Почти успел отплыть подальше, когда мой остров взорвался. Вообще-то ничего не предвещало, хотя за день до этого с острова исчезли птицы. В сеть не попалось ни одной рыбы, хорошо ещё, что подземный гул раздался заранее. Подозревая неладное, я закинул на палубу катамарана воду и сеть и отплыл. Страх и неизвестность гнали меня прочь, и я налегал на вёсла, которые я выловил в океане.
Гибель острова я увидел во всей ужасающей красе. Вода в лагуне вздыбилась, и через мгновение столб пепла и пламени вырвался наружу. Большая волна только подтолкнула катамаран, и я заскользил по её склону, как дикари катаются на своих досках. Это и спасло меня от пирокластических потоков, которые ринулись вслед за огнём, разбегаясь вокруг, как круги по воде. Волна гнала и гнала меня прочь, пока катамаран не оказался на песке острова.
Поломанные пальмы и песок, вот мой новый остров. Зато за кокосами не надо лезть, пальмы вывернуты с корнями из песка. Кокосов я набрал и тут пришла обратная волна, я едва успел запрыгнуть на свой катамаран и меня смыло обратно в океан. На этот раз далеко не унесло, а я подумал и поплыл к острову с пальмами.
Сказать по правде, сломало не все пальмы, стоят те, которые росли кучно. Ещё дважды меня носило туда и обратно, но в итоге море успокоилось, и я решил обжиться на острове. Катамаран вытащил на песок, чтобы не смыло, но вначале поставил сеть, еда мне совсем не будет лишней. Все палки и ветки с острова смыло.
Пришлось поработать головой, а не только руками. Кокосы есть, значит, можно сплести верёвку, чем я и занялся. Теперь надо заготовить листья, благо, их много доступных. Тесак всегда при мне, единственный мой инструмент, не считая нож-наваху, который носил в кармане. Тогда я только и успел спасти это и на паре досок и бочонке добрался до того острова, который служил мне домом пять лет.
Хороший остров с лагуной, деревьями и богатый рыбой. Немного смущали скалы, не бывает скал у атоллов. Оказалось, это вулкан, который по какой-то причине остался под водой, или же дно океана опустилось. Интересно, он теперь совсем пропадёт, или вырастет в высоту?
Ладно, это всё слова, мысли вслух, а надо обустраивать свою жизнь. Волокна я извлёк, сижу, плету свою верёвку, довольно тонкую, мне другая и не нужна. Пока ещё не придумал, что именно я хочу построить, но вариантов много, можно просто сделать навес между пальмами, а можно заняться стройкой.
И вот у меня достаточно верёвки, чтобы заняться строительством, но строить хижину не получится. Я уже пробовал рубить пальмовый ствол тесаком, одно дело, свалить пальму, другое, нарубить достаточное количество стройматериала. Дело в том, что пальма, это не совсем дерево, она не колется и не строгается и сделать что-то из неё совсем непросто.
По этой причине пришлось строить навес между пальмами. Натянул верёвки, заплёл, потом стал укладывать на это пальмовые листья. Получилось неплохо, защита от дождя есть, заодно и воду с дождей удобно собирать, поставлю бочонок и пусть течёт. Собственно, в этих широтах дом, это излишество, тепло почти всегда, если только тропический ливень будет достаточно долго, они бывают довольно холодными.
Между тем в сеть попались хорошие рыбы, а с дровами сложно. Я бродил по пляжу, выискивая каждую щепку. Набралось немного, но пожарить одну большую рыбу вполне можно. Остальное пришлось пластовать и развешивать на мачте катамарана. Просохнет и выручит тогда, когда шторм не позволяет рыбачить.
Мои запасы остались на том острове, как и хижина, которая наверняка сгорела. От той жизни остался только катамаран, который я построил во время проживания на том острове. На самом деле, это грот мачта с нашего фрегата, который разбился на подводной скале в стороне от того острова. Возможно, там тоже есть подводный вулкан, никто этого не знает.
Той ночью мы просто напоролись днищем на полном ходу. На судне началась паника, срочно спускали шлюпки и вязали плоты, а я застрял в трюме. Выход заблокировал груз, сместившийся от удара, и мне стоило больших усилий выбраться наружу. Все уже покинули борт, так что я остался один. Невозможность находиться на борту стала предельно ясна, и я нашёл бочонок, привязал к нему пару досок и уплыл, куда глаза глядят.
На моё счастье, течение вынесло меня на тот остров и там я обжился вполне. Постепенно течение приносило на остров обломки нашего кораблекрушения, а однажды приплыла грот мачта. Она пригодилась вся, реи, паруса, канаты. Тогда я и сплёл эту сеть, построил хижину, используя реи. А саму мачту разрубил пополам, сделав половинки поплавками катамарана.
Обводы я постепенно совершенствовал, работая своим тесаком, теперь катамаран получил приличную скорость, тем более, когда я выловил пару вёсел. Можно было уплыть с острова? В принципе, вполне, но я не штурман и не капитан, куда плыть и есть ли там земля, этого мне даже не представлялось. Зато неплохо соображаю и понял, что лучше ждать, когда мимо пройдёт судно. Парус есть, но я под ним почти не хожу, боюсь заплыть далеко и потерять остров. Зато на вёслах могу плыть долго и довольно быстро.
Сеть кормит меня, и я берегу её, сушу периодически, ремонтирую. Поплавки у меня из кокосов, а грузилами служат камни. На том острове не было проблем с ними, а тут всё намного сложнее. Я и сплю на катамаране, поскольку по песку ночью начинают шнырять насекомые, как их только волна не смыла. Делать новый помост просто лень, хотя у меня много материала. Лень рубить пальмы и делать из них основу, да и просто, надо прийти в себя после катастрофы, едва не погубившей меня.
Шторм случился через неделю, и я едва успел перегнать катамаран на подветренную сторону, заодно и привязал к пальме, росшей недалеко от воды. Ветер завывал среди пальм, и волны поднялись такие большие, что казалось, ещё немного, и они перехлестнут остров, но этого не произошло. Я остался на сухом, пока не пошёл дождь, который лил, как из ведра. Под навесом почти сухо, вода стекает в бочонок, а я даже разделся и вымылся под дождём.
Можно было и не раздеваться, заодно и одежда бы выстиралась, но сильный ветер, вместе с холодными струями, создавал совсем не комфортную обстановку. Изрядно продрогнув, я натянул свои вещи, пытаясь согреться. Зато воды напился вволю и мой бочонок полон, как никогда. Когда шторм утих, я валялся под жарким солнцем и грелся, вода испарялась с моей одежды, и пока я не чувствовал жары.
Надо бы поставить сеть, но океан ещё не успокоился, пришлось жевать сушёную рыбу, а что ещё можно было сделать. Шторм принёс много интересного, всякие палки, коряги и даже обрывки канатов. Дерево я складывал за линией прибоя, туда же отнёс и обрывки канатов, решив позже их систематизировать. Волокна кокосов давно пошли в дело, а лезть за теми, что наверху, я пока не пробовал.
Океан успокоился, и я поставил сеть, свежая рыба мне не помешает. А пока дрова сохнут, и я могу заняться обрывками канатов. В основном небольшие куски, но из всего этого можно сплести приличные канаты. Куски побольше, я отложил на потом и принялся расплетать остальное. Когда материала набралось достаточно, я начал плести новый канат. Толстые мне не нужны, больше фалы, которыми на судах управляют парусами.
Сеть принесла хороший улов, после шторма в море много органики и рыбе есть чем поживиться. Пришлось разводить костёр и жарить ту рыбу, что помельче. Большую распластовал ножом и развесил на шнурах между пальмами. Огонь я добываю, как дикари, трением, используя для этого верёвку. Костерок небольшой, рыба жарится, а я наслаждаюсь ароматами. Сегодня у меня праздник и надо насладиться им сполна.
Я вам так скажу, нет разницы, что у вас есть, праздник, это состояние души. Если вы настроите душу на праздник, то он обязательно состоится. Сегодня праздник удался, прекрасный ужин, тёплый вечер. Я лежу на помосте катамарана и смотрю в небо. Оно такое знакомое, я уже привык к этим звёздам, впрочем, есть небольшое отличие от прежнего острова, так и остров другой, похоже, он расположен строго на юг от прежнего.
Я так и заснул, глядя на звёзды, уносясь душой в их бесконечную высь. Сон какой-то странный, как будто я иду под парусом в неизвестность, нисколько не переживая насчёт направления. Как будто в самом движении и заключается смысл жизни. Это настоящее счастье, вот так плыть в неизвестность, наслаждаясь самим движением.
Проснулся я резко от чувства тревоги. Осмотревшись, заметил паруса, подходившие к острову с запада. Радость моя быстро сменилась тревогой, судно явно пиратское, да и флаг подтвердил мои опасения. Ещё не до конца рассвело, и я затащил на плот свой бочонок, сейчас он не такой полный. А судно всё ближе, и вскоре меня заметят. Пришлось отвязывать катамаран и налечь на вёсла.
Когда рассвело, я уже достаточно отошёл от острова, чтобы не привлекать внимания. Почему-то я совсем не боялся заблудиться, забота о безопасности отодвинула всё на второй план. Паруса я ещё видел, а вот меня, судя по всему, пираты не заметили. Наконец, судно развернулось и ушло на север, паруса на горизонте я видел вполне при свете солнца.
Захотелось есть, но всё осталось там, на острове. Подождав ещё немного, я снова взялся за вёсла и поплыл к острову. Прекрасные ясеневые вёсла, даже кожей обшиты там, где должны быть уключины. У меня их заменяют куски фала, привязанные к вёслам и помосту моего катамарана. При этом условии изнашивается только фал, а всяких верёвок у меня достаточно.
Ещё на подходе я заметил дымок над костром, что вселило в меня немалое удивление и чувство опасности. У костра сидели двое, моряк и женщина полинезийка. Пристав с другой стороны, я привязал катамаран рифовым узлом. Стоит только дёрнуть, и он свободен. Осторожно я пошёл в направлении костра.
– Закончится рыба и я съем тебя, – заявил моряк, – стерва, подставила меня. Зачем ты убила старину Майлза?
– Он распускал руки, – с акцентом произнесла женщина.
– И что с того, попользовался бы тобой малость, зато не высадили нас на острове с одной пулей. Хорошо ещё, что тут есть рыба, воды нет, это хреново, но ты принесёшь мне кокосы, ты же мартышка, значит умеешь лазить по пальмам.
Явно не джентльмен, он не считает её даже за человека.
– Давай лезь, и чтобы кокосы были у меня, я хочу пить! – толкнул он женщину.
Та отскочила в сторону, общество этого маргинала явно тяготило её.
– Лезь, я сказал, иначе сейчас разобью тебе башку»! – рявкнул пират вставая. – Сейчас я научу тебя покорности, – заявил он явно желая избить строптивицу.
Гнев затуманил его мозги, и я подкрался сзади. А когда он схватил несчастную за волосы и собрался обрушить на неё удар, я рубанул тесаком по шее. Удар получился мощным, и пират рухнул на песок.
– Садись к огню, – улыбнулся я, показав на костёр. – Сейчас приготовим ещё, там есть довольно свежая рыба, а завтра поймаем новую.
Сеть осталась целой, и я поставил её в море, за ночь попадётся что-нибудь стоящее.
– Надо выкинуть его тело в море, – резонно заметила она, – только раздень, у тебя совсем старая одежда.
Практичная дамочка, почему-то она мне понравилась. Пришлось раздевать труп и тащить его в воду. Зайдя по колено, я толкнул его и труп поплыл прочь. Недолго, акулы быстро примчались на запах крови, быстро они чувствуют его. Пиршество не доставило удовольствия, и я вернулся к костру. Женщина, как настоящая хозяйка, уже жарила рыбу, которая ещё не успела подсохнуть. Протянув мне палочку с едой, она насадила новые куски и принялась жарить ужин для себя.
– У тебя есть вода? – поинтересовалась она, занимаясь рыбой.
– Больше половины бочонка, надеюсь, до нового дождя хватит.
– Давно ты тут живёшь?
– Пару месяцев, раньше я жил на другом острове, но он взорвался, оказавшись вулканом.
– Можно потом посмотреть, что стало с ним, – спокойно заметила она.
– Зачем? Жить там теперь невозможно.
– Мало ли, посмотрим, а там видно будет, – она съела свою рыбу и легла на песок, глядя в небо.
Я тоже улёгся, разглядывая знакомые звёзды. Какой-то день сумбурный, все эти гонки и сражения. Я даже не заметил, как наступил вечер, в этих краях свет выключают в шесть часов.
– Не спишь?
– Нет, я запоминаю остров, – ответила она.
– Зачем?
– Чтобы знать куда возвращаться.
– Как ты это делаешь?
– Звёзды, они в каждом месте свои. Тут нет соседних островов, значит, невозможно ошибиться.
– Я тоже люблю смотреть на звёзды и запомнил те, которые над головой, но как это поможет попасть домой?
– Иди сюда, я покажу, – позвала она, – ложись рядом.
Я подошёл и улёгся, стараясь не прижиматься, но она сама тесно прижалась ко мне.
– Вот смотри, – она сделала квадрат из пальцев, – это здешние звёзды.
Акцент заметный, но всё понятно, а она умная.
– А теперь посмотри квадрат на севере, раздели небо на четыре квадрата. Если над головой вон те звёзды, то надо плыть на юг, а если вон те, то на восток. Теперь точно так же подели небо на юге. Понимаешь? Всегда дели небо на четыре части и поймёшь, в какую сторону плыть. А ещё можно каждую четверть снова поделить на четыре части, но тебе пока рано. Привыкни к этому, а остальное потом.
Вот это секреты местной навигации. Полинезийцы не пользуются никакими приборами, но всегда попадают туда, куда нужно. Плавая на своих быстрых лодках, они уходят порой за тысячи миль от дома и с лёгкостью находят свои родные острова. Я так и лежал на песке, пока не заснул. Она разбудила меня и показала на небо, которое стали заволакивать тучи. Пришлось перебираться под навес, чтобы не промокнуть насквозь.
Бочонок я уже поставил на место, и приготовился к пополнению запаса воды. Чёрт, я же катамаран так и оставил на рифовом узле, очень ненадёжном, зато быстро распускающемся. А дождь уже полил, как из ведра. Пришлось раздеваться, немного смущаясь, но подштанники я оставил, так и выскочил под дождь. Перевязал надёжно катамаран и вернулся под навес.
Она, как ни в чём не бывало, стояла голая под дождём и стирала пиратские вещи. Вернувшись, она замоталась в свою ткань, как будто ничего и не было.
– Тут не хватает помоста, и надо немного плотнее сделать крышу, – заметила она.
Я не стал спорить, она права, это я обходился без всего этого, а женщине нужны удобства. Только из чего я всё это сделаю? Пришлось стоять под навесом, переходя с места на место, когда вода находила дорожку между листьями. Так и простояли до утра, пока дождь не закончился. Дрова намокли, но это быстро высохнет, как только появится солнце.
Утром мы пожевали сушёную рыбу, запили водой, и я отправился проверять сеть. Улов неплохой, ночью рыбы активные, хотя дождь немного испортил рыбалку. Обед удался на славу, жареная рыба пошла на ура, только костёр я едва разжёг. Этот фокус я знал, внутри любой палки остаётся сухая часть древесины. Пришлось колоть и строгать, но огонь разгорелся, и рыбу мы пожарили.
Она посмотрела на мои верёвки, на остатки канатов и стала что-то вымерять.
– Я не смогу, – огорчилась она.
– Что ты хочешь сделать? – любопытство распирало меня.
– Нужно же залезть на пальму, – резонно заметила она.
Внизу я всё обобрал с поваленных пальм, даже листья теперь только наверху. Пришлось делать свайку из подходящей палочки, а с её помощью изготовить приспособление для лазания. Канаты нужной длины заканчиваются петлями, куда продеваются стопы и кисти рук, теперь с пальмы очень непросто упасть, если всё делать правильно.
Она продемонстрировала мне, как надо правильно лазить и ловко нарубила наверху немного листьев. Точно так же она поступила и с другой пальмой, заодно срубив и несколько кокосов. Она же и научила меня делать фляги из кокосов, осторожно выбирая середину из спелых плодов, а потом оставалось изготовить затычку из подходящей палки и оплести флягу шнуром. Она висела на шее, давая свободу рукам, и я теперь носил такую флягу с собой даже в море.
– Давай проверим твой остров, – предложила она однажды.
– А мы не заблудимся?
– Вот и проверим, как ты запомнил свой остров, – улыбнулась она.
– Слушай, мы столько живём на этом острове, а до сих пор не познакомились, – вспомнил я.
Это странно, но на самом деле, имена нам были совсем не нужны.
– Туата, – рассмеялась она, – поздно ты вспомнил.
– Джонни, – представился я, – как-то обходились без имён.
– Можно и дальше обходиться без них, нас же только двое.
Катамаран пришлось сушить перед дальним плаванием, всё-таки дерево намокает постепенно. Я вытаскивал на берег то «нос», то «корму», и так подсушивал его слегка, но теперь вдвоём вытащили его весь и три дня я ничего не делал, а сеть ставила Туата. Она плавает, как рыба, прекрасно ныряет, лазает по пальмам намного лучше меня и вообще, приспособленная к такой жизни. Я стремлюсь за ней, но догнать не получается.
Наконец, настал день отплытия, и мы спустили на воду наше «судно», загрузили воду, кокосы и рыбу, сеть тоже взяли, мало ли что там будет впереди. Я рассчитывал дойти дня за три, но пришлось плыть вдвое дольше.
– Ставь парус, а то мы будем слишком долго плыть, – посоветовала мне Туата.
Ветер дул почти в галфвинд, но катамаран держал курс. Подветренное весло я укладывал на помост, а наветренным рулил, стараясь, чтобы кильватерная струя была ровной. По ночам корректировал курс по звёздам, а так мы сидели, или лежали на помосте на наветренной стороне, болтали о жизни и смотрели по сторонам.
– Поспи, я присмотрю за парусом, – она очень умная.
Убедившись, что Туата управляется с катамараном не хуже меня, я заснул. В итоге мы взяли немного влево, что я и определил потом по звёздам. Но это привело нас к месту гибели нашего фрегата. От него едва торчала бизань, здорово наклонившись назад, и обрывки топселя болтались на ней.
– Что это? – она такое видела впервые.
– Кормовая мачта нашего судна, которое потерпело крушение.
– Раз есть мачта, то должно остаться что-то и от самого судна, – она рассудительная. – Я посмотрю.
Пришлось привязать катамаран к мачте, а Туата разделась и нырнула. Я переживал сильно, уж очень долго она не появлялась на поверхности, но потом вынырнула и положила на помост топор.
– Надо привязать, я не подниму всё это.
Пришлось отдать ей всю верёвку, а я отрезал кусок каната с мачты и закрепил катамаран на месте. Вынырнув снова, она попросила нож, пришлось отдать, но теперь она вынырнула с концом каната. Моей верёвки не хватило чтобы завязать что-то внизу. Зато мы вытащили плотницкий ящик с инструментом и гвоздями. Всё это достаточно ржавое, но в дело ещё годилось.
Здесь мы проторчали целый день, выудив часть посуды и пару абордажных сабель, тоже довольно ржавых, но ещё живых.
– Посмотри у борта матросские сундучки, обычно в них бывают запасные ножи и всякие вещи. – попросил я, когда она отдохнула.
К моему удивлению, пара сундучков даже всплыла сама по себе. Вот что значит, хорошая работа. Вода только плотнее закупорила их. Не беда, высушим и посмотрим, что там внутри. Ночью я смотрел на звёзды запоминая это место. Оказалось, что наше судно налетело правым бортом на скалу, а потом оказалось зажато между двух скал. Опасный район для плавания, но мы не знали этого.
Зато утром я точно определил направление на мой прежний остров, а вскоре мы и увидели его. Из воды торчал конус вулкана, невысоко, но метров десять точно. Он уже потух и даже успел остыть настолько, что вода не парила больше. Моя хижина сгорела, а от пляжа осталось немного, он залит лавой, но пройдёт время, и птицы заселят его, появится почва, песок принесёт издалека и жизнь снова найдёт своё место на этом острове.
– Пора домой, здесь нам больше нечего делать, – вздохнул я.
– Наш остров не дом, а временное пристанище, дом ещё надо построить, – резонно заметила она.
Теперь я точно взял направление, и на наш остров мы вышли без ошибок. Забавно, но ночами лучше ориентироваться, чем днём. Дома пришлось долго чистить от ржавчины инструмент и гвозди, сушить и вскрывать сундучки, а ещё мы вновь просушили катамаран, старая мачта набирает воду, теряя плавучесть. Зато её не заливает вовсе, что тоже немаловажно.
Вот теперь мы можем строить наш дом. Я рубил и пилил, тесал и подгонял, в итоге получил прекрасный помост из тех пальм, которые свалила большая волна. В сундучках оказались запасные ножи, кружки, точильные камни и комплекты одежды, что здорово понравилось моей подруге по несчастью.
Её захватили на острове и решили продать в рабство, но она убила ночью вахтенного, который решил воспользоваться ею. Мой остров показался подходящим и напарника пирата, который прозевал убийство и не поднял тревоги, высадили с нею здесь. Хижину я строил год, но она получилась прочной и красивой, древесина у пальмы красная.
Вот тут она и стала моей женой, раз мужчина в состоянии построить свой дом, то он может быть мужем. Мы так и живём на этом острове, хотя к месту крушения фрегата ходили ещё не раз. Даже я могу уже нырнуть метров на десять, а Туата гуляет в трюме, как по своему дому. Бочки обросли всякой растительностью, но внутри они ещё вполне целые. Посуда сохранилась хуже, но нам и не нужно её слишком много, что-то спасли и ладно. Не берём мы и оружие, нам оно без разницы.
Первенец родился славным и крепким, его сразу обмыли в море, пусть привыкает. Дети полинезийцев умеют плавать с рождения, а к моменту, когда научатся ходить, они уже и ныряют метра на три. Мы сажаем кокосы, которые приплывают с течением, надо же расширять наш сад. Туата делает масло из кокосового молока, оно не сливочное, но в смысле еды здорово помогает нам. Птицы стали селиться порой на острове, удобряя почву.
Катамаран высушили, выскоблили и пропитали рыбьим жиром, который мы теперь вытапливаем из некоторых рыб. Вместе с птицами появилось и хлебное дерево, маленький росток, но мы оберегаем его, как можем, даже огородили небольшим заборчиком. Течение приносит дрова и обрывки канатов, а мы плетём из них верёвки. Из молодых кокосов Туата прядёт нить, будем делать ткань, когда наша одежда износится основательно.
Вот и всё, однажды к нам приплывёт парусник, но мы не уплывём с ним никуда, тут наш дом и тут мы проживём остаток своей жизни. Но у меня есть на что купить у них новый инструмент, у нас теперь достаточно жемчуга. Я и сам, абориген этого острова, но мне нравится такая жизнь.