Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 43.
Верочку она довольно часто брала с собой в школу – та могла тихонько сидеть со своими игрушками, которые Ольга шила для нее сама, или играла, или слушала мелодичный голос мамы, которая что-то объясняла более старшим детям. Она вообще была серьезным не по годам ребенком и очень спокойным. Варвара Гордеевна ругалась:
– И чего таскаешь с собой ее? Или у нас няньки перевелись? Оставь ребенка у нас, Оля!
– Нет, мама – говорила та – я и так постоянно Верочку у вас оставляю, так что как есть возможность – беру с собой. И потом – уроки же только до обеда идуть, она даже уставать не успевает. А у вас тоже хватает своих дел, мама, так что я буду дочку с собой брать. А если к вам захочет, то могу у вас оставлять, но не постоянно, вы ведь итак сколько мне с ней помогли!
Часть 43
Глядя на дочку, Дунька только и могла, что открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Потом присела перед малышкой и спросила:
– Катюша, а ты где и когда такое увидела?
Девочка, поняв, что сказала матери о том, чего видеть по идее не должна была, вот-вот готова была разрыдаться. Тем более, вид у Дуни был такой, словно Катерина действительно что-то натворила. Женщина же по ее виду поняла, что дочка сейчас расстроится и принялась ее успокаивать:
– Катюнь, а че у нас слезки на колесках?! Ну, чего ты плакать-то собралась? Давай-ка вот, расскажи маме, когда ты такое увидела и где.
Катерина сказала тихо, опустив голову:
– Мы днем в лес пошли... Грибов глянуть, шиповник посмотреть – ладно ли растеть, ягоды другие будут ли нонче, а обратно возвращались... А на той улице – девочка показала пальчиком куда-то в сторону – старый сеновал. Слышим – там храпит кто-то, будто медведь. Мы с Мишкой подумали, что кому-то можа плохо, можа задыхается кто или еще че. И решили посмотреть. Малых на улице оставили, а сами тихонько зашли. Храпели на этаже, по лестнице. Я велела Мишке внизу меня ждать – лестница-то шалтай-болтай, я легкая, меня бы выдержала, а его нет... Полезла наверх, глядь – а там дядя Леша спить и храпить, что твой медведь, а рядом с ним тетя Ира, ноги раскинула, юбка у ей вот так задралася... И на тарелках еда лежить, а рядом – кружки да бутылка, я такую один раз видела, когда ишшо тятенька был жив, тогда к нам гости приезжали, помнишь, мам?
Но Дуня уже не слышала вопросов дочки, и та несмело подергала ее за кофточку.
– А? – опомнилась она – Катюшенька, ты дома побудь, ладно? Я... приду сейчас...
И она, оставив дочку, которая чуя что-то неладное, смотрела ей вслед, вышла из калитки и направилась к Ольге. Та была во дворе, на крыльце стояла швабра и ведро, в котором лежали тряпки.
– Где Алексей? – не здороваясь, зычно гаркнула Дунька.
– На работу укатил – во все глаза глядя на подругу, ответила Оля – Дунь, а че случилось-то? У тебя такой вид...
– Ты куда-то сбираешься? – спросила подруга.
– Дом-то наш, который конфисковали, отдали под школу пока, в том здании, в старом, ремонт стануть делать, Лука Григорич сказал, что пришлють рабочих ажник с города. А школа пока в нашем доме будеть, там уже мало-мало все подготовили. Вот, иду все там отмывать – окна, полы. Потом туда парты принесуть со стульями... Дунь, а чего произошло-то?
– А то и произошло! «На работу укатил»! – передразнила она подругу – Оль, не просто так эта дура Ирка у сельсовета-то выпендривалась! Видать, все уже знають, да только у тебя глаз замыленный!
– О чем знают? – спокойно спросила Ольга.
– О том, что Алексей с этой шалавой по сеновалам любится! – выкрикнула Дунька гневно – ее раздражал сейчас спокойный тон подруги – да ишшо и водку пьють! Катюха моя их видала там...
– Что? – испугалась Ольга – ребенок видел, как они там...
– Да не! – также раздраженно ответила Дунька – они уже спали там, когда она видела, храпели, будто медведи...
И Дуня все рассказала Ольге, слово в слово, как поведала ей дочка.
– Боже, какой позор! – Ольга прикрыла ладошкой глаза, а Дуня обрадовалась тому, что подруга, наконец, решится развестись с Алексеем. Но следующие слова Ольги ее удивили – какой позор, что ребенок всю эту неприглядную картину наблюдал!
– Оль... Ты че... Позор то, что твой муж творит, шибко при этом ни от кого не прячась!
Она замолчала, потому что Ольга пристально смотрела на нее, а потом, наконец, задала вопрос:
– Дуня, и чего ты хочешь от меня? Чтобы я что сделала?
– В смысле? Ты что... после такого... с ним останешься?
– А куда ты хочешь, чтобы я пошла? Дунь, я же сама такую судьбу выбрала, сама за него замуж вышла, сама ему сказала, что не люблю его, сама дочку от него родила. И что я сейчас делать должна? Куда мне идти? У нас дети, второй вот скоро появится...
– Оль, над тобой же потешаться будут... Он чуть не на глазах у тебя с Иркой любится, а ты терпеть должна?! И что же – дальше с ним, может, еще и спать будешь?
– Не буду... Совсем у нас все разладилось... Он не хочет, чтобы я училась, и теперь-то я понимаю, почему он постоянно злой, раздраженный, думает о чем-то... Ну, что сказать – молодец, Ирина, добилась своего... А потешаться... Ну, пусть потешаются... Смеются – не плачут же! И то хорошо!
– Оля, да ты что? У тебя ведь... Илья есть! Если уйдешь от Алешки...
– Нет у меня Ильи, Дунюшка, привыкни уже к этой мысли... Да, мы с ним все выяснили, поговорили, мы до сих пор друг друга любим... Но что же ты думаешь – между нами никаких стен и преград нет? Я его предала, вышла замуж за другого, поверила в то, что он мертв, от другого же родила ребенка и скоро ишшо один от него же будеть. И ты думаешь, что вот все просто у нас при этом с Ильей сложится? Да все это, то, что я назвала – вечно будеть меж нами стоять!
– Господи, Олюшка, как же все сложно-то у тебя! А мне кажется, Илья ради тебя на все готов...
– А я нет, Дуня! Как ты не поймешь – Илья достоин лучшей доли! Зачем ему чужие дети? Зачем ему такая жена, которая была замужем за его некогда лучшим другом? Нет... Илья, он... замечательный, а потому ему нужна хорошая невеста, девушка ему под стать, такая же чистая, светлая, как он сам, чтобы детишек ему родила, чтобы не предавала и за другого не шла замуж, а ждала, ждала преданно... А я... Я недостойна его, Дунюшка...
– Оль, да причем тут – достойна, недостойна! Вы же друг друга любите, какая разница?
– Любовь – это одно. А вот то, какие обстоятельства эту любовь сопровождали – это другое. Нет, Дуня, и не говори мне ничего... Не стану я Илью на такое обрекать. Слишком его люблю.
Дуня топнула ногой:
– Да ты все за него решила просто! За него и за себя!
– Я о детях думаю, Дуня. Им отец нужен.
– Да какой из Алексея отец?! Он ить от бутылки последнее время не отлипаеть! Чему он может детей-то научить, такой папаша?!
– Да и жалко мне его, Дунь, с одной стороны. Это ведь я нас обоих несчастными сделала, согласившись женой его стать. Вот он и пьет от того, найти себя не можеть... А оставлю его – так совсем под гору покатится... И мать его, Варвару Гордеевну, жалко – они столько мне с Верочкой помогают! И за Лешку она переживаеть, как-никак, сын ее... Виновата я, Дуня, и перед ним, и перед ней... С этим мне и жить...
– Но нельзя же, Оля, себя в жертву приносить вот так-то! Как же ты... Невозможно всю жизнь без любви!
– У меня есть любовь, Дунь, потому я счастливая. Я своих детей люблю, я Илью люблю, свекровь свою... И много кого люблю, так что нельзя меня несчастной-то назвать...
Дунька только хмыкнула недовольно. Она решила, что как только обо всем расскажет Ольге, и откроет ей глаза на происходящее, та, устроив Алексею грандиозный скандал, соберет Верочку и уйдет. В мыслях она уже размечталась, как все хорошо сложится у нее в дальнейшем – они сойдутся с Ильей, будут жить вместе, в любви и согласии. Сколько знала она Ольгу и сколько с ней дружила, казалось ей, что подруга несчастна и очень сильно, но сегодня, услышав от нее слова о том, что она счастливая, Дунька подумала, что в чем-то все же Ольга права, в том числе и в отношении Ильи. Не нравилось ей только, что решила она все сама, а вообще-то ей казалось: позови сейчас ее подруга Илью – тот пойдет и не задумается даже.
Она, Дунька, на ее месте и не думала бы об этом алкоголике Алешке – что с него взять, потухнет он в самогонке, и никакой хлыст со стены тетки Варвары не поможет. На Ольгином бы месте она, Дуня, пошла бы к свекрови и потребовала бы приструнить сынка, но Ольга так делать не станет – не любит она семейное выносить на люди.
...Иннокентий Борисович переступил порог добротного дома и крикнул:
– Хозяева, есть кто дома?!
На его крик в сенки выплыла Василиса Анисимовна. Посмотрев на незнакомца, спросила:
– Тебе чего, добрый человек?
– А я – немного растерялся он – Наталью я пришел проведать. Она ведь ногу подвернула, лежит, вероятно?
– Ааа – протянула растерянная женщина и улыбнулась, оценивающе окинув взглядом крепкую фигуру мужчины в военной форме – вы проходите, проходите к ней в светелку-то, пойдемте, провожу я вас!
Она засуетилась и пошла вперед гостя, успевая по дороге посмотреть – порядок ли в доме, не раскидано ли где чего, не пыльно ли...
– Наташенька! – пропела громко – к тебе гости!
Наталья было встрепенулась, но потом вспомнила, что Илья в больнице и только накрылась одеялом получше.
– Иннокентий Борисович?! – удивилась она, увидев гостя – а... что вы тут делаете?
– Наташа! – тихонько воскликнула Василиса Анисимовна, глянув на дочь.
– Я вас проведать пришел – улыбнулся тот.
Хозяйка поставила ему стул.
– Вы садитесь, садитесь, Иннокентий Борисович. Присаживайте... Кваску холодного будете?
– Не откажусь. Жара на улице.
– Сейчас принесу! Хорош, квас-то нонче! Ядреный, забористый!
Когда женщина ушла, Наталья сказала, посмотрев на него:
– Спасибо вам большое за внимание, но не стоило... Со мной ить все в порядке, а вы время теряете...
– Да я не теряю – смущенно сказал он – хотел вас порадовать... Вот...
Он достал из кармана пакет, в котором Наташа разглядела сахарное печенье.
– В городе купил...
Она, как маленький ребенок, очень любила сладкое, а потому глаза у нее блеснули радостно при виде угощения.
– Спасибо вам! – она развернула пакетик и в нетерпении откусила маленький кусочек печенья – ммм...
Зажмурила глаза от удовольствия.
– Какое вкусное! Вы... настоящий волшебник!
– Ну что вы, Наталья! Просто очень хотелось вас порадовать!
– И вам это удалось! – она видела, что он кинул на нее смущенный взгляд. Сама не заметила, как плечико ее одно, обнаженное, с тонкой бретелькой ночной рубашки, высвободилось из-под одеяла.
Чтобы не видеть смущающей его картины, Иннокентий Борисович чуть отвернул стул в сторону.
Он пробыл в этом доме почти целый час – напился квасу, наговорился с Наташей. Говорили в основном о проблемах деревни, о том, что нужно сделать в первую очередь. Пожелав ей быстрого выздоровления и сказав, что с нетерпением ждет ее на лекциях, он ушел. А Наталья вдруг поймала себя на мысли, что говорить с ним было очень интересно, настолько интересно, что этот час просто пролетел незаметно.
После его ухода, Василиса Анисимовна быстро пролетела в комнату дочери.
– Наташенька, это что за кавалер знатный приходил к тебе?
И когда дочь рассказала ей в общих чертах о Иннокентии Борисовиче, та охнула:
– Ох, хорош! Ну что сказать – хорош! Мужчина – взрослый, образованный, при должности и неженат!
– Мам – остановила ее Наталья – с чего ты взяла, что неженат?
– Опыт жизненный, дочка! Али думаешь, он просто так к тебе явилси-то?! Наташенька, я бы на твоем месте серьезно задумалась! Видно же, что он к тебе неровно дышит, словно паровоз!
Она сама рассмеялась своей шутке.
– Мам, ты что? – ту же урезонила ее Наташа – человек он может и хороший, но я не люблю его! Я... Илью люблю, мам!
Василиса Анисимовна враз стала серьезной покачала головой, осуждающе посмотрев на дочь.
– Наташенька, послухай, я жизнь прожила, все понимаю и вижу, и знаю поболе тебя, хоть ты и на фронте воевала... И скажу тебе так – не быть тебе с Ильей, дочка, никогда не быть... Насильно мил не будешь, а Илья... он Ольге предназначен, и ее он любит. А если ты... будешь на своем настаивать – ничего хорошего из того не получится, возненавидит он тебя просто и все! Нелюбимая жена – аки сатана... Поверь мне.
– Мам – на глазах Наташи выступили слезы – а как же: стерпится – слюбится?
– А сколь ты времени потеряешь из своей молодой жизни, пока это произойдет? А если и вовсе того не случится, что делать потом будешь? Всю жизнь жалеть, что ждала его любви, родила ему детей без любви, без всего, что все для него делала, а он так и не полюбил? Этого ты хочешь, Наташенька? Это наши мамки-батьки без любви нас замуж выдавали, а мы-то так делать не станем! Одни вон уже ошибок наверетенили, а кто их исправлять будеть? Я про Ольгу с Алешей. Несчастны ведь оба! Не любит она его, и скоро он перестанет ее любить, станет она ему ненавистной и постылой, потому что от нее он любви не увидал! Не повторяй тех же ошибок, Наташа!
Она развернулась и пошла из комнаты дочери. Вслед ей раздался крик, со слезами в голосе:
– Но я люблю Илью, мама! Очень люблю!
...Вернувшись вечером домой, трезвым и хмурым, Алексей обратил внимание на то, что Ольга на себя не похожа. Лицо ее было бледным, а взгляд ореховых глаз говорил о том, что она очень сильно сердится. «Неужто узнала? – подумал про себя – кто болтанул-то? Ирка, что ли?». Он попробовал обнять жену со спины, но она спокойно высвободилась из его рук и сказала:
– Ты прячься получше, а то вас с твоей зазнобой уже дети видят, спящих на сеновале старом. Не мог другого места найти для тайных встреч? Партизан из тебя никакой.
Она усмехнулась и вышла во двор вместе с дочкой.
...В сентябре открыли школу и первые после войны ученики пошли учиться. Ольга к тому времени успела в августе съездить еще раз на курсы, а позже они сдали маленький экзамен и скоро все трое – она, Фекла и Зинаида – были приняты в педагогическое училище на заочное отделение. Поскольку более старшие ребята тоже пропустили много времени, работая на полях и деляне вместо учебы, решено было пока всех объединить в один класс. Набралось пятнадцать ребятишек, и попервоначалу Ольга даже испугалась такого количества, но потом быстро привыкла. Теперь она успевала еще и к урокам готовиться по вечерам, после того, как укладывала дочку спать.
Верочку она довольно часто брала с собой в школу – та могла тихонько сидеть со своими игрушками, которые Ольга шила для нее сама, или играла, или слушала мелодичный голос мамы, которая что-то объясняла более старшим детям. Она вообще была серьезным не по годам ребенком и очень спокойным. Варвара Гордеевна ругалась:
– И чего таскаешь с собой ее? Или у нас няньки перевелись? Оставь ребенка у нас, Оля!
– Нет, мама – говорила та – я и так постоянно Верочку у вас оставляю, так что как есть возможность – беру с собой. И потом – уроки же только до обеда идуть, она даже уставать не успевает. А у вас тоже хватает своих дел, мама, так что я буду дочку с собой брать. А если к вам захочет, то могу у вас оставлять, но не постоянно, вы ведь итак сколько мне с ней помогли!
Алексей как-то внезапно перестал пить и встречаться с Ириной, хотя та первое время и пыталась его преследовать, и чуть ли не при всем честном народе на шею ему вешалась. Но он твердо сказал ей, что больше с ней не намерен возиться, а потому пусть делает, что хочет. Ему очень хотелось наладить отношения с Ольгой, тем более, скоро должен был появиться на свет ребенок, которого Ольга очень сильно ждала, да и он, Алексей, тоже. Кроме того, он надеялся, что после родов отношения с Ольгой восстановятся, и ему уже не придется искать любовь на стороне.
В ноябре Ольга родила мальчика, тоже немного недоношенного, назвали сына Иваном. Роды снова принимала Андрониха, и когда положила Ольге на грудь малыша, сказала только:
– Грехи наши тяжкие... волосики-то первые, глянь, в воде потонули... Береги сына, как зеницу ока...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.