Harriet Smith's intimacy at Hartfield was soon a settled thing. Quick and decided in her ways, Emma lost no time in inviting, encouraging, and telling her to come very often; and as their acquaintance increased, so did their satisfaction in each other. As a walking companion, Emma had very early foreseen how useful she might find her. In that respect Mrs. Weston's loss had been important. Her father never went beyond the shrubbery, where two divisions of the ground sufficed him for his long walk, or his short, as the year varied; and since Mrs. Weston's marriage her exercise had been too much confined. She had ventured once alone to Randalls, but it was not pleasant; and a Harriet Smith, therefore, one whom she could summon at any time to a walk, would be a valuable addition to her privileges. But in every respect, as she saw more of her, she approved her, and was confirmed in all her kind designs.
В скором времени Гарриет Смит сделалась в Хартфилде своим человеком. Эмма, быстрая и решительная по природе, без отлагательства начала приглашать ее и приваживать, поощряя ее приходить чаще, и, по мере того как укреплялось их знакомство, возрастала и обоюдная приязнь. Сколь полезной может оказаться мисс Смит как спутница во время прогулок, Эмма предвидела с самого начала. В этом отношении утрата миссис Уэстон весьма была заметна. Родитель Эммы никогда не захаживал далее аллеи парка, которого ближняя или дальняя половина, смотря по времени года, служила ему границею прогулки, и Эмме после замужества мисс Тейлор очень недоставало моциона. Она отважилась как-то предпринять одну вылазку в Рэндалс, но нашла это неприятным, и в такой подруге, как Гарриет Смит, которую в любое время можно позвать на прогулку, видела ценное для себя приобретение. Впрочем, и во всех других отношениях чем ближе она узнавала ее, тем более одобряла и тем прочнее утверждалась в своих добродетельных замыслах.
Harriet certainly was not clever, but she had a sweet, docile, grateful disposition, was totally free from conceit, and only desiring to be guided by any one she looked up to. Her early attachment to herself was very amiable; and her inclination for good company, and power of appreciating what was elegant and clever, shewed that there was no want of taste, though strength of understanding must not be expected. Altogether she was quite convinced of Harriet Smith's being exactly the young friend she wanted—exactly the something which her home required. Such a friend as Mrs. Weston was out of the question. Two such could never be granted. Two such she did not want. It was quite a different sort of thing, a sentiment distinct and independent. Mrs. Weston was the object of a regard which had its basis in gratitude and esteem. Harriet would be loved as one to whom she could be useful. For Mrs. Weston there was nothing to be done; for Harriet every thing.
Гарриет определенно не отличалась большим умом, но зато обладала легким, покладистым, благодарным нравом, не знала, что такое тщеславие, и с готовностью подчинялась руководительству того, которого почитала выше себя. Привязанность ее к Эмме с первых же дней внушала умиление, а ее склонность к хорошему обществу, уменье достойно оценить изящество и изощренность в других выдавали хороший вкус, хотя напрасно было бы ждать глубины и тонкости от нее самой. Словом, Эмма не сомневалась, что Гарриет Смит и есть та наперсница, которая ей надобна, — то самое, чего недостает ей в доме. Не миссис Уэстон, разумеется, — об этом не могло быть и речи. Второй такой было не найти. Второй такой Эмма и не желала. То стояло особняком — то было чувство неповторимое, единственное. Миссис Уэстон была предметом любви, взращенной благодарностью и уважением. Гарриет будет дорога тем, что ей можно принести пользу. Для миссис Уэстон ничего нельзя было сделать; для Гарриет можно было сделать все.
Her first attempts at usefulness were in an endeavour to find out who were the parents, but Harriet could not tell. She was ready to tell every thing in her power, but on this subject questions were vain. Emma was obliged to fancy what she liked—but she could never believe that in the same situation she should not have discovered the truth. Harriet had no penetration. She had been satisfied to hear and believe just what Mrs. Goddard chose to tell her; and looked no farther.
Первые усилия Эммы принести пользу состояли в попытке установить, кто родители Гарриет, однако ей не удалось добиться толку. Гарриет рада была бы сообщить все, что может, но расспросы в этом случае оказались тщетны. Эмме оставалось воображать что угодно — она только не могла не думать, что сама в подобных обстоятельствах непременно выведала бы правду. Гарриет не отличалась пытливостью. Она довольствовалась тем, что почитала нужным сказать ей миссис Годдард — она слушала, верила и не задавалась вопросами.
Mrs. Goddard, and the teachers, and the girls and the affairs of the school in general, formed naturally a great part of the conversation—and but for her acquaintance with the Martins of Abbey–Mill Farm, it must have been the whole. But the Martins occupied her thoughts a good deal; she had spent two very happy months with them, and now loved to talk of the pleasures of her visit, and describe the many comforts and wonders of the place. Emma encouraged her talkativeness—amused by such a picture of another set of beings, and enjoying the youthful simplicity which could speak with so much exultation of Mrs. Martin's having "two parlours, two very good parlours, indeed; one of them quite as large as Mrs. Goddard's drawing–room; and of her having an upper maid who had lived five–and–twenty years with her; and of their having eight cows, two of them Alderneys, and one a little Welch cow, a very pretty little Welch cow indeed; and of Mrs. Martin's saying as she was so fond of it, it should be called her cow; and of their having a very handsome summer–house in their garden, where some day next year they were all to drink tea:—a very handsome summer–house, large enough to hold a dozen people."
Миссис Годдард, учительницы, пансионерки, вообще школьные дела занимали, естественно, большое место в ее разговоре — и заполнили бы его без остатка, когда бы не знакомое ей семейство Мартинов с фермы Эбби-Милл. К Мартинам мысли ее обращались постоянно; она провела у них два безоблачных месяца и любила рассказывать, какие удовольствия получила за это время и каких прелестей и чудес насмотрелась на ферме. Эмма поощряла ее словоохотливость — ее развлекали эти картинки иной жизни и занимала юная простота, способная с таким жаром рассказывать, что у миссис Мартин в доме «две залы, отличнейшие залы — одна, право же, не уступает величиною гостиной миссис Годдард, и она держит экономку, которая живет у нее целых двадцать пять лет, а коров у них восемь, среди них две олдернейской породы и одна валлийской, прехорошенькая коровка, и миссис Мартин сказала, что раз ей так приглянулась эта коровушка, то ее следует называть отныне ее коровушкою, а в саду у них красивая беседка, и в будущем году все они как-нибудь пойдут туда пить чай, ужасно красивенькая беседка, и в ней без труда могут поместиться десять человек».
For some time she was amused, without thinking beyond the immediate cause; but as she came to understand the family better, other feelings arose. She had taken up a wrong idea, fancying it was a mother and daughter, a son and son's wife, who all lived together; but when it appeared that the Mr. Martin, who bore a part in the narrative, and was always mentioned with approbation for his great good–nature in doing something or other, was a single man; that there was no young Mrs. Martin, no wife in the case; she did suspect danger to her poor little friend from all this hospitality and kindness, and that, if she were not taken care of, she might be required to sink herself forever.
Некоторое время Эмма предавалась своему развлечению, не задумываясь о том, что стоит за каждою фразой, то, получая все более полное представление о семействе Мартинов, мало-помалу прониклась новым чувством. Ей казалось, что на ферме живут мать с дочерью, сын и его жена, но когда выяснилось, что мистер Мартин, который непременно присутствовал в рассказах и упоминался всякий раз с похвалою за добродетель, явленную в том или ином поступке, — что этот мистер Мартин холост и что молодой миссис Мартин, жены его, не существует, тогда заподозрила Эмма, чем угрожает бедняжке Гарриет все это гостеприимство и радушие, — и поняла, что если не взять ее под свою защиту, то ей не миновать уронить себя невозвратно.
With this inspiriting notion, her questions increased in number and meaning; and she particularly led Harriet to talk more of Mr. Martin, and there was evidently no dislike to it. Harriet was very ready to speak of the share he had had in their moonlight walks and merry evening games; and dwelt a good deal upon his being so very good–humoured and obliging. He had gone three miles round one day in order to bring her some walnuts, because she had said how fond she was of them, and in every thing else he was so very obliging. He had his shepherd's son into the parlour one night on purpose to sing to her. She was very fond of singing. He could sing a little himself. She believed he was very clever, and understood every thing. He had a very fine flock, and, while she was with them, he had been bid more for his wool than any body in the country. She believed every body spoke well of him. His mother and sisters were very fond of him. Mrs. Martin had told her one day (and there was a blush as she said it,) that it was impossible for any body to be a better son, and therefore she was sure, whenever he married, he would make a good husband. Not that she wanted him to marry. She was in no hurry at all.
Одушевленная этою мыслью, она умножила число своих вопросов и углубила их, с умыслом побуждая Гарриет больше говорить о мистере Мартине, что явно не вызвало сопротивления. Гарриет с великой охотою рассказывала о том, как он участвовал в прогулках при луне и веселых играх по вечерам, не забывая отмечать, сколь он приветлив и любезен. Однажды изъездил три мили вокруг, чтобы добыть ей грецких орехов, потому что она обмолвилась, как любит их, — да и во всем прочем он неизменно так был услужлив! Как-то вечером он позвал в залу сына своего пастуха затем лишь, чтобы мальчик пел для нее. Она ужасно как любит пение. Он и сам недурно поет. Вообще он, кажется, умеет и понимает все на свете. Овцы у него отборные — в бытность ее на ферме никому в округе не предлагали такую высокую цену за шерсть, как ему. Ни от кого не слыхала она о нем ничего, кроме хорошего. Мать и сестры души в нем не чают. Миссис Мартин однажды сказала ей — говоря это, Гарриет зарделась, — что лучшего сына и вообразить невозможно и она уверена, что он станет примерным супругом, когда женится. Она, впрочем, вовсе не жаждет, чтобы он женился. Торопиться незачем.
"Well done, Mrs. Martin!" thought Emma. "You know what you are about."
"And when she had come away, Mrs. Martin was so very kind as to send Mrs. Goddard a beautiful goose—the finest goose Mrs. Goddard had ever seen. Mrs. Goddard had dressed it on a Sunday, and asked all the three teachers, Miss Nash, and Miss Prince, and Miss Richardson, to sup with her."
"Mr. Martin, I suppose, is not a man of information beyond the line of his own business? He does not read?"
"Oh yes!—that is, no—I do not know—but I believe he has read a good deal—but not what you would think any thing of. He reads the Agricultural Reports, and some other books that lay in one of the window seats—but he reads all them to himself. But sometimes of an evening, before we went to cards, he would read something aloud out of the Elegant Extracts, very entertaining. And I know he has read the Vicar of Wakefield. He never read the Romance of the Forest, nor The Children of the Abbey. He had never heard of such books before I mentioned them, but he is determined to get them now as soon as ever he can."
«Ловко, миссис Мартин! — подумала Эмма. — Вы свое дело знаете».
А когда она уезжала, то миссис Мартин была столь добра, что послала миссис Годдард отменного гуся — миссис Годдард в жизни не видывала такого славного гуся! Она изжарила его в воскресенье и пригласила к ужину всех трех учительниц — мисс Нэш, мисс Принс и мисс Ричардсон.
— Мистер Мартин, я полагаю, человек, не слишком сведущий в тех предметах, кои не входят в круг его занятий. Он не привержен к чтению?
— Ах, напротив! А впрочем, нет… не знаю… но, по-моему, он изрядно начитан — только в ваших глазах такого рода чтение мало что значит. Он читает «Земледельческие ведомости» и другие книжки, сложенные на диванчике у окна, — эти он читает про себя. А по вечерам, прежде нежели нам садиться за карты, читает и вслух «Извлечения из изящной словесности» — чудо, как интересно. «Векфилдского священника» он читал, я знаю, а такие книжки, как «Лесной роман» и «Дети аббатства», — нет [4]. Про эти книги он и не слыхивал, покуда я не помянула их, но теперь непременно постарается раздобыть их как можно скорее.
The next question was—
"What sort of looking man is Mr. Martin?"
"Oh! not handsome—not at all handsome. I thought him very plain at first, but I do not think him so plain now. One does not, you know, after a time. But did you never see him? He is in Highbury every now and then, and he is sure to ride through every week in his way to Kingston. He has passed you very often."
"That may be, and I may have seen him fifty times, but without having any idea of his name. A young farmer, whether on horseback or on foot, is the very last sort of person to raise my curiosity. The yeomanry are precisely the order of people with whom I feel I can have nothing to do. A degree or two lower, and a creditable appearance might interest me; I might hope to be useful to their families in some way or other. But a farmer can need none of my help, and is, therefore, in one sense, as much above my notice as in every other he is below it."
Следующий вопрос был:
— А каков он собою, этот мистер Мартин?
— Ах, не красавец — ничуть не бывало! Вначале он показался мне страх как неказист, но теперь таковым не кажется. Это, вы знаете, со временем проходит. Но разве вы не видели его? Он то и дело наведывается в Хайбери, а каждую неделю непременно проезжает мимо по дороге в Кингстон. Вы много раз ему встречались по пути.
— Да, возможно, — и может статься, сама видела его сто раз, не имея понятия, как его зовут. Молодой фермер, будь он конный или пеший, — не тот человек, который способен возбудить во мне любопытство. Крестьяне средней руки — это сословие, с которым у меня не может быть ничего общего. Почтенный селянин ступенькой-другою ниже мог бы еще привлечь мой интерес, его семейству можно было бы надеяться принести ту или иную пользу. Фермер же нисколько не нуждается в моей помощи и потому стоит в одном смысле чересчур высоко, а во всяком ином — слишком низко для моего внимания.
"To be sure. Oh yes! It is not likely you should ever have observed him; but he knows you very well indeed—I mean by sight."
"I have no doubt of his being a very respectable young man. I know, indeed, that he is so, and, as such, wish him well. What do you imagine his age to be?"
"He was four–and–twenty the 8th of last June, and my birthday is the 23rd just a fortnight and a day's difference—which is very odd."
"Only four–and–twenty. That is too young to settle. His mother is perfectly right not to be in a hurry. They seem very comfortable as they are, and if she were to take any pains to marry him, she would probably repent it. Six years hence, if he could meet with a good sort of young woman in the same rank as his own, with a little money, it might be very desirable."
"Six years hence! Dear Miss Woodhouse, he would be thirty years old!"
— Это верно. Да, вы едва ли могли его заметить, но он-то знает вас прекрасно — со стороны, я хочу сказать.
— Не сомневаюсь, что он весьма порядочный молодой человек. Более того, я доподлинно знаю это и потому желаю ему добра. Как вы думаете, сколько ему лет?
— Восьмого июня минуло двадцать четыре, а день моего рождения двадцать третьего — ровно две недели и один день разницы! Не удивительно ли!
— Только двадцать четыре года. В такие лета рано обзаводиться семьею. Его мать совершенно права, что не торопится. Им и без этого хорошо, мне кажется, и если бы она теперь постаралась женить его, то после, верно, пожалела бы. Вот если бы лет через шесть нашлась для него подходящая девушка того же круга, и с деньгами, тогда это было бы вполне уместно.
— Лет через шесть! Помилуйте, мисс Вудхаус, ему будет тридцать!
"Well, and that is as early as most men can afford to marry, who are not born to an independence. Mr. Martin, I imagine, has his fortune entirely to make—cannot be at all beforehand with the world. Whatever money he might come into when his father died, whatever his share of the family property, it is, I dare say, all afloat, all employed in his stock, and so forth; and though, with diligence and good luck, he may be rich in time, it is next to impossible that he should have realised any thing yet."
"To be sure, so it is. But they live very comfortably. They have no indoors man, else they do not want for any thing; and Mrs. Martin talks of taking a boy another year."
— Ну что ж, ранее этого мужчина чаще всего и не может позволить себе жениться, если не рожден с независимым состоянием. Мистеру Мартину, как я понимаю, только еще предстоит нажить капитал — он, должно быть, совсем не богат. Те деньги, которые достались ему после смерти отца, та доля семейного имущества, которая принадлежит ему, — все это, вероятно, пущено в дело, вложено в скот и так далее, и, хотя со временем, при должном усердии и удаче, он может разбогатеть, весьма сомнительно, чтобы он уже теперь получал чистый доход.
— Наверное, правда ваша. Но живут они в полном довольстве. Разве что не держат в доме мужской прислуги, да и то миссис Мартин подумывает взять мальчика на будущий год, — а так они ни в чем не ведают нужды.
"I wish you may not get into a scrape, Harriet, whenever he does marry;—I mean, as to being acquainted with his wife—for though his sisters, from a superior education, are not to be altogether objected to, it does not follow that he might marry any body at all fit for you to notice. The misfortune of your birth ought to make you particularly careful as to your associates. There can be no doubt of your being a gentleman's daughter, and you must support your claim to that station by every thing within your own power, or there will be plenty of people who would take pleasure in degrading you."
"Yes, to be sure, I suppose there are. But while I visit at Hartfield, and you are so kind to me, Miss Woodhouse, I am not afraid of what any body can do."
— Как бы вам, Гарриет, не попасть в неловкое положение, когда он все-таки женится — я говорю о знакомстве с его женою; сестры еще куда ни шло, они хотя бы изрядно образованны, но отсюда не следует, что он непременно женится на особе, достойной вашего внимания. Досадные обстоятельства рождения вашего обязывают вас к сугубой щепетильности в выборе знакомых. Вы — дочь человека высшего круга, в этом нет сомнений, и должны всеми способами, доступными вам, подтверждать свою принадлежность к этому кругу, иначе всегда сыщутся люди, которые рады будут принизить вас.
— Да, конечно, — как им не сыскаться. Но покуда я вхожа в Хартфилд и вы так ко мне добры, мисс Вудхаус, меня никто и ничто не страшит.
"You understand the force of influence pretty well, Harriet; but I would have you so firmly established in good society, as to be independent even of Hartfield and Miss Woodhouse. I want to see you permanently well connected, and to that end it will be advisable to have as few odd acquaintance as may be; and, therefore, I say that if you should still be in this country when Mr. Martin marries, I wish you may not be drawn in by your intimacy with the sisters, to be acquainted with the wife, who will probably be some mere farmer's daughter, without education."
"To be sure. Yes. Not that I think Mr. Martin would ever marry any body but what had had some education—and been very well brought up. However, I do not mean to set up my opinion against your's—and I am sure I shall not wish for the acquaintance of his wife. I shall always have a great regard for the Miss Martins, especially Elizabeth, and should be very sorry to give them up, for they are quite as well educated as me. But if he marries a very ignorant, vulgar woman, certainly I had better not visit her, if I can help it."
— Вы, я вижу, понимаете, Гарриет, какую силу имеет покровительство влиятельного лица, однако я желала бы для вас столь прочного положения в хорошем обществе, чтобы вам не зависеть даже от Хартфилда и мисс Вудхаус. Я хочу постоянно видеть вас в подобающем окружении — а для этого разумно было бы по возможности избегать ненужных связей, и потому я говорю, что если вы все еще будете в здешних краях, когда мистер Мартин женится, то не хотелось бы, чтобы дружба ваша с его сестрами вынудила вас к знакомству с его женою, которой станет скорее всего необразованная дочка простого фермера.
— Да. Разумеется. Правда, я думаю, что если мистер Мартин женится, то не иначе как на девушке с образованием — и очень хорошо воспитанной. А впрочем, я не собираюсь оспаривать ваше мнение и вовсе не намерена искать знакомства с его женой. Я всегда буду высоко ценить барышень Мартин, в особенности Элизабет, и мне очень было бы жаль расстаться с ними, тем более что они нисколько не уступают мне в образованности. И все же, если он женится на какой-нибудь неученой простушке, мне лучше будет не посещать ее без крайней надобности.
Emma watched her through the fluctuations of this speech, and saw no alarming symptoms of love. The young man had been the first admirer, but she trusted there was no other hold, and that there would be no serious difficulty, on Harriet's side, to oppose any friendly arrangement of her own.
They met Mr. Martin the very next day, as they were walking on the Donwell road. He was on foot, and after looking very respectfully at her, looked with most unfeigned satisfaction at her companion. Emma was not sorry to have such an opportunity of survey; and walking a few yards forward, while they talked together, soon made her quick eye sufficiently acquainted with Mr. Robert Martin. His appearance was very neat, and he looked like a sensible young man, but his person had no other advantage; and when he came to be contrasted with gentlemen, she thought he must lose all the ground he had gained in Harriet's inclination. Harriet was not insensible of manner; she had voluntarily noticed her father's gentleness with admiration as well as wonder. Mr. Martin looked as if he did not know what manner was.
Эмма следила за переходами этой речи и не усматривала в ней тревожных признаков любовного недуга. Молодой фермер, как подозревала Эмма, был первый поклонник, и только, не значил ничего большего, и она не предвидела серьезных трудностей — Гарриет не станет противиться тому, чтобы она по дружбе устроила ее судьбу.
На другой же день, прогуливаясь по Донуэллской дороге, они встретили мистера Мартина. Он шел пешком и, почтительно поглядев на нее, с нескрываемым удовольствием перевел взгляд на ее спутницу. Эмма была только рада возможности рассмотреть его, и, покуда они разговаривали, она, пройдя несколько шагов вперед, острым глазом учинила мистеру Роберту Мартину осмотр. Он был опрятно одет и вид имел смышленый, однако сверх этого не был отмечен ни единым личным преимуществом и при сравнении с настоящим джентльменом, решила она, должен был без остатка утратить завоеванную им благосклонность Гарриет. Гарриет не была бесчувственна к манерам, недаром она не только с изумлением, но и с восхищением отмечала учтивость ее отца. Мистер Мартин, похоже было, понятия не имел о том, что такое хорошие манеры.
They remained but a few minutes together, as Miss Woodhouse must not be kept waiting; and Harriet then came running to her with a smiling face, and in a flutter of spirits, which Miss Woodhouse hoped very soon to compose.
"Only think of our happening to meet him!—How very odd! It was quite a chance, he said, that he had not gone round by Randalls. He did not think we ever walked this road. He thought we walked towards Randalls most days. He has not been able to get the Romance of the Forest yet. He was so busy the last time he was at Kingston that he quite forgot it, but he goes again to–morrow. So very odd we should happen to meet! Well, Miss Woodhouse, is he like what you expected? What do you think of him? Do you think him so very plain?"
"He is very plain, undoubtedly—remarkably plain:—but that is nothing compared with his entire want of gentility. I had no right to expect much, and I did not expect much; but I had no idea that he could be so very clownish, so totally without air. I had imagined him, I confess, a degree or two nearer gentility."
"To be sure," said Harriet, in a mortified voice, "he is not so genteel as real gentlemen."
Они постояли вдвоем лишь несколько минут, ибо негоже было задерживать мисс Вудхаус; затем Гарриет подбежала к ней с улыбкой на лице и в смятении чувств, которое мисс Вудхаус надеялась унять в самом скором времени.
— Подумать только, что нам привелось с ним встретиться! Удивительно! Он говорит, что по чистой случайности не пошел через Рэндалс! Он и не знал, что мы ходим гулять по этой дороге. Он думал, мы обыкновенно ходим по направлению к Рэндалсу. А книжку «Лесной роман» он покамест еще не раздобыл. Когда ездил в Кингстон последний раз, то был так занят, что совсем позабыл о ней, но завтра едет опять. Нет, это, право же, удивительно, что мы повстречали его! Ну что, мисс Вудхаус, таков ли он, как вы ожидали? Что вы думаете о нем? Так ли уж он невзрачен, на ваш взгляд?
— Без сомненья, невзрачен — чрезвычайно, — но это бы еще не беда, когда б не полное отсутствие в нем хорошего тона. Я не имела причины ожидать многого — я многого и не ожидала, но я не могла сообразить, что он столь неотесан, столь безнадежно непрезентабелен. Признаться, я рассчитывала увидеть в нем хоть немного больше породы.
— Да, конечно, — возразила Гарриет, уязвленная, — по сравнению с природным джентльменом, породы в нем меньше.
"I think, Harriet, since your acquaintance with us, you have been repeatedly in the company of some such very real gentlemen, that you must yourself be struck with the difference in Mr. Martin. At Hartfield, you have had very good specimens of well educated, well bred men. I should be surprized if, after seeing them, you could be in company with Mr. Martin again without perceiving him to be a very inferior creature—and rather wondering at yourself for having ever thought him at all agreeable before. Do not you begin to feel that now? Were not you struck? I am sure you must have been struck by his awkward look and abrupt manner, and the uncouthness of a voice which I heard to be wholly unmodulated as I stood here."
"Certainly, he is not like Mr. Knightley. He has not such a fine air and way of walking as Mr. Knightley. I see the difference plain enough. But Mr. Knightley is so very fine a man!"
— Мне думается, Гарриет, с тех пор, как вы сблизились с нами, вам не единожды случалось бывать в обществе природных джентльменов, и вам самой должно было броситься в глаза отличие от них мистера Мартина. В Хартфилде вы имели возможность составить себе представление о том, каков должен быть образованный, благовоспитанный мужчина. Странно, если бы после этого вы, находясь в обществе мистера Мартина, не распознали бы в нем существо низшего порядка и не спросили себя с недоумением, как могли когда-то счесть его привлекательным. Разве вы уже не почувствовали это? И вас ничто в нем не поразило? Вас, я уверена, должны были поразить и нескладная фигура его, и угловатые движения, и этот резкий голос, который достигал даже до меня, ибо его не потрудились понизить.
— Разумеется, до такого, как мистер Найтли, ему далеко. Нет у него ни благородной осанки мистера Найтли, ни его походки. Я хорошо вижу разницу. Но ведь с мистером Найтли трудно равняться!
"Mr. Knightley's air is so remarkably good that it is not fair to compare Mr. Martin with him. You might not see one in a hundred with gentleman so plainly written as in Mr. Knightley. But he is not the only gentleman you have been lately used to. What say you to Mr. Weston and Mr. Elton? Compare Mr. Martin with either of them. Compare their manner of carrying themselves; of walking; of speaking; of being silent. You must see the difference."
"Oh yes!—there is a great difference. But Mr. Weston is almost an old man. Mr. Weston must be between forty and fifty."
"Which makes his good manners the more valuable. The older a person grows, Harriet, the more important it is that their manners should not be bad; the more glaring and disgusting any loudness, or coarseness, or awkwardness becomes. What is passable in youth is detestable in later age. Mr. Martin is now awkward and abrupt; what will he be at Mr. Weston's time of life?"
"There is no saying, indeed," replied Harriet rather solemnly.
"But there may be pretty good guessing. He will be a completely gross, vulgar farmer, totally inattentive to appearances, and thinking of nothing but profit and loss."
— У мистера Найтли весь облик исполнен такого благородства, что равнять мистера Мартина с ним было бы несправедливо. Такой, как мистер Найтли, сыщется, может быть, один из ста, столь явственно на нем написано: «джентльмен». Но вы не только с ним одним встречались последнее время. Что скажете вы о мистере Уэстоне и мистере Элтоне? Попробуйте-ка сравнить мистера Мартина с ними. Сравните манеру держаться, ходить, разговаривать, молчать. Различие должно быть очевидно для вас.
— О да! Различие есть, и немалое. Но мистер Уэстон уже почти старик. Мистеру Уэстону, вероятно, за сорок, около пятидесяти.
— Тем более ценно, что у него хорошие манеры. Чем человек старше, Гарриет, тем в нем важнее умение вести себя — тем заметнее и отвратительнее становятся несдержанность, грубость, неловкость. То, что сходит человеку в молодости, отталкивает от него под старость. Мистер Мартин и теперь неловок и резок, каков же будет он в возрасте мистера Уэстона?
— В самом деле, как знать! — отозвалась с серьезным видом Гарриет.
— Знать нельзя, но можно догадываться. Окончательно огрубеет, опростится, станет мужик мужиком — пренебрежет благоприличием и будет держать в голове одни лишь барыши да убытки.
"Will he, indeed? That will be very bad."
"How much his business engrosses him already is very plain from the circumstance of his forgetting to inquire for the book you recommended. He was a great deal too full of the market to think of any thing else—which is just as it should be, for a thriving man. What has he to do with books? And I have no doubt that he will thrive, and be a very rich man in time—and his being illiterate and coarse need not disturb us."
"I wonder he did not remember the book"—was all Harriet's answer, and spoken with a degree of grave displeasure which Emma thought might be safely left to itself. She, therefore, said no more for some time. Her next beginning was,
— Неужели? Это и впрямь будет скверно.
— Он и теперь уже в такой мере поглощен заботами о своей ферме, что забыл спросить себе книжку, которую вы хвалили. Помыслы о купле-продаже вытеснили из памяти его все остальное — как и пристало человеку, который стремится преуспеть в делах. Что такому до книг? И он непременно преуспеет в делах, не сомневаюсь, и разбогатеет со временем, — а что останется при этом невежествен и груб, так нас это не должно тревожить.
— Не понимаю, как он мог не вспомнить про книгу, — только и молвила в ответ Гарриет с важностью и неудовольствием, которым, решила Эмма, можно спокойно было предоставить вызревать и давать плоды. Поэтому она какое-то время хранила молчание. Затем нарушила его:
"In one respect, perhaps, Mr. Elton's manners are superior to Mr. Knightley's or Mr. Weston's. They have more gentleness. They might be more safely held up as a pattern. There is an openness, a quickness, almost a bluntness in Mr. Weston, which every body likes in him, because there is so much good–humour with it—but that would not do to be copied. Neither would Mr. Knightley's downright, decided, commanding sort of manner, though it suits him very well; his figure, and look, and situation in life seem to allow it; but if any young man were to set about copying him, he would not be sufferable. On the contrary, I think a young man might be very safely recommended to take Mr. Elton as a model. Mr. Elton is good–humoured, cheerful, obliging, and gentle. He seems to me to be grown particularly gentle of late. I do not know whether he has any design of ingratiating himself with either of us, Harriet, by additional softness, but it strikes me that his manners are softer than they used to be. If he means any thing, it must be to please you. Did not I tell you what he said of you the other day?"
She then repeated some warm personal praise which she had drawn from Mr. Elton, and now did full justice to; and Harriet blushed and smiled, and said she had always thought Mr. Elton very agreeable.
— В одном отношении, пожалуй, как мистер Найтли, так и мистер Уэстон уступают манерою держаться мистеру Элтону. Он любезнее их. Его манеры скорее можно поставить в пример другим. Мистера Уэстона отличает откровенность, непосредственность, порой граничащая с бесцеремонностью, и в нем эти качества всем нравятся, ибо им сопутствует бесконечное добродушие, — однако они не могут служить образцом для подражания. Точно так же, как и манеры, свойственные мистеру Найтли, прямолинейному, решительному, властному, — хотя к нему они подходят как нельзя лучше — при его фигуре, осанке, при том положении, которое он занимает, они позволительны, но вздумай их перенять человек помоложе, и он сделался бы несносен. И напротив, всякому молодому человеку можно смело посоветовать взять себе за образец мистера Элтона. Мистер Элтон незлобив, покладист, обязателен и любезен. А в последнее время, мне кажется, стал вдвойне любезен. Не знаю, Гарриет, кроется ли здесь умысел произвести впечатление на одну из нас, но только я примечаю, что никогда еще манеры его не были столь умильны. И если это делается с умыслом, то, значит, в угоду вам. Я вам не говорила, как отозвался он об вас на днях?
И она, не скупясь на краски, пересказала слова похвалы, которую вынудила от мистера Элтона; Гарриет зарделась, улыбнулась и сказала, что всегда отдавала должное его любезности.
Mr. Elton was the very person fixed on by Emma for driving the young farmer out of Harriet's head. She thought it would be an excellent match; and only too palpably desirable, natural, and probable, for her to have much merit in planning it. She feared it was what every body else must think of and predict. It was not likely, however, that any body should have equalled her in the date of the plan, as it had entered her brain during the very first evening of Harriet's coming to Hartfield. The longer she considered it, the greater was her sense of its expediency. Mr. Elton's situation was most suitable, quite the gentleman himself, and without low connexions; at the same time, not of any family that could fairly object to the doubtful birth of Harriet. He had a comfortable home for her, and Emma imagined a very sufficient income; for though the vicarage of Highbury was not large, he was known to have some independent property; and she thought very highly of him as a good–humoured, well–meaning, respectable young man, without any deficiency of useful understanding or knowledge of the world.
Мистер Элтон и был тот, которому, по выбору Эммы, назначалось изгнать из головы Гарриет мысли о молодом фермере. Она решила, что это будет отличная пара — союз, столь несомненно желательный, естественный, возможный, что не так уж велика заслуга устроить его. Может статься, опасалась она, о нем думают, его предрекают все вокруг. Едва ли, впрочем, кто-либо мог оспаривать у нее первенство во времени, ибо она вынашивала этот план еще с того вечера, когда Гарриет впервые появилась в Хартфилде. Чем долее она его обдумывала, тем глубже проникалась ощущением его целесообразности. Положение мистера Элтона было самое подходящее — истый джентльмен, не отягощенный низким родством, но в то же время и не столь родовитый, чтобы сомнительное происхождение Гарриет могло вызвать нарекания со стороны его семейства. Он мог предложить ей прекрасный дом и, как полагала Эмма, полный достаток, ибо хотя доходы викария в Хайбери были невелики, но все знали, что он помимо того владеет порядочным состоянием; о нем самом она составила себе весьма лестное мнение как о благожелательном, добропорядочном, достойном молодом человеке, не лишенном должной сметливости и знания света.
She had already satisfied herself that he thought Harriet a beautiful girl, which she trusted, with such frequent meetings at Hartfield, was foundation enough on his side; and on Harriet's there could be little doubt that the idea of being preferred by him would have all the usual weight and efficacy. And he was really a very pleasing young man, a young man whom any woman not fastidious might like. He was reckoned very handsome; his person much admired in general, though not by her, there being a want of elegance of feature which she could not dispense with:—but the girl who could be gratified by a Robert Martin's riding about the country to get walnuts for her might very well be conquered by Mr. Elton's admiration.
Она уже удостоверилась, что красота Гарриет не осталась им не замеченной, и видела в этом для него — при возможности часто встречаться с Гарриет в Хартфилде — многообещающее начало; что же до Гарриет, то на нее, без сомненья, произведет свое обычное безотказное действие та мысль, что ее предпочли другим. И потом, он был в самом деле очень милый молодой человек — молодой человек, способный понравиться любой женщине, если только она не чересчур привередлива. Его считали интересным, его наружность приводила в восхищение многих — правда, не ее, ибо чертам его недоставало утонченности, без которой она не мыслила себе красоты, — но девочка, которая радовалась тому, что какой-то Роберт Мартин изъездил округу, добывая для нее орехи, вряд ли могла устоять перед поклонением такого человека, как мистер Элтон.