелькнула мысль: «Когда же в последний раз я вот так, спонтанно, выбиралась вечером из дома? Наверное, давно».
Пока шла к автобусной остановке, не могла не заметить счастливую пару, сидящую на скамейке у сквера. Девушка смеялась, прижималась к парню, а тот что-то шептал ей на ухо. Полина улыбнулась им про себя. Ещё год назад она бы почувствовала ком в горле — зависть, досаду. Сейчас она скорее ощутила лёгкую теплоту: да, люди умеют радоваться, и, может, когда-нибудь и у неё будет такое.
Дорога заняла не больше двадцати минут, а на душе стало как-то спокойнее. Дом родителей, знакомый запах лестничной клетки, немного облупленные стены в подъезде — всё это навевало память о юности, когда она сама бегала по этим ступеням с рюкзаком за плечами.
Мать встретила её в прихожей, в своём фирменном «домашнем» фартуке. Обняла, тут же начала расспрашивать:
— Как работа? Как здоровье? Ты не замёрзла?
Из комнаты вышел отец, деловито приглаживая волосы:
— Ну проходи, дочка. Смотри, какой балкон теперь у нас. Весь застеклил, утеплил — хоть и не новый, но уют будет.
Полина, улыбнувшись, зашла на балкон: свежие обои, действительно всё аккуратно. Заодно заметила на полу пару крупных цветочных горшков. Видимо, мама решила выращивать зимой петрушку и укроп.
За обеденным столом всё шло как обычно: мать предлагала добавку, отец интересовался новостями. И наконец, прозвучал его «классический» вопрос:
— А что у тебя на личном фронте? Может, пора уже заняться этим серьёзно? Вон, маме с бабушкой мечтается о внуках…
Раньше Полина болезненно реагировала на такие слова, а сейчас неожиданно поняла, что отца можно и не воспринимать в штыки. Он хочет ей добра, пусть и выражает это топорно. Она улыбнулась:
— Пап, если бы всё решалось просто «пора», я бы уже давно всех счастьем осыпала. Но не всё же так легко.
Мама вмешалась дипломатично:
— Ну, папа тебя не торопит. Просто волнуемся. Мало ли… Иногда одиночество затягивает, потом страшнее обратно в общество выходить.
И вдруг Полина ощутила, что эти слова очень точно описывают её текущее состояние. Она тяжело вздохнула:
— Мама, ты права. Я иногда себя чувствую так, будто сама себя «заперла». Захочется позвонить кому-то, а потом думаю: «А вдруг я лишняя, вдруг у людей свои дела?» И в итоге сижу одна.
В комнате повисла короткая пауза. Отец, смягчившись, проговорил:
— Дочка, не нужно бояться быть кому-то в тягость. Есть друзья, есть мы. Сходи куда-нибудь, выберись. Тебе ведь не пятнадцать, чтобы перед каждым звонком стесняться.
Полина кивнула, стараясь сохранять спокойствие. Но где-то внутри уже крутился план: «Позвонить Маше… вдруг она действительно будет рада меня видеть?»
Вернувшись домой, Полина в первую очередь сняла обувь и бросила взгляд на телефон. Пара новых уведомлений: «Скидки на онлайн-курсы» и «Срочное письмо от начальника». Никаких приглашений куда-то. Но она уже настроилась на «операцию»: достала из записной книжки старый номер подруги Маши, перенесла в мобильный и набрала.
— Маш… привет! Это Полина. Да, та самая. Слушай, я тут подумала, может, встретимся?
К её удивлению, Маша с радостью откликнулась:
— Ой, давно хотела написать тебе. Мы собираемся на «девичник» в субботу, человек шесть будет, приходи!
Сердце Полины ёкнуло: шесть человек! Значит, не просто тихая встреча с подругой, а целая компания незнакомых ей людей. Но в то же время что-то внутри подсказывало: «Иди. Хватит прятаться».
В субботу днём она долго собиралась: выбрала платье, которое не надевала уже год, потом решила, что в платье будет слишком нарядно, переоделась в джинсы и свитер, затем опять вернулась к платью, но добавила сверху удобный жакет. К зеркалу подходила пять раз: пыталась уложить непослушные пряди, ругала себя за «лишний хаос в голове».
В конце концов успокоила себя: «Не в красоте дело. Я же хочу общаться, а не дефилировать».
У Маши уже сидели несколько женщин, лет по тридцать — тридцать пять, и один мужчина, который скромно листал ленту в телефоне. Маша, увидев Полину, бросилась к ней с объятиями:
— Какая же ты молодец, что пришла! Проходи, знакомься.
Полина чувствовала, как внутри всё дрожит, но старалась держаться:
— Привет! Извини, я волнуюсь… я давно так не собиралась в компании.
— Да брось, тут все свои, — Маша жестом пригласила её к столу. — Это Света и Ольга, мы вместе в спортзал ходим. А это Юра, мой двоюродный брат. Он недавно в город вернулся.
Полина улыбнулась присутствующим, отметив про себя доброжелательные взгляды. Чувствовалось, что все заметили её напряжение, но никто не пытался смутить её расспросами.
Пока девчонки оживлённо обсуждали то новые сериалы, то косметику, Юра, оказавшись рядом, тихо спросил:
— Тебе не скучно? Я смотрю, ты пока не в теме.
— Да нет, нормально, — отозвалась она, стараясь не выглядеть слишком зажатой. — Просто давно не была в таких компаниях. Надо войти во вкус.
Он улыбнулся:
— Знаешь, у меня тоже был период в жизни, когда я жил один в другой стране и, по сути, почти ни с кем не общался. Тяжело потом снова вливаться в коллектив, но, поверь, это того стоит.
Эти слова попали в точку. Полина почувствовала, как внутри что-то отпускает. «Не одна я такая», — подумала она. И уже громче обратилась ко всем:
— А давайте перекусим и потом поиграем во что-нибудь, например, в настольные игры? Я давно не играла, было бы весело.
Света и Ольга тут же заулыбались, Маша достала коробку с карточками, все оживились. Полина постепенно расцветала, её смех звучал всё легче.
И тут она поняла: её страх быть чужой и лишней оказался надуманным. Небольшое усилие, один звонок — и вот она уже сидит среди людей, которые смотрят на неё не как на чудачку, а как на нового друга.
Следующие недели подтвердили, что решимость Полины менять свою жизнь не была пустым порывом. После «девичника» она регулярно писала Маше, договаривалась о встречах. Иногда вместе ходили в кафе, где болтали обо всём: от рецептов десертов до планов на отпуск.
С Юрой у неё тоже установился своеобразный контакт: оказалось, он увлекается фотографией, а Полина в юности немного рисовала. Как-то раз, гуляя по парку, они разговорились на тему творчества. Юра с энтузиазмом предложил совместный проект: он снимает интересные городские сюжеты, а она потом дорисовывает детали, например, акварелью или карандашами. Полина сначала застеснялась — ведь уже десять лет не брала в руки кисть всерьёз, — но решилась попробовать.
В то же время она продолжала общаться с родителями. Бывало, отец снова намекал: «Может, всё же кого-то приведёшь знакомиться?» — и Полина уже не чувствовала раздражения. Она понимала, что отцу просто хочется ей счастья.
По вечерам, возвращаясь домой, она замечала, что тишина в квартире уже не звучит так тягостно. Теперь это место стало уголком отдыха после насыщенного дня, а не «клеткой». Она почувствовала, что может быть и одна, и с людьми — без крайностей и самоедства.
Конечно, оставались сомнения. Порой накатывал страх: «А вдруг всё рухнет? Вдруг эти новые знакомые исчезнут?» Но опыт этих нескольких встреч уже доказал, что мир не так враждебен, как она себе рисовала. Стоило лишь отважиться на первый шаг — позвонить, выйти, заговорить.
С одной стороны, перемены в жизни Полины ещё только начались. С другой — она поняла, что перестать быть одной внутри себя гораздо важнее, чем найти человека, который «спасёт» от одиночества. Меняется отношение к миру — меняется и всё вокруг.
Она прошла в комнату, поставила на видное место новый снимок, подаренный Юрой: на нём Полина улыбается, глядя куда-то вдаль, и не видит, что её фотографируют. И этой искренней улыбки ей сейчас было достаточно, чтобы почувствовать: «Я больше не одна».
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.