В деревне Ключи его боялись все.
Говорили, если встретишь утопленника — жди беды. Не просто беды, а такой, от которой и на тот свет недалеко.
Дети его не видели, но родители шептались, что он появляется у домов, где вскоре случится несчастье. Кто-то ломал ногу, кто-то сгорал в пожаре, а кто-то и вовсе бесследно пропадал.
Кто он был при жизни? Почему не упокоился? Никто не знал. Да и спрашивать не хотелось.
Но потом утопленник пришёл к нам.
Это было в июне, когда ночь короткая, но тёмная. Я проснулся от странного звука — будто по крыше кто-то царапал. Не громко, но противно, как будто ногтями по стеклу.
Встал, подошёл к окну.
И увидел его.
Мужчина в рваной, мокрой одежде стоял под фонарём. Кожа — белёсая, как у рыбы на прилавке, глаза — пустые. Казалось, он не смотрит на меня, но в то же время видит насквозь.
Меня пробрал липкий страх.
Я сделал шаг назад.
А он — шаг вперёд.
Я задернул шторы, упал на кровать, натянул одеяло до подбородка и долго не мог заснуть.
А наутро сосед дед Григорий упал с крыши и сломал позвоночник.
И только тогда я вспомнил, что его дом — прямо напротив моего окна.
Я никому не рассказывал. Боялся, что не поверят.
Но вечером зашёл ко мне друг — Мишка. Лицо бледное, под глазами — тени.
— Слушай… — он понизил голос.
— Ты слышал про утопленника?
— Чего? — я сделал вид, что не понимаю.
— Я его видел вчера. Стоял у нашего дома.
Сердце ухнуло вниз.
— И что?
— Сегодня утром отец на мотоцикле в кювет улетел. В больнице, говорят, ещё неизвестно, выживет или нет.
Мы замолчали.
Значит, это правда.
Значит, он приходит не просто так.
В деревне шептались: "Если утопленник пришёл — жди беду" .
Но мы с Мишкой поняли кое-что пострашнее.
Он не просто приходит.
Он предупреждает.
Как будто заглядывает за завесу будущего и показывает: здесь скоро случится несчастье.
Но почему?
Кто он?
И можно ли изменить судьбу?
Через неделю утопленник снова появился.
На этот раз — у дома старухи Пелагеи.
Я смотрел на него из окна и чувствовал, как внутри стынет кровь.
— Не ходи туда, бабка… не ходи…
Но она вышла во двор.
Шаг. Второй.
А потом у неё случился инсульт.
Мы с Мишкой поняли: если он пришёл — ничего уже не исправить.
Но что, если…
Что, если попробовать с ним заговорить?
И мы решились.
Ночью спрятались у сарая, ждали.
И он пришёл.
Тот же, мокрый, мертвенный, с пустыми глазами.
Я сглотнул.
— Ты… кто?
Он не ответил.
Но шагнул к нам.
Мишка задрожал.
Я сделал шаг назад.
И вдруг — он заговорил.
— Я… Николай…
На следующий день мы спросили у стариков.
И узнали.
Николай когда-то жил в деревне. Был рыбаком.
А потом утонул.
Но не случайно.
Говорят, кто-то его толкнул.
И с тех пор он не находит покоя.
Мы надеялись, что после разговора он исчезнет.
Но нет.
Спустя неделю я снова увидел его.
И понял страшное.
Он стоял у нашего дома.
Меня пробил холодный пот.
Я не хотел умирать.
Не хотел несчастья в семье.
Но ничего не случилось.
А на следующее утро пропал Мишка.
Два дня его искали всей деревней.
Нашли в реке. Он лежал на мели, глаза пустые, кожа белёсая.
Как у утопленника.
С тех пор я его больше не видел.
Но иногда по ночам слышу этот мерзкий, скребущий звук за окном.
И боюсь открыть шторы. Боюсь, что он всё же придёт за мной.