Необходимое предисловие: в 2023 году я написала 12 рассказов в рамках проекта "Двенадцать месяцев", по рассказу на каждый месяц. Недавно я решила собрать их в сборник и опубликовать книгу на автор тудей. И, чтобы постоянным читателям было интереснее, придумала бонусный, тринадцатый рассказ (вроде тринадцатой зарплаты). Его я и публикую ниже, а книга "Год козла" совсем скоро появится на автор тудей.
Всё началось с козла, с моего противного Мишки. Благодаря ему, я и познакомилась с семьёй Воронцовых. Да и закончилось всё благополучно тоже исключительно с Мишкиной, козлиной помощью. Впрочем, почему закончилось? Всё еще продолжается, просто пройдено очередное испытание и... Нет, так я до сути рассказа никогда не доберусь. Надо начать всё с самого начала, то есть с того самого дня, когда в один морозный, зимний день мой вздорный козёл сбил с ног незнакомого мальчишку, легонько пнув его рогами в спину.
— Ты цел? — я вытащила пацанёнка из сугроба и стукнула козла по хребтине сумкой. — Вот дрянь такая! На мясо тебя пущу!
Мишка был, как говорят французы, bete noir, нашего посёлка. То есть чёрным зверем в прямом и переносном смысле. Коварный, подлый, характер у него был как у гостя из преисподней! Шастал мой козёл по дорогам и искал приключений. Всех жителей родной улицы знал наперечёт, их не особо трогал, так, иногда мог рогами слегка погрозить, а вот чужаков не терпел, тут же принимал боевую стойку и старался выгнать неприятеля со своей территории.
Мелкий пацанёнок, укутанный пуховым платком по самые глаза, был нам с Мишкой не знаком, а, значит по мнению козла, являлся достойным объектом атаки.
— Ты кто такой? И что здесь один делаешь?
Я отряхнула ребёнка от снега, а он так доверчиво глянул на меня (глаза у него были, что чистое небо, ясные, наивные) и сквозь платок проговорил:
— Я не один, с мамой, она в магазине, а мне жарко стало, вот она и велела мне выйти и смирно её ждать. А это ваш козёл, бабушка? Можно его погладить? Мама говорит, нужно всегда обязательно спрашивать об этом владельца собаки. Вдруг у неё аллергия на людей? А ваш совсем как собачка! Не кусается?
Я даже охнула от облегчения. Ну, слава всем козлиным богам, не испугался мальчишка! И цел. Мишка-то умный стервец, понимает, что перед ним человечий козлёнок, которого, вообще-то, совсем трогать нельзя. Это с одной стороны. Но чужак же! Это если с другой глянуть. Вот козлик и не удержался.
— Не кусается, гладь на здоровье! А ты, паразит, — я снова огрела Мишку по спине пустой сумкой, — не смей больше... как тебя зовут, малыш?
— Лёшенька.
— Не смей Лёшеньку и кончиком рога тронуть, понял?
Мишка, к восторгу мальчишки заорал, вроде бы как «пппооооннняяяллл» сказал, и на этот крик из нашего магазинчика (всё около него и случилось) выскочила молодая женщина с большой сумкой.
— Лёшка! Ты что натворил? Я же сказала тебе стоять смирно!
Да, признаюсь, была у меня мыслишка сбежать и не признаваться в Мишкином злодействе. Детская такая мыслишка, наверняка она благодаря Лёшенькиному хитрому взгляду возникла, но, конечно же, я тут же негодяйку из головы прогнала и призналась:
— Вы уж простите нас с Мишкой. Это мой козёл вашего сына в сугроб уронил. Характер вздорный, чужих не любит, мнит себя хозяином улицы. А вы... — вопросительно на неё посмотрела, уже приготовившись к упрёкам и, возможно, заслуженному скандалу. А какой матери понравится, что её ребёнка обижают, пусть и совсем немножко. Но женщина улыбнулась и не стала требовать тот час же сдать Мишку в поликлинику «на опыты», а меня в засунуть в каталажку.
— Я — Саша, Александра.
— Надо же! А мы с вами тёзки. Меня бабой Сашей звать. Александрой Максимовной, если парадно.
Моя новая знакомая кивнула мне и продолжила рассказ:
— Очень приятно. Мы недавно переехали на Мичуринскую. Дом в самом конце улицы. Вот в городе хлеб забыла купить, зашла в магазин и пока рассказывала о себе вашей продавщице...
— Как без этого! Людмила наша всё про всех обязана знать, иначе спать не сможет! — влезла я с объяснениями.
—... Лёшку на улицу отправила, чтобы не вспотел. Вон как его бабушка укутала, хоть на Северный полюс отправляй.
— Когда? Когда я поеду на Северный полюс? — тут же встрял в разговор Лёшенька, мы с Сашей рассмеялись, а Мишка снова заорал, словно тоже жаждал попасть в страну льдов.
Вот так мы и познакомились. Воронцовы оказались очень добрыми, приятными людьми. Саша работала в каком-то банке, муж её — Женя был тренером, вроде бы по боксу или ещё какому-то подобному мордобою, я не уверена, не разбираюсь в этом. Лёшенька ходил в детский садик, ему было всего пять лет, а тёща, то есть Сашина мама, Наталья Петровна, была пенсионеркой (она работала на каком-то «вредном» производстве и вышла на пенсию рано) — хранительницей очага, дома, огорода, стиральной машинки и прочих женских привилегий. Казалось бы, мы просто обязаны были подружиться, раз уж Мишка нас так оригинально познакомил, но у Воронцовых была своя жизнь, работа, друзья, свои заботы и увлечения, и я, баба Саша, была не то, чтобы лишней, на меня просто не хватало времени. Из всех жителей нашего посёлка меня Воронцовы выделяли, если можно так сказать. Нужно мне что из города, привезут. Увидит Женька, что я на остановке с ноги на ногу переминаюсь, тут же отвезёт, куда мне нужно, времени не пожалеет, от денег откажется. Да, если посмотреть поверхностно, я просто не вписывалась в расписание их жизней, но если копнуть поглубже... Мне кажется, они меня жалели, и это, вроде бы, положительное чувство, не давало им общаться со мной на равных. Возможно, я и ошибаюсь, но вполне вероятно, мне не следовало слишком искренне и честно рассказывать свою историю, а теперь уж поздно сожалеть. Во-первых, сказанное не вычеркнешь из памяти, да и зачем врать, если хочешь с человеком подружиться? А во-вторых... Что случилось, то случилось, чего уж теперь волосы рвать. Не так их и много осталось на моей седой голове.
Когда Воронцовы впервые пришли ко мне в гости (очень Лёшеньке Мишка понравился, вот и захотел он навестить своего обидчика, а как коз моих увидел, пришёл в такой восторг, что почти решил переселиться к ним в сарай), конечно же речь зашла о моей жизни: сколько мне лет, где работала и чем сейчас занимаюсь, есть ли муж, дети и внуки. И если на первые вопросы я ответила легко и быстро (67 лет, пенсионерка, бывший инженер, а сейчас козочек холю и лелею, с Мишкой воюю), то последний и самый главный вопрос меня саму поставил в тупик. Нет, с сыном и внучками всё ясно. Люблю, скучаю, радуюсь, когда они приезжают в гости. А вот замужем ли я? Не знаю. Муж-то имеется, но... Как это ни прискорбно признать, я — соломенная вдова и, как мне кажется, это моё положение уже навсегда.
С мужем, Славкой, мы жили хорошо, дружно, никогда всерьёз не ссорились, понимали друг друга. Большой любви между нами не было, скорее женились мы, будучи хорошими друзьями, а потом крепко привязались друг к дружке. Можно ли назвать нашу связь любовью? Не знаю, да это и не важно. Главное, жили мы в согласии и взаимном уважении. Сына Серёжку вырастили, воспитали, женили, внучек дождались. Идеальная семья, так можно было бы подумать. Я по наивности так и считала до поры до времени. Была в нашей жизни и ложка дёгтя (куда же без неё) — невестка, так я её видела. Но раз сын Кристину эту выбрал (ему-то на момент сватовства и свадьбы уже под тридцать было, я боялась, что он уже не женится, всё невест перебирал: и эта не такая, и у той характер скверный), я в их жизнь лезть не стала, если им хорошо вместе, то моё мнение и впечатление можно очень далеко задвинуть. Что я и сделала. Пусть невестка и суха, словно степь, в которой она родилась и выросла, выпила из неё тело и ласку, пусть мы с ней друг дружку невзлюбили с первого же взгляда (я сразу поняла, что и с её родителями общего языка не найду, такие же душевно иссушенные, как мумии), но, главное, живут они с Серёженькой в ладу и согласии, а это самое важное.
Долго рассказываю, да. А как всю жизнь уложишь в пару фраз? Оглянёшься назад и удивишься: неужели я всё это пережила и прожила? Неужели всё это со мной происходило? Банально? А как же! Зато правда, как есть.
Так вот, всю жизнь мы прожили в квартире. Была она у нас была скромная, двухкомнатная, планировка не больно удачная, ремонт не свежий, в общем, самая обычная «двушка». И не жить мне сегодня на даче, не воспитывать Мишку и его гарем, если бы не случай. В год, когда Серёжа собрался жениться, на первом этаже нашего дома открылся небольшой магазинчик, и его хозяину почему-то сильно потребовалась наша квартирушка (а мы жили на втором этаже). То ли склад он в ней хотел устроить, то ли служебную квартиру, я не знаю, но пришёл он к нам по-хорошему и цену за жильё предложил такую, что мы сначала ушам не поверили. Высоченную цену, только соглашайтесь и освобождайте площадь поскорее. Я сначала отказалась. Куда на старости лет уматывать? А Славка мой подумал, подумал, да и сказал мне:
— Половину Серёжке отдадим, пусть он в Кристинкину семью входит не голодранцем, а человеком со средствами.
Тут надо заметить, что невесту сыночек выбрал очень богатую. Нет, он не за деньгами охотился, просто вот так сложилось, что полюбил он именно Кристину, а её родители занималась овцами и, как мне казалось, да и сейчас я в этом уверена, денег у них было столько, что и правнукам хватит.
— Им эти деньги так, пшик! А для нас они...
— Санька, ты сама подумай! А Серёжке каково? Будто бы не на Кристинке женится, а на всём их богатстве. А придёт он не с пустыми руками, сразу и отношение другое, и впечатление.
— Ну, допустим. А нам куда? За вторую половину ничего не купить. Нам где жить?
— На даче, конечно! Там сейчас и прописаться можно, я узнавал.
Вот хитрый лис! Он же всё продумал и решил, и на все мои вопросы ответы давно готовы.
— Вода и свет там есть, газ проведём в дом, немножко всё подремонтируем и живи на природе, радуйся! Смотри, я тут уже и смету набросал. Даже на курочек деньги останутся! Или, если захочешь, корову заведём. Ты ведь всегда о корове мечтала!
Я не выдержала, засмеялась. Ну, интриган! Даже мою глупую давнишнюю мечту вспомнил. Когда-то я действительно хотела уехать жить в деревню и обязательно коровушку купить, чтобы и молоко своё, и творог, и сметана, и даже сыр.
— Так то когда было! Не с моим здоровьем сейчас за коровой ходить.
— Тогда козу купим. На ней потренируешься, а потом корову всенепременно во двор приведём. Соглашайся, Санька! Тут что, камень и дышать нечем, а там как привольно! Ты вспомни!
А что вспоминать, будто бы не я на любимую дачу езжу чаще, чем в поликлинику. В хорошем дачном кооперативе мы когда-то участок купили, а потом и построили небольшой домик. Участок у нас просторный, расположен очень удачно — на улице он предпоследний, а дальше заброшенный соседский сарай, за которым простор и воля: холмы и высоко-высоко — проклятый лес, про который никто толком ничего не знал, но почему-то считался он местом гиблым, и ни у одного человека не возникало желания пойти туда по грибы и ягоды. Что странно, перед этим леском (лес — слишком торжественно сказано) часто можно было встретить гадюк, хотя на остальных холмах они не водились. И, забегая вперёд, скажу, ни одна животина, будь то собака, коза или даже сбежавшая из курятника глупая курица и близко не подходила к тому лесу. До старой, раскидистой, дикой груши (она словно сторож торчала на полпути к лесу) добегают, долетают и обратно, в посёлок или же по холмам шастать. А уж про детей и говорить не надо! Так их запугали, что они даже в сторону этого леса не смотрят. Хотя, казалось бы, шалуны и непоседы всё равно бы попытались разведать, что там, в запретном лесу, но нет. Отталкивал он от себя что людей, что зверей. Было ли мне страшно жить по соседству? Нет. Во-первых, лес был достаточно далеко, а во-вторых, рядом люди, чего же бояться?
— Ну что, согласна? — Славка обнял меня крепко, как давно не обнимал и затормошил, защекотал. — Скажи, что я хорошо придумал!
Эх, знала бы я тогда, к чему приведёт сказанное мной «да». Изменила бы решение? Наверное нет. Точно нет. Нравится мне моя жизнь. А что муж меня почти бросил... Ну, значит, так тому и быть.
Продали мы квартиру, поделили деньги (Серёжка очень этому нежданному приданому обрадовался, а новая родня действительно немножко по-другому, лучше стала к нему относиться, Славка мой, как оказалось, был неплохим психологом) и занялись ремонтом дачи. Сложное то было дело, нервное. И ругались, и валериану пили, и проклинали тот день, когда отказались от привычного, удобного жилья. Но, как и всему, пришёл конец и нашим испытаниям, и дача стала нашим домом — уютным, любимым. Казалось бы, живи да радуйся, да мы так и делали, но однажды мой благоверный и сообщил мне:
— Санька, а поеду-ка я Серёжке помогу. Сама знаешь, сынок на большой дом размахнулся, а стройка — дело нервное, тяжёлое. Мне же всё равно делать нечего.
Тут уж я возмутилась. Как это нечего? А козы? (Мишки ещё у нас не было, только пара козочек.) А гуси? Славка на мои слова только рукой махнул.
— Подумаешь, забота! Сена, зерна заготовлю, с остальным сама управишься, а сыну с новым домом помочь надо.
Поругались мы тогда крепко. Я как чувствовала, не хотела Славку отпускать. Но он уже загорелся своей идеей и, сказав, что уже взрослый человек и волен делать то, что считает нужным, умотал к сыну, в засушливые степи.
— Любишь ты трагедию из ничего делать! Что понадобится, позвонишь, приеду, не на Северном же полюсе буду! Да не реви, Санька! Что ж ты меня как на битву провожаешь! Вернусь через пару месяцев. Соскучиться не успеешь, — успокоил меня Славка, забил машину гостинцами и укатил.
Сколько лет назад это было? Уже и не вспомню. Три, четыре, пять годков минуло? Больше. Внучки уже в первый класс пойдут. Значит, лет семь как я «соломенно вдовею». Фу, неприятное какое выражение! Что ж, какое моё положение, таково и выражение. Ведь формально у нас с благоверным всё хорошо: раз в неделю говорим по телефону, видимся регулярно — два раза в год, когда они с Сережкой внучек погостить привозят (Кристина ко мне носа не кажет, чему я только рада). Приедут, поживут недельку, другую, пирогов наедятся, по хозяйству что-нибудь серьезное, «мужское» сделают и обратно в степи.
— Славик, а ты домой-то собираешься возвращаться? — сначала я мужа ещё об этом спрашивала, даже плакала иногда от тоски и одиночества, а он отшучивался:
— Ну и зачем я тебе? Только стирать и убирать за мной. Сама же всё ругалась, что я вечно беспорядок навожу. Вот приехал, погостил и хорошо. И что мне тут делать? А сыну я там ой, как нужен. Летнюю кухню надумали отремонтировать, веранду строим. Знаешь, сколько дел? Ты бы вот приехала и сама на всё посмотрела! — говорил так, словно сам не понимал: не оставлю я коз и гусей, пса и котов. Куда мне ехать?
— Но дом твой здесь! Ты ещё не забыл?
— Ну вот ты снова начинаешь, Санька! Придёт время, вернусь!
Вот и весь сказ. Неужели появился у него там кто-то? Как узнать? Была бы дочка, рассказала бы матери. А невестка, да ещё та, с которой отношения не сложились... разве она выдаст свёкра? У сына и вовсе спрашивать бесполезно. Глазки честные сделает и спросит, не спятила ли я. Какие адюльтеры в наши-то годы. Может быть я действительно себя накручиваю. Кто ж доподлинно скажет? Были у меня даже мысли внучек поспрошать, а потом опомнилась, противно стало. Впутывать невинных детей в эти дрязги? Нет уж, лучше поживу в неведении.
Вот об этом всём я своим новым знакомым — семейству Воронцовых — и рассказала. Знаю, не надо было перед незнакомыми людьми душу выворачивать, но я так истосковалась по искренности, честности, что не выдержала и выпалила эту свою исповедь, не думая о последствиях. Громко сказала! Последствия! Подумаешь, пожалели меня новые знакомые, а ещё чуть брезгливо, что ли, стали ко мне относиться. Нет, не это слово. Настороженно. Так лучше выразиться. Вроде бы боялись вымолвить неловкое, болезненное слово. Спросят, как дела, как родные и тут же язык прикусят, будто бы боятся, что эта тема для меня неприятна, запретна. Я уж и в лоб им говорила, что свою жизнь принимаю спокойно, не нервничаю ни по пустякам, ни по важным вещам (а смысл? всё равно ничего изменить не могу), но мои слова положения не исправили, и дружить мы с Воронцовыми не стали. Иногда Лёшенька канючил и ныл так сильно (пацанёнку полюбился Мишка и его жены), что Наталья Петровна (кстати, самая настоящая вдова, не «соломенная», говорила я об этом?) сдавалась, покупала в магазинчике мой любимый зефир, и они приходили навестить меня. Ох, радовалась я их визитам! Очень мне Лёшенька нравился. Всё думала, вот бы мне такого внука! И накаркала, старая дура. Всё изменилось: и с Воронцовыми мы стали почти родными, и Лёшенька теперь зовёт меня бабушкой. Вот только произошло после огромного несчастья, после смерти Натальи Петровны.
©Оксана Нарейко