— Да где эта чёртова отвёртка? — Тася перебирала инструменты, разбросанные по полу гостиной. — Только что была в руках!
Андрей, не отрываясь от смартфона, лениво указал на угол дивана:
— Под подушкой, наверное. Ты туда всё кидаешь.
В тот момент Тася ещё не подозревала, что этот разговор станет началом долгой истории, в которой им обоим придётся заново понять, что значит быть семьёй. Она лишь раздражённо фыркнула, выудила отвёртку из-под дивана и вернулась к сборке книжной полки — третьей за день...
Они жили вместе уже пять лет. Познакомились случайно — Тася ремонтировала мотоцикл возле подъезда, а Андрей, спускаясь с третьего этажа, остановился посмотреть. Хрупкая девушка с короткой стрижкой, в испачканной маслом майке, уверенно орудовала инструментами возле мощного «Харлея» — зрелище необычное. Он предложил помощь, она подняла на него усталые серые глаза и отрезала: «Если не разбираешься в карбюраторах лучше меня — не мешай».
Это была любовь с первого отказа.
Теперь они делили небольшую двушку на окраине города, и если бы кто-то спросил Андрея, счастлив ли он, он бы не раздумывая ответил «да». Но в последнее время что-то неуловимо менялось.
— Завтра едем к моим? — спросил он, когда полка была наконец собрана. — Отец звонил, говорил, плитку привезли.
Лицо Таси дрогнуло, но она промолчала, собирая инструменты в потрёпанный чемоданчик — подарок её отца на шестнадцатилетие. Этот потёртый короб со сколами на углах значил для неё больше, чем все драгоценности мира.
— Да, — наконец ответила она сухо. — Но только на субботу. В воскресенье я обещала Лизке помочь с переездом.
— Опять? — Андрей поднял брови. — Её муж на что? Третий раз за полгода переезжают, а ты каждый раз таскаешь их шкафы.
— Паша в командировке, — Тася защёлкнула замки на чемоданчике. — И вообще, она моя подруга.
В комнате повисла тишина. Тася отнесла инструменты в кладовку, а когда вернулась, Андрей уже спал, свернувшись калачиком на краю кровати. Она посмотрела на его спину, на растрёпанные тёмные волосы, и что-то сжалось в её груди. Она любила его. Правда любила. Но иногда ей казалось, что их жизнь превращается в бесконечное обслуживание чужих нужд — его родителей, её подруг, коллег, знакомых... «Когда мы последний раз делали что-то только для себя?» — подумала она, забираясь под одеяло.
Дом родителей Андрея встретил их привычным запахом штукатурки, краски и свежезаваренного чая. Ремонт здесь не прекращался ни на день последние три года — как только Николай Петрович вышел на пенсию, он решил «привести дом в порядок». С тех пор этот процесс стал бесконечным.
— Тасенька! — Валентина Сергеевна, миниатюрная женщина с аккуратной стрижкой каре, выскочила им навстречу. — Как я рада! А я как раз пельмешек наварила, твоих любимых, с индейкой!
Она обняла невестку, и Тася невольно улыбнулась. Как бы ни раздражал её бесконечный ремонт, родителей Андрея она любила искренне.
— Привет, мам, — Андрей чмокнул мать в щёку. — Где там эта плитка, которую надо класть?
— В ванной всё приготовлено, — отозвался бас Николая Петровича из глубины дома. — Заходите сначала чай пить, перекусить!
За столом, уставленным пельмешками, сметаной, кетчупом, разговор неизбежно вернулся к ремонту.
— Я думаю, за сегодня мы с ванной управимся, — говорил Николай Петрович, высокий, грузный мужчина с седыми усами и пронзительными голубыми глазами, так похожими на глаза сына. — А потом можно будет и крыльцо начать. Давно хочу его переделать.
— Пап, — Андрей покосился на Тасю, — мы только на сегодня. Завтра у Таси дела.
— Какие дела в воскресенье? — искренне удивился Николай Петрович. — Выходной же!
— У Лизы переезд, — Тася намазала масло на хлеб. — Я обещала помочь.
— Этой вертихвостке? — фыркнула Валентина Сергеевна. — Которая мужей меняет как перчатки? Не понимаю я вашей дружбы, Тасенька.
— Она мужей не меняет, — терпеливо пояснила Тася. — Они с Пашей просто часто переезжают из-за его работы.
— Всё равно, — Валентина Сергеевна поджала губы. — Лучше бы ты нам помогла с крыльцом. Вон, отец уже и доски купил, и краску...
Тася молча жевала бутерброд, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Она посмотрела на Андрея, но тот увлечённо беседовал с отцом о каких-то новых саморезах, полностью игнорируя напряжение за столом.
К вечеру ванная была наполовину выложена плиткой, руки Таси покрылись мозолями, а спина ныла нещадно. Она опустилась на порог, наблюдая, как Андрей с отцом примеряют последний ряд.
— Знаешь, — сказал вдруг Николай Петрович, — я так рад, что Андрюша нашёл такую девушку как ты. Рукастую, — он усмехнулся в усы. — Моя Валя, царствие ей небесное, тоже всё умела.
— Валентина Сергеевна вполне жива, — заметила Тася, невольно улыбнувшись. — Эти ваши шуточки...
— А? — Николай Петрович моргнул. — Ах да, это я так... К слову пришлось. Просто когда вы вместе работаете, вы так похожи на нас в молодости. Мы тоже всё своими руками делали. И дом этот сами построили, и мебель большую часть сам мастерил...
Он посмотрел вдаль, и Тася вдруг увидела в его глазах что-то такое, отчего ей стало не по себе. Тоска? Ностальгия? Страх?
— Трудно одному-то, — сказал он тихо. — Валя моя болеет часто теперь. Врачи говорят — сердце. А тут столько всего доделать надо...
Андрей, казалось, не слышал этих слов — он сосредоточенно измерял расстояние между плитками. А Тася вдруг поняла: этот бесконечный ремонт — не просто прихоть пенсионера. Это его способ удержать сына рядом. Способ не чувствовать себя одиноким и ненужным.
— Завтра крыльцом займёмся, — сказал Николай Петрович, возвращаясь к бодрому тону. — Хочу его до заморозков закончить.
Тася переглянулась с Андреем, но тот лишь пожал плечами: «Я же говорил, что мы только сегодня можем».
— А воскресенье на что? — возразил отец. — Делов-то на полдня!
— У Таси дела, пап, — повторил Андрей без особой убеждённости в голосе.
— Какие дела важнее семьи? — Николай Петрович нахмурился. — Что за молодёжь пошла! Всё бегом, всё куда-то спешите. А родители? Родители подождут, да?
— Папа...
— Нет, ты послушай! — голос старика дрогнул. — Я не вечный! И мать твоя не вечная! Думаешь, мне легко просить о помощи? Думаешь, я не вижу, как вы морщитесь каждый раз, когда я звоню? Как переглядываетесь, когда я говорю про ремонт?
В ванной повисла тяжёлая тишина. Тася смотрела то на Андрея, то на его отца, чувствуя, как внутри нарастает какая-то волна.
— Мы не морщимся, пап, — пробормотал Андрей. — Просто у нас тоже своя жизнь есть.
— Своя жизнь! — Николай Петрович горько усмехнулся. — А моя жизнь — это что? Отработанный материал? Отслужил своё — и на свалку?
— Никто так не говорит, — Тася поднялась с порога. — Просто...
Но Николай Петрович уже не слушал. Он бросил мастерок и вышел из ванной, громко хлопнув дверью.
— Что это с ним? — растерянно спросил Андрей.
Тася смотрела на закрытую дверь и думала о том, что только что увидела то, чего не замечал Андрей: страх одинокого человека.
Вечером, когда они ехали домой, Андрей впервые заговорил о случившемся:
— Может, правда останемся на завтра? Видишь, как он расстроился.
Тася посмотрела на него с недоумением:
— А как же Лизка? Я обещала.
— Лизка найдёт кого-нибудь ещё, — пожал плечами Андрей. — А отец...
— Отец найдёт новый повод для ремонта через неделю, — отрезала Тася. — И мы опять будем таскать кирпичи и мешать раствор.
— Тась, ну ты чего? — Андрей бросил на неё удивлённый взгляд. — Они же родители...
— И будут ими независимо от того, покрасим мы их крыльцо или нет, — Тася отвернулась к окну, наблюдая, как мелькают придорожные деревья. — Знаешь, сколько выходных мы провели у твоих родителей за последний год?
— Не считала, — буркнул Андрей.
— А я считала. Семнадцать. Семнадцать выходных, Андрей! Почти каждый второй!
— Ты преувеличиваешь.
— Записывала в календаре, — Тася скрестила руки на груди. — Можешь проверить.
Остаток пути они ехали молча. Дома Тася сразу ушла в душ, а когда вышла, Андрей уже лежал на кровати, уставившись в потолок.
— Завтра я поеду к отцу, — сказал он, не глядя на неё. — Если хочешь, езжай к своей Лизке.
Тася замерла с полотенцем в руках.
— Серьёзно? — она приподняла бровь. — Ты правда не понимаешь, что происходит?
— Понимаю, — Андрей сел на кровати. — Ты не хочешь помогать моим родителям, хотя они всегда относились к тебе как к родной.
— Дело не в этом! — Тася всплеснула руками. — Дело в том, что мы превратились в бесплатную рабочую силу! У нас нет своей жизни!
— У тебя есть своя жизнь, — голос Андрея стал холодным. — Вон, к Лизке своей поедешь, будешь таскать её барахло. Это, значит, нормально?
— Потому что это разовая помощь! — Тася повысила голос. — А не пожизненная кабала! У твоего отца навязчивая идея с этим ремонтом!
— Не смей так говорить о моём отце!
— А как мне говорить? Что это нормально — каждый божий выходной чинить то, что не сломано? Перекладывать плитку, которая и так лежала ровно? Красить забор третий раз за год?
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Тася видела, как пульсирует жилка на виске Андрея — верный признак того, что он по-настоящему зол.
— Знаешь, — сказал он наконец, — иногда мне кажется, что ты просто не понимаешь, что такое семья.
Эти слова ударили больнее, чем любая пощёчина. Тася почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Да, — прошептала она, — наверное, не понимаю. Ведь у меня её не было, верно?
Она развернулась и вышла из спальни, громко хлопнув дверью.
Андрей нашёл её на балконе. Она курила — редкая привычка, к которой прибегала только в моменты сильного стресса.
— Прости, — сказал он, присаживаясь рядом. — Я не хотел...
— Хотел, — Тася стряхнула пепел. — Иначе не сказал бы.
Они молчали. Где-то внизу шумела улица, из соседнего окна доносилась приглушённая музыка.
— Я правда не понимаю, что такое семья, — наконец произнесла Тася. — По крайней мере, не так, как ты. Для меня семья — это когда уважают границы друг друга. Когда поддерживают, а не используют.
— Отец не использует нас, — тихо возразил Андрей.
— Нет? — Тася повернулась к нему. — А что же он делает? Зачем ему этот бесконечный ремонт?
— Ему просто нравится...
— Ему нравится, когда мы рядом, — перебила его Тася. — Когда он может контролировать твою — нашу — жизнь. Когда может чувствовать себя нужным. И я понимаю его, правда. Но это неправильно, Андрей!
Андрей смотрел на неё так, будто видел впервые.
— У вас странные отношения в семье, — продолжала Тася. — Вы не говорите о важном. Вы делаете вид, что всё хорошо, а потом... потом делаете ремонт. Или обсуждаете погоду. Или футбол.
— А как надо? — в голосе Андрея послышался вызов.
— Надо говорить! — Тася затушила сигарету. — Если твой отец боится одиночества — пусть скажет об этом! Если ему нужна помощь — пусть попросит прямо, а не изобретает поводы! Если ему просто хочется видеть сына — почему нельзя пригласить нас на обед, без шпателей и краски?
Андрей молчал, глядя в пол.
— Знаешь, что самое обидное? — Тася понизила голос. — Что из-за этого цирка с ремонтом мы почти не общаемся с твоими родителями по-человечески. Мы не разговариваем — мы работаем! Я не знаю, о чём думает твоя мама, чем она увлекается, что её волнует. Я знаю только, какую плитку она хочет в ванную и какого цвета обои в гостиной!
— Ты права, — неожиданно сказал Андрей. — Чёрт возьми, ты права.
Он взял её за руку, и Тася почувствовала, как напряжение начинает отпускать её.
— Я никогда не смотрел на это так, — продолжил он. — Просто... так было всегда. Мы делали что-то вместе, работали. Это был наш способ... быть семьёй, наверное.
— Это хороший способ, — мягко сказала Тася. — Но не единственный. И не тогда, когда он поглощает всю жизнь.
Они сидели в тишине, держась за руки.
— Что будем делать? — спросил наконец Андрей.
— Поговорим с ними, — Тася сжала его ладонь. — Честно. О том, что мы чувствуем. О том, чего хотим. О том, что нам нужно время для себя.
— Отец не поймёт.
— Возможно, — кивнула Тася. — Сразу. Но он любит тебя, Андрей. И если ты скажешь, что тебе важно проводить время с родителями не только за ремонтом, а за разговорами, за совместными ужинами или, не знаю, походами в театр — он услышит. Может не сразу, но услышит.
Андрей обнял её, прижав к себе.
— А завтра? — спросил он. — Что будем делать завтра?
Тася задумалась.
— Завтра я поеду к Лизке, — сказала она наконец. — Потому что обещала. А ты...
— А я поеду к родителям, — кивнул Андрей. — И скажу, что помогу с крыльцом. Но сначала — поговорю. Серьёзно поговорю. Обо всём, что ты сказала.
— Уверен?
— Нет, — он усмехнулся. — Но это правильно. Ты права, мы... мы не говорим о важном. Никогда не говорили.
Они вернулись в квартиру, и впервые за долгое время Тася почувствовала, что между ними что-то изменилось. Что-то стало... правильнее.
Следующим утром Тася проснулась от запаха кофе. Андрей стоял у кровати с подносом, на котором дымились две чашки и лежали тосты с джемом.
— Завтрак в постель? — удивилась она. — С чего такая роскошь?
— Решил начать новую традицию, — он сел рядом с ней. — Воскресный завтрак вдвоём. Без спешки, без планов. Только мы.
Тася улыбнулась, принимая чашку.
— Ты правда поедешь к отцу сегодня? — спросила она, отпивая кофе.
— Да, — Андрей кивнул. — Но сначала мы поговорим. По-настоящему.
Они завтракали в тишине, наслаждаясь моментом. Когда Тася уже собиралась к Лизе, Андрей поймал её у двери:
— Тась, а... завтра? Завтра мы что-нибудь сделаем вместе? Только мы вдвоём?
Она обернулась и увидела в его глазах то, чего давно не видела — надежду и нежность.
— Обязательно, — она поцеловала его. — Что-нибудь только для нас. Чего давно не делали.
Вечером Андрей вернулся домой с опухшими от слёз глазами. Тася не стала спрашивать, как прошёл разговор с отцом — всё было ясно по его лицу. Она просто обняла его, крепко-крепко.
— Он сказал, что не хотел быть обузой, — прошептал Андрей. — Сказал, что ремонт — это просто повод... повод быть вместе. Что он боится, что когда всё будет готово — мы перестанем приезжать.
Тася гладила его по спине, слушая сбивчивый рассказ.
— Мы говорили три часа, Тась. Три часа! О маме, о её болезни. О том, как ему страшно остаться одному. О том, как... как он гордится мной. Он никогда этого не говорил, представляешь? Никогда!
Они сидели на диване, прижавшись друг к другу, и Тася думала о том, как странно устроена жизнь. О том, как мы не говорим самого важного тем, кого любим. Как прячемся за повседневными делами, за суетой, за работой. И как многое меняется, когда мы наконец набираемся смелости сказать правду.
— А крыльцо? — спросила она после долгого молчания.
— Что крыльцо?
— Вы его сделали?
Андрей рассмеялся — впервые за весь день.
— Нет. Мы пили чай на этом крыльце. Просто сидели и пили чай. И знаешь что? Отец сказал, что оно его полностью устраивает таким, какое есть.
Тася улыбнулась, крепче прижимаясь к мужу.
— В следующие выходные, — сказал Андрей, целуя её в макушку, — мы поедем к моим. Просто так. Без ремонта. Если ты не против.
— Не против, — ответила Тася. — Совсем не против.
А потом она вдруг вспомнила кое-что и тихо рассмеялась.
— Что? — Андрей приподнял бровь.
— Знаешь, что сказала мне Лизка сегодня? Что они с Пашей купили дом. Старый, требующий капитального ремонта. И что им нужна помощь...
Андрей застонал, закрывая лицо ладонями:
— Только не говори, что ты согласилась!
Тася наклонилась к его уху и прошептала:
— Я сказала ей, что у меня есть один старый, опытный прораб на примете. С многолетним стажем. И золотыми руками.
Она выдержала паузу и добавила:
— Я не собираюсь тратить все выходные на помощь твоим родителям с их бесконечным ремонтом, — заявила Тася, снимая рабочий комбинезон. — Потому что Николаю Петровичу надо помочь с более важным проектом. С домом Лизки!
Андрей смотрел на неё несколько секунд, а потом расхохотался — громко, искренне, как не смеялся уже давно.
— Ты невероятная, — сказал он, отсмеявшись. — Просто невероятная.
— Я знаю, — она улыбнулась, глядя на мужа. — Поэтому ты меня и любишь.
В тот момент Тася точно знала: они справятся. С родителями, с друзьями, с ремонтами — со всем. Потому что наконец-то начали говорить друг с другом. По-настоящему говорить.