Я поставила на стол кастрюлю с наспех приготовленным супом и скользнула взглядом по часам на стене. Было уже без пятнадцати шесть вечера, а я до сих пор не успела переодеться из домашнего спортивного костюма во что-то более приличное, хотя вот-вот должен прийти муж. За стенкой, в гостиной, мерно гудел телевизор. Дочка, Настя, тихонько переключала каналы, по очереди отбрасывая пульт то в одну подушку, то в другую. Ей недавно исполнилось тринадцать, и я отлично понимала, что этот возраст со всеми его бурями может быть тяжёлым и для ребёнка, и для родителей.
Пока я расставляла тарелки, услышала у себя за спиной знакомое тихое покашливание. Повернулась — на кухне, скрестив руки и слегка поджав губы, стояла свекровь. Она приехала к нам погостить на неделю и, если честно, с первых же дней вела себя напряжённо. Будто искала повод высказать недовольство то моим образом жизни, то методами воспитания дочери.
— Марина, — голос у неё был ровный, но в нём уже слышалось нарастающее напряжение. — Я не хочу лезть в твои дела, но, по-моему, Настя ведёт себя странно. Сидит дома целыми днями, кроме школы никуда не выходит. Это не дело.
Я хотела поспорить, но сперва глянула на свекровь и поняла, что она настроена решительно. Суп начинал закипать, я рефлекторно убавила огонь.
— Да я и сама переживаю, что Настя последнее время вялая. С учёбой у неё всё непросто, новые учителя, новая программа. Она сильно устаёт, — проговорила я, стараясь сохранить спокойствие.
Свекровь презрительно повела бровью.
— Знаю я эту усталость. В мои времена у детей и уроков было достаточно, и работы по дому хватало. Никто на погоду не жаловался.
Я молча кивнула, сделала вид, что занята разливанием супа. Но внутри уже завибрировала неприятная тревога: знала, что впереди нелёгкий разговор, а может, и ссора.
За полчаса всё семейство собралось за столом. Муж вернулся с работы, сел напротив свекрови. Настя опустилась на стул рядом со мной, бормоча под нос, что ей «ничего не хочется», и сразу стала вертеть телефон в руках. Я сделала строгий вид:
— Настюш, телефон убери. Давай хотя бы за столом без гаджетов.
Дочка тут же захлопнула чехол и спрятала гаджет под стол. Свекровь насмешливо прищурилась, но промолчала. Я уже успела заметить: ей не нравится, когда я мягко, без окриков, прошу Настю что-то сделать. Наверное, в прошлом она сама была строже со своим сыном, моим мужем.
Минуты три мы ели в напряжённой тишине. Муж пару раз пытался завести разговор о работе, но, увидев закрытое лицо матери и моё сосредоточенное выражение, смолк. Наконец, свекровь поставила ложку на стол, опустила руки на колени и громко вздохнула:
— Я, конечно, не хочу никого обижать, но так быть не может. Марина, послушай…
Мне вдруг стало очень неловко. Я почувствовала, как Настя под столом меня несмело дёрнула за рукав, мол, «мам, может, уйти?» Но я положила свою ладонь ей на коленку, давая понять, чтобы сидела.
— Что случилось, мама? — спросил муж, похоже, уже догадываясь о содержании разговора.
— Дочери тринадцать лет, а она целыми днями дома торчит. Где её подруги, кружки, спортивные секции, наконец? Я тут три дня наблюдаю: пришла из школы — и лежит, залипает в телефоне. Разве так воспитывают детей? — в голосе свекрови послышались упрёки.
Я попыталась возразить:
— Людмила Сергеевна, у Насти переходный возраст, и ей самой сейчас тяжело адаптироваться в новом классе. Мы с ней разговариваем, пытаемся найти варианты…
— Варианты, варианты, — эхом повторила свекровь. — Проще надо. Вырвать у неё этот телефон и отправить на улицу погулять. А если не пойдёт, значит, поговорить как следует. А то вы с ней нянчитесь, она совсем расклеится. А дальше — скандалы, капризы…
Настя хотела что-то сказать, но умолкла, понурила голову. Я, видя, как она сникла, почувствовала комок в горле. Муж бросил на меня взгляд, похожий на немое: «Ну, скажи что-нибудь, не молчи…»
— Мы стараемся, — я тяжело вздохнула, не желая устраивать сцену при Насте. — Давайте не будем на повышенных тонах…
Но свекровь будто не слышала. Она продолжала:
— Вот у меня знакомая: у неё внук футболом занимается, соревнования, тренировки — нет времени на эти гаджеты. А Настя у вас как будто из другой планеты: то устает, то погода, то ещё что. Да это всё от отсутствия дисциплины!
Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Наконец отставила тарелку, медленно встала и попросила Настю:
— Солнышко, принеси, пожалуйста, воды из кухни и дай нам со старшими поговорить.
Дочка быстро вышла из-за стола, унося с собой и телефон, и свою замкнутость. Когда в дверях раздался стук её шагов, я, наконец, решилась:
— Людмила Сергеевна, я понимаю ваши переживания. Но вы не имеете права называть меня плохой матерью, если вдруг я не делаю так, как делали вы в своё время. Да, у меня свой подход. Да, меня беспокоит Настино поведение, мы работаем над этим…
Свекровь резко перебила:
— Но результатов не видно! Я говорю всё это не потому, что хочу вас уколоть. Мне жалко внучку. А ещё…
Она на мгновение умолкла, словно подбирая слова, чтобы не показаться слишком грубой. Но в итоге всё равно сказала прямо:
— А ещё мне больно смотреть, как вы упускаете её воспитание. Вот и говорю: ты, Марина, плохая мать, раз не берёшь ситуацию в руки.
За этими словами наступила тягучая пауза, во время которой слышно было, как в коридоре Настя открывает дверь холодильника. Муж поднял голову, собрался что-то сказать, но я сделала жест, чтобы он не встревал. Не хотелось сориться ещё и с мужем на глазах у свекрови.
— Поговорим позже, — процедила я сквозь зубы. — А сейчас, пожалуйста, не надо называть меня плохой матерью в присутствии дочери.
Свекровь криво усмехнулась и взяла ложку, давая понять, что разговор для неё закончен.
Поздним вечером, когда Настя уже легла спать, а муж ушёл в магазин за молоком и хлебом, я осталась в гостиной со свекровью. Она сидела в кресле возле окна, задумчиво смотрела в темноту. Свет торшера мягко выхватывал из полумрака её уставшее лицо.
Я подошла и села напротив, стараясь говорить спокойно:
— Давайте уточним. Вы всерьёз считаете, что я не справляюсь с ролью матери?
Свекровь повернула голову:
— Я вижу, как ты стараешься. Но у вас с Серёжкой (так она называла моего мужа, своего сына) слишком мягкий подход. Я боюсь, что Настя вырастет безвольной. Мне хочется ей добра, но иногда, чтобы добиться результата, приходится быть жёстче.
Я сделала глубокий вдох:
— Я понимаю вашу точку зрения. Но сейчас время другое, и дети меняются. Насилие или чрезмерная строгость могут только усугубить конфликт. Мы вот с Сергеем думали записать Настю в бассейн или на танцы — она любила музыку, но в последнее время стесняется. Нужно время, чтобы она почувствовала уверенность и интерес. Если я буду заставлять силой, ничего хорошего не выйдет.
Свекровь нахмурилась:
— Боюсь, что, пока вы ждёте, время уйдёт. И это закончится тем, что она в пятнадцать лет уже совсем не захочет слушать родителей.
Я ощутила знакомый укол в груди: её слова звучали пугающе, но где-то внутри понимала, что всё не так просто. Пубертатный период — всегда нелёгкое испытание. А ещё у Насти были сложности в новом классе, она жаловалась на непростой характер одноклассниц. Я, правда, смотрела со стороны: может, она и правда недополучает от меня внимания? Я же и работаю, и по дому стараюсь успеть. Иногда самой хочется отдохнуть, просто посидеть без мыслей.
— Понимаете, — сказала я тише, — мне трудно. И я переживаю, что ваше резкое слово «плохая мать» только добавляет мне неуверенности. Я и сама каждый день сомневаюсь, всё ли делаю правильно. Но я люблю свою дочь и не хочу её душить приказами.
Свекровь вздохнула, потерла переносицу:
— Прости, если говорю резко. Иногда забываю, что времена и правда другие. Вы тоже поймите: я выросла в семье, где ни про какую «деликатность» речи не шло. Нам просто объявляли: «Ты делаешь это и точка». И считалось нормой.
Она на миг закрыла глаза, словно вспоминала своё детство. Потом продолжила мягче:
— Знаешь, я ведь переживаю не только за Настю, но и за тебя. Боюсь, что ты можешь потеряться в делах, в работе, в своих сомнениях, и в итоге ребёнок останется в стороне. Отсюда и эти грубые слова. Я, наверное, хотела подтолкнуть вас к более решительным действиям, но не думала, что получается так обидно.
Мы помолчали. И я почувствовала, что напряжённая «пружина», сжимавшая нашу беседу, понемногу ослабевает. Мне стало чуть легче.
Наутро я первым делом отправилась с Настей в поликлинику. Она часто жаловалась на головные боли и усталость. Педиатр обнаружила, что у дочки просто накопилось переутомление, всё в пределах нормы, но велела сократить время за гаджетами, почаще выходить гулять, добавить больше физической активности и — самое главное — спокойную обстановку дома.
Возвращаясь, мы зашли в небольшой сквер. Погода была прохладной, но уже не дождь — лёгкая изморось. Настя прошлась по аллее и вдруг призналась, что чувствует себя одиноко в новом классе и не знает, как подружиться с ребятами. Я сжала её руку и предложила вместе подумать, как можно исправить ситуацию: может, позвать пару одноклассниц на выходные в кино или купить настольную игру, чтобы пригласить ребят к нам в гости. Дочка с сомнением хмыкнула, но я увидела, что она как будто оживает от самого разговора.
— Мам, — тихо сказала Настя, — я рада, что ты не ругаешь меня, а стараешься помочь. И я тоже постараюсь выходить погулять. Только не заставляй меня жёстко, ладно?
— Обещаю, — ответила я, улыбаясь.
Дома нас встретила свекровь. Я рассказала ей про рекомендации врача, про наше желание записать Настю в бассейн и про идею организовать встречи с одноклассниками. К моему удивлению, она улыбнулась и сказала:
— Ну что ж, это уже план. Если нужна помощь — скажи, я поддержу. Может, сходим вместе в магазин, купим форму для плавания?
Сердце у меня потеплело: кажется, до свекрови тоже дошло, что жёсткие методы не единственный путь. Неожиданно мне захотелось обнять её, но я удержалась: наши отношения не настолько близкие, и подобная сентиментальность могла показаться ей странной.
Муж, узнав о нашем разговоре, ощутимо выдохнул. Вечером мы все вместе пили чай, обсуждая, как найти баланс между Настиным желанием уединяться и необходимостью развиваться, общаться, вести более активный образ жизни. Конечно, проблемы за один день не решаются, но мы сделали первые шаги, и от этого на душе стало спокойнее.
В конце вечера, когда мы со свекровью снова остались вдвоём, она подошла ко мне и негромко сказала:
— Прости ещё раз за резкость. Я не хотела тебя обидеть. Просто и сама боюсь упустить внучку…
Я кивнула:
— Понимаю. Спасибо, что переживаете.
Мы обменялись короткими улыбками. И хотя до полной гармонии ещё далеко, я почувствовала: теперь мы смотрим в одном направлении — ради Насти.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.