Свадьба под диктовку
Катя затянула пояс халата так, что живот начал болеть, будто сама собой обвязывалась не только ткань, но и куча скрытых обид. На кухне жарился лук — запах стоял такой, что даже консервы на полке задохнулись. Нина Гавриловна, с видом колдуньи, методично мешала что-то в сковороде, будто варила какой-то тайный эликсир.
— Сашенька, ты поел? — сладким голосом выдала свекровь. Это было как мед, но ядовитый, за пару минут до того, как сахар начнет кристаллизоваться.
Александр, уткнувшийся в телефон, и не подумал поднять голову.
— Нет, мам.
— А я вот Кате сказала: пусть сама себе готовит, если не нравится, как я делаю. — Нина Гавриловна бросила взгляд через плечо, и Катя почувствовала, как кто-то холодным ножом провел по её спине.
— Я не против вашей еды, Нина Гавриловна, — сказала Катя, сжимая кружку так, что пальцы стали белыми. — Просто у меня аллергия на лук, я же говорила.
— Аллергия? — свекровь фыркнула. — В наше время никаких аллергий не было. Мы ели то, что дали, и благодарили за это.
Катя глубоко вдохнула, но все равно не удержалась.
— Мам, может, всё-таки не надо лук? — наконец-то открыл рот Александр.
— Что?! — Нина Гавриловна резко развернулась, и ложка в ее руке превращалась в нечто вроде оружия. — Ты меня учить будешь, сынок?! Я тебя вырастила, накормила, а теперь эта «аллергия» в ход пошла!
Александр опустил голову, и Катя поняла, что он снова сдастся.
— Ладно, мам, как скажешь…
Катя с яростью поставила кружку на стол.
— Саша, мы же обсуждали! — её голос слегка дрогнул.
— Кать, ну что я могу сделать? — он развел руками, и в его глазах читалось не столько раскаяние, сколько усталость.
— Можешь сказать, что я твоя невеста, а не случайная гостья, которая вот так вот сидит с тарелкой, на которой плевать можно!
Нина Гавриловна закатила глаза, словно была актрисой, играющей в каком-то театре.
— Ой, драма! — она швырнула ложку в раковину. — Если не нравится — выметайся отсюда. Мой сын нормальную девушку найдёт, без аллергий и нытья!
Катя почувствовала, как что-то в душе оборвалось, как в какой-то грустной песне.
— Александр… — она посмотрела на него, ожидая хотя бы капли защиты.
Но он просто вздохнул и тянулся за хлебом, будто так и должно быть.
Счет за воздух
Катя сидела на краю кровати, сжимая телефон. На экране — сообщение от подруги: «Ты серьёзно? Она требует, чтобы ты платила за коммуналку? Вы же ещё не женаты!»
Дверь спальни скрипнула. Вошел Александр, улыбаясь как-то неестественно, будто после хорошего отпуска.
— Кать, что ты такая мрачная?
— Ты знаешь, что твоя мать только что завела разговор о том, что я должна платить за квартиру? — Катя подняла глаза, и в них был целый океан недовольства.
— Ну… — Александр почесал затылок. — Она просто думает, что раз ты тут живешь…
— Я здесь живу потому, что ты уговорил меня переехать до свадьбы! — Катя вскочила. — Или ты тоже думаешь, что я должна платить за воздух, которым дышу?
— Не драматизируй, — Александр попытался обнять её, но она отстранилась, как от горячего утюга.
— Я не драматизирую! Я хочу понять, ты на чьей стороне вообще?
— Катя, мама просто… она привыкла контролировать всё.
— Ага, особенно мои деньги! — Катя смеясь, но с горечью в голосе, заметила. — Знаешь, что она вчера сказала? Что я слишком много трачу на шампунь. Шампунь, Саша!
— Ну, может, действительно дорогой берёшь?
Катя застыла.
— Ты серьёзно?
Александр понял, что промахнулся, но теперь отступать было поздно.
— Просто… может, не надо её провоцировать?
— Провоцировать? — Катя медленно подошла к нему. — Так это я виновата? Я провоцирую?
— Ну… ты же знаешь, как она.
— Да, я знаю. И я знаю, что ты никогда не встанешь между нами.
Она резко развернулась и вышла, захлопнув дверью, как раз когда он пытался её остановить.
Последний ультиматум
Катя паковала вещи. Чемодан был открыт, внутри — её жизнь, которую Нина Гавриловна считала слишком дорогой для их «экономной» квартиры.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Александр, бледный, с глазами полными того самого бессмысленного сожаления.
— Ты что делаешь?
— Уезжаю. — Катя даже не подняла глаз, занимаясь вещами, как будто распаковывала не сердце, а обувь.
— Катя, давай поговорим!
— О чём? О том, как твоя мать контролирует каждый мой шаг? Или о том, что ты меня так и не защитил?
— Я пытался!
— Где? Когда? — она резко повернулась к нему. — Когда она сказала, что моё платье для свадьбы «слишком откровенное»? Когда она запретила мне приглашать моих друзей? Или когда заставила меня пересчитать все деньги, которые я трачу на продукты?
Александр молчал, но глаза его были пустыми.
— Ты даже сейчас не можешь сказать, что она не права.
— Катя… она же моя мать.
— А я кто? — голос Кати дрогнул. — Твоя невеста или просто временный гость, который должен терпеть её капризы?
Он потянулся к ней, но она шагнула назад.
— Выбирай. Либо я, либо она.
Александр опустил голову.
— Ты не можешь ставить меня перед таким выбором.
— Значит, выбор уже сделан.
Билет в одну сторону
Такси ждало у подъезда. Катя бросила последний взгляд на окно, где маячила фигура Нины Гавриловны — довольная, как будто только что выиграла мировую олимпиаду по манипуляциям.
Александр стоял в дверях, с руками в карманах, как будто переживал, что они его предадут и увезут Катю.
— Ты точно решила?
— Да.
— А если… — он запнулся. — Если я поговорю с мамой?
Катя усмехнулась.
— Ты опоздал, Саша. На два месяца.
Она села в машину, не оглядываясь. Когда такси тронулось, Александр всё ещё стоял на том же месте.
А Нина Гавриловна уже звонила кому-то, радостно сообщая: «Наконец-то этот нахлебник убрался!»
Александр просыпается
Дверь захлопнулась так громко, что казалось, сотрясся весь дом. В воздухе повисла тяжелая тишина. Александр стоял в коридоре, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Казалось, его ладони прямо-таки пытались прожарить вазу на столе.
— Ну что, довольна? — его голос был хриплым, как у человека, который годами не разговаривал.
Нина Гавриловна, стоявшая у окна и наблюдавшая за сценой с высокомерной усмешкой, повернулась.
— О чём ты? Напротив, наконец-то в доме будет порядок. Она тебе не пара, Сашенька, — сказала она, прищурив глаза, будто видела перед собой не сына, а кого-то совершенно чуждого.
— Мам… — он сделал шаг к ней, глаза вспыхнули каким-то ледяным огнём, и Нина вдруг ощутила, что в воздухе повисло что-то опасное. — Ты уничтожила всё.
— Я?! — свекровь фальшиво ахнула, едва сдерживая смех. — Это она нас разругала! Всё время недовольна, всё время нытье! Бедненькая.
— Потому что ты травила её, как крысу! — Александр вдруг рявкнул так, что у Нины на мгновение задёргался глаз. — Каждый день, каждую минуту! И я молчал.
Он схватил вазу, ту самую "антикварную", на которой она любила делать акцент, и со всего размаха швырнул её об пол. Звук был таким, что у каждого члена семьи, как минимум, сердце на пару секунд остановилось.
— Саша! — мать вскрикнула. — Ты с ума сошел?!
— Да, мам. Наверное, — он тяжело дышал. — Потому что нормальный человек не позволил бы женщине, которую любит, довести до бегства.
Он развернулся, направляясь в спальню.
— Куда ты?!
— Ухожу.
— Что?! — Нина побледнела, а ее горло сжало невидимое леденящее кольцо. — Ты не можешь просто так… Это мой дом!
— Твой. — Александр уже швырял вещи в сумку. — Твои правила, твои манипуляции, твоя жизнь. Оставайся тут одна, наслаждайся.
Через десять минут он вышел, хлопнув дверью так, что с полки свалилась любимая фарфоровая статуэтка Нины Гавриловны. Кажется, она поняла, что это не случайность.
Две недели спустя
Катя стояла на кухне и заваривала чай, словно делая самое важное дело в своей жизни. Когда в дверь постучали, она даже не вздрогнула. Но когда увидела через глазок знакомое, осунувшееся лицо, сердце сжалось.
— …Зачем ты пришёл? — спросила она, не открывая дверь.
— Я снял квартиру. Устроился на новую работу. Больше не живу с ней. — его слова сыпались, как камни, с непередаваемой скоростью. — Кать, я был слепым идиотом.
Катя медленно открыла дверь, но оставалась на расстоянии, преграждая путь рукой.
— Поздно, Саша. Я подала заявление на аннулирование помолвки.
Он замолчал, но не отступил. Его взгляд был настойчивым, полным боли и упрямства.
— Я знаю. Но… — он шагнул вперёд, пытаясь коснуться её руки, но она отдернула её с такой силой, что в воздухе почти сразу запахло напряжением. — Дай мне шанс. Один. Без неё. Просто… как два человека. Не как жених и невеста. Как… как будто мы только познакомились.
Катя засмеялась. Это был смех, но не радостный — горький, лишённый всякой искры.
— Ты хочешь начать всё сначала? После всего?
— Я хочу попробовать. — его голос дрогнул, словно он сам не верил, что что-то можно исправить. — Но я пойму, если ты скажешь «нет».
Она долго смотрела на него, словно пытаясь разглядеть что-то новое в его глазах. Потом вздохнула и отвернулась.
— Я не верю, что ты изменился. Люди не меняются за две недели.
— Не люди. Но я — да. — он замолчал, подбирая слова. — Потому что когда тебя нет, воздух становится каким-то пустым. И я наконец понял, за что твоя "аллергия" на маму.
Уголок губ Кати едва заметно дрогнул, но это была не улыбка. Почти.
— Заходи. Но только на чай.
Он осторожно переступил порог, не зная, что его ждёт.
— Спасибо.
— Не благодари. Это не второй шанс. — она повернулась к чайнику, не глядя на него. — Это… пробник.
И впервые за много месяцев в её голосе не было горечи. Было что-то похожее на лёгкую, почти невидимую надежду.
Финал.