Глава 3. Заключительная
Огненное кольцо сжималось. Жар был невыносимым, он пек лицо, сушил губы, лез под одежду. Ревущее, трескучее пламя пожирало кислород, и дышать становилось почти невозможно. Густой, едкий дым черными клубами валил со всех сторон, проникая в кабину трактора, заполняя ее, щипая глаза до слез. Красные, злые языки огня плясали совсем рядом, казалось, вот-вот дотянутся, оближут раскаленное железо. Ирочка смотрела на это бушующее пекло широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Паника ледяной волной захлестывала ее, парализуя волю.
Она вцепилась в руку Андрея, ее пальцы побелели от напряжения.
— Мы… мы, наверное, умрем, да? – голос сорвался на тонкий, дрожащий шепот, почти теряясь в оглушительном реве огня. В голове билась только одна мысль: «Конец. Это конец». Она видела, как пламя подбирается к колесам трактора, чувствовала, как раскаляется металл под ногами. Они зажаты, как мыши в мышеловке, в железной коробке посреди огненного ада. Куда бежать? Что делать? Бесполезно.
Андрей резко повернул голову, его лицо было напряженным, покрытым потом и сажей, но в глазах не было того всепоглощающего ужаса, который сковал Ирочку. Была тревога, была решимость, даже какая-то злая ухмылка на пересохших губах.
— Не говори глупости! – рявкнул он так, что она вздрогнула. Его голос, обычно спокойный, теперь стал резким, властным. – Слышишь? Не смей!
Он оглядел кабину, словно ища что-то. Его взгляд остановился на ней, на том, во что она была одета поверх штанов.
— У тебя… под кофтой… там же ночнушка, да? Или вроде того? Ну, тонкая которая? – Он говорил быстро, отрывисто. – Снимай! Быстро!
Ирочка непонимающе уставилась на него. Ночнушку? Снимать? Здесь? Сейчас? Ее щеки вспыхнули густым румянцем даже сквозь пелену дыма и страха. Это… это казалось таким неуместным, таким диким посреди этого кошмара.
— Ты что, с… с ума сошел? – пролепетала она.
— Нет конечно! – Андрей схватил ее за плечи, заставляя посмотреть на себя. Он видел ее смущение, ее удивление, но сейчас было не до деликатности. – Времени нет! Это единственный шанс дышать! Этот дым нас убьет быстрее огня! Нужна мокрая тряпка! Поняла? Чтобы дышать через нее! Ну!
Мокрая тряпка… Он прав. Конечно, он прав! Об этом даже в школе говорили. Почему она сама не догадалась? Смущение все еще горело на щеках, но страх смерти был сильнее. Огонь! Она чувствовала его совсем близко. Дым уже плотно стоял в кабине, дышать было нечем. Легкие горели. Она закашлялась, содрогаясь всем телом.
Кивнув, прерывисто вздохнув, она торопливо, неловкими, дрожащими пальцами расстегнула кофту и стянула через голову тонкую хлопковую ночную рубашку, которую так и не сменила утром в спешке. Она знала, что Андрей смотрит на нее, пока поверх ее скромного белья была только тонкая ткань ночнушки, пусть всего лишь на секунду, но от этого взгляда ей стало еще жарче, чем от огня снаружи.
— Вода! Нужна вода! – прохрипела она, обшаривая взглядом пол кабины. Где взять?
Андрей уже нашел. Маленькая лужица дождевой воды скопилась на резиновом коврике под ногами. Грязная, мутная, но вода! Он быстро окунул туда скомканную ночнушку. Ткань моментально потемнела, впитав влагу.
— Вот! Держи! Плотно к носу и рту! И дыши! – Он протянул ей влажную, прохладную ткань. – Поняла, да? Глубоко дыши! Через нее!
Ирочка послушно прижала мягкую, влажную ткань к лицу. Прохлада была такой неожиданной, такой спасительной. И запах – странный, смешанный запах дождевой воды, машинного масла и ее собственного тела – все это было лучше, чем едкий, удушливый дым. Она сделала глубокий, судорожный вдох. Воздух, прошедший через мокрую ткань, был все еще горячим, но уже не таким ядовитым. Стало чуть легче. Хотя бы на секунду.
Но дым становился все гуще. Он проникал сквозь щели, клубился под потолком кабины, оседал сажей на всем. Видимость падала. Андрей тоже кашлял, тер глаза. Ирочка видела, как ему трудно дышать. Он держался, но и его силы были на исходе.
— Давай вместе дышать, –предложила она, протягивая руку.
Теперь они дышали через один кусок материи. По очереди. Вдох – передал. Вдох – передала. Их лица были совсем близко. Ее рука касалась его щеки, когда она прижимала ткань к его рту. Его дыхание обжигало ее пальцы. Эта вынужденная, отчаянная близость посреди ревущего огня стирала все границы, все мысли, кроме одной – выжить. Вместе.
Она чувствовала резкий запах пота, смешанный с запахом дыма, исходивший от него. Она видела капельки пота на его лбу, напряженную складку между бровями. И она чувствовала, как его плечо, сильное, надежное, прижимается к ее плечу. В этом прикосновении была какая-то последняя поддержка.
Но воздух кончался. Даже сквозь мокрую ткань просачивался удушливый дым. Ирочка чувствовала, как кружится голова, как темнеет в глазах. Легкие разрывались от недостатка кислорода. Она пыталась сделать вдох – но получался только короткий, судорожный кашель. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Мир сужался до раскаленной кабины, рева огня и запаха гари. Паника накатывала снова, оттесняя даже смущение от их близости.
«Сейчас… сейчас я задохнусь…» – последняя ясная мысль промелькнула в ее голове. Она уже не могла держаться. Веки наливались свинцом. Мир перед глазами плыл, красные отблески пламени превращались в расплывчатые пятна. Она слышала прерывистое дыхание Андрея совсем рядом, чувствовала его руку на своем плече, словно удерживающую ее от падения в эту огненную бездну. Но силы оставляли ее.
И вдруг… сквозь рев огня, сквозь стук крови в висках… до нее донеслись какие-то другие звуки. Неясные. Далекие. Голоса? Мужские крики? Ей показалось? Или это уже бред умирающего сознания?
— Ира! Слышишь? – Голос Андрея прозвучал откуда-то издалека, хотя он был совсем рядом. – Люди! Там люди! Кричат!
Она пыталась сосредоточиться, пыталась разобрать звуки, но все плыло. Голова была тяжелой, ватной. Она еще раз судорожно попыталась вдохнуть сквозь спасительную ткань… но сил уже не было. Последнее, что она ощутила – как сильные руки Андрея обхватили ее, прижимая к себе, прежде чем все поглотила вязкая, непроглядная темнота…
Белый. Все было белым. Слепящим, стерильным, незнакомым. И тихим. Оглушительно тихим после того ревущего кошмара. Где она?
Ирочка медленно открыла глаза. Ресницы слиплись. В горле першило, но дышалось… легко. Удивительно легко. Потолок. Белый потолок. Она повернула голову. Белые стены. Белая тумбочка. Больница? Да, похоже на больницу. Резкий запах лекарств подтверждал догадку.
Как она здесь оказалась? Последнее, что она помнила – огонь, дым, отчаяние… и голоса. Те далекие голоса. Значит, не показалось? Их нашли? Спасли?
Она снова повернула голову, на этот раз в другую сторону. И ее сердце сделало кульбит, замерло и снова пустилось вскачь, но уже совсем по-другому.
Рядом с ее кроватью, на простом больничном стуле, сидел Андрей. Он спал, уронив голову на грудь. Его волосы были все так же растрепаны, на щеке виднелся след от сажи, который никто не удосужился стереть. Под глазами залегли темные тени усталости. Рубаха была испачкана, на руке виднелся наспех наложенный бинт. Он выглядел измученным, но даже во сне в его лице было что-то спокойное, сильное.
Он был здесь. Рядом. Он тоже выжил.
Он не спас ее от пожара в лесу, они боролись вместе, и победить стихию им не удалось. Но он спас ее там, в кабине. Своей решимостью, своим приказом про ночнушку, своей близостью, которая не дала ей окончательно поддаться панике. Он был ее спасителем.
Ирочка смотрела на него, и слезы снова навернулись на глаза. Но это были уже совсем другие слезы. Не слезы страха или отчаяния. Это были слезы облегчения, благодарности и чего-то еще… чего-то нового, непонятного, теплого и очень сильного, что зарождалось в ее душе прямо сейчас, в этой тихой, белой больничной палате. Она знала, что эта ночь изменила все. Между ними. Навсегда.