Вагон метро качнулся, и я вцепилась в поручень, чтобы не упасть. Сумка с ноутбуком больно ударила по бедру. Напротив сидела женщина в ярко-красном пальто, с усталыми глазами, и что-то бубнила своей подруге. Их голоса сливались с гулом поезда, но я уловила обрывок фразы:
— …а он, представляешь, просто взял и поселился у них! Как будто так и надо!
Я отвернулась к мутному окну, где мелькали темные стены туннеля. Сердце кольнуло. Это было слишком похоже на мою историю. На нашу с Андреем историю, которую я до сих пор не могла переварить.
— Таня, ты чего такая хмурая? — голос Коли, моего коллеги, вырвал меня из мыслей. Он стоял рядом, цепляясь за тот же поручень, и смотрел на меня с привычной насмешкой. Его светлые волосы торчали из-под шапки, а очки чуть сползли на нос.
— Ничего, — буркнула я, но тут же не выдержала. — Коль, вот скажи, как можно быть таким… бесцеремонным? Приезжает человек, которого ты сто лет не видел, и просто занимает твой дом! Без спроса!
Коля присвистнул, поправил очки.
— Это ты про кого? Про Андреева братца?
— Про него, — я стиснула зубы. — Иван Максимович, блин, собственной персоной.
— Ну, рассказывай, что стряслось? — Коля наклонился ближе, и я почувствовала запах его мятной жвачки.
Поезд загрохотал, въезжая на станцию. Двери с шипением раскрылись, впуская холодный воздух и толпу. Я понизила голос, но злость уже бурлила, как вода в чайнике, который вот-вот закипит.
— Приезжаю вчера домой, а там… бардак! Бутылки на столе, его ботинки в прихожей, будто он тут сто лет живет. И запах! Коль, он курит прямо в гостиной! А я Андрею сто раз говорила, что не хочу, чтобы в доме воняло табаком.
Коля хмыкнул, но в его глазах мелькнула искренняя тревога.
— А Андрей что?
— А Андрей… — я замялась, чувствуя, как горло сжимает обида. — Он только руками разводит. Мол, Тань, это же мой брат, куда ему идти?
Поезд снова тронулся, и я замолчала, глядя, как женщина в красном пальто выходит, уступая место старику с тростью. Коля смотрел на меня, ожидая продолжения, но я не могла говорить. В груди нарастал ком, и я знала: если начну, то сорвусь.
Дома было не лучше.
Когда я вошла, то сразу наткнулась на Ивана Максимовича. Он развалился на нашем диване — моем любимом, обитом мягкой серой тканью, который мы с Андреем выбирали два месяца.
На журнальном столике стояла пепельница, полная окурков, а рядом — открытая бутылка пива. Иван, в мятой футболке и с трехдневной щетиной, листал каналы на телевизоре. Его темные волосы были растрепаны, а глаза — мутные, будто он не спал пару ночей.
— О, Танюха, привет! — он ухмыльнулся, даже не вставая. — Чего такая злая?
Я бросила сумку на пол и сжала кулаки.
— Иван, какого черта? — голос дрожал, но я старалась держать себя в руках. — Ты почему куришь в доме? Я же просила!
Он пожал плечами, будто я спросила, почему небо синее.
— Да ладно, Тань, окно же открыто. Не кипятись.
— Не кипятись?! — я шагнула к нему, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Это мой дом! Мой! А ты ведешь себя, как… как хозяин!
Иван прищурился, и его ухмылка стала жестче.
— Твой дом? — он наклонился вперед, упираясь локтями в колени. — А я думал, это наш семейный дом. Я же Андрею брат, не чужой.
Я очень сильно возмутилась. Дверь хлопнула — это вернулся Андрей. Он вошел, стряхивая снег с куртки, и замер, глядя на нас. Его лицо, обычно спокойное, с мягкими чертами и добрыми карими глазами, напряглось.
— Что за крики? — спросил он, переводя взгляд с меня на Ивана.
— Твой брат! — я ткнула пальцем в Ивана. — Он курит в гостиной, разбрасывает свои вещи, пьет пиво, как будто это его дом! Андрей, я не могу так!
Андрей вздохнул, повесил куртку на вешалку и потер виски.
— Тань, ну он же ненадолго. Потерпи, а?
— Потерпи?! — я сорвалась. — Ты серьезно? Я вкалываю с утра до ночи, прихожу домой, а тут… вот это! — я обвела рукой комнату, где на полу валялись носки Ивана, а на кухонном столе — гора немытых тарелок.
Иван фыркнул, откинулся на спинку дивана.
— Ну, извини, принцесса, что не убрал за собой. Я думал, ты не такая мелочная.
— Мелочная?! — я шагнула к нему, но Андрей поймал меня за руку.
— Таня, хватит! — его голос был резким, и я вздрогнула. Он редко повышал голос, и это било больнее, чем слова Ивана. — Он мой брат. У него проблемы, ему некуда идти. Мы не можем его выгнать.
***
Мы с Андреем поженились семь лет назад. Я была влюблена до дрожи — в его улыбку, в то, как он заваривал мне кофе по утрам, в его мечты открыть маленький книжный магазин. Я работала менеджером в крупной фирме, он — редактором в издательстве. Мы копили на свою мечту, на уютный дом, где будет пахнуть книгами и свежей выпечкой.
Иван Максимович, старший брат Андрея, тогда был далекой фигурой и очень проблемной. Жил он в другом городе и вечно у него были проблемы с деньгами и работой. Андрей иногда посылал ему небольшие суммы, но я не вмешивалась.
Полгода назад Иван позвонил.
Сказал, что потерял работу, что его выгнали из съемной квартиры, что ему нужно “перекантоваться пару недель”. Андрей, конечно, согласился. Я не возражала — две недели, подумаешь. Но недели растянулись на месяцы. Иван не хотел работать, не платил за коммуналку, не помогал по дому. Только спал, пил, ел, да не отходил от телевизора.
А я… я работала. С утра до ночи. Моя начальница, строгая женщина с идеальным каре, загружала меня отчетами, и я не могла сказать “нет”. Я боялась потерять место, боялась, что мы не выплатим ипотеку.
Андрей работал меньше и его зарплата была скромнее. И я тянула. Тянула, пока не заметила, что мой дом — место, где я мечтала отдыхать, — превратился в чужое пространство.
На следующий вечер я задержалась на работе. Когда вернулась, в доме было тихо. Андрей сидел на кухне, глядя в телефон. Ивана не было.
— Где он? — спросила я, снимая пальто.
Андрей поднял глаза. Они были красными, будто он не спал.
— Ушел. Сказал, что поживет у друга.
Я замерла. Сердце заколотилось, но не от радости, а от какого-то странного чувства — смеси облегчения и вины.
— Из-за меня? — голос мой дрогнул.
Андрей покачал головой, но его взгляд был тяжелым.
— Тань, он мой брат. Я не мог его выгнать. Но ты… ты даже не пыталась понять.
Я села напротив, чувствуя, как холод от стула пробирается под кожу.
— Андрей, я пыталась. Но я не могу жить в доме, где меня не уважают. Где мои вещи трогают, где мои правила нарушают.
Он молчал. Молчание было хуже крика. Я вдруг поняла, что он не просто защищает Ивана. Он защищает свою семью, свою кровь. А я… я для него уже не на первом месте.
— Я не хотела, чтобы он ушел, — сказала я тихо. — Но я хотела, чтобы он вел себя как гость. Не как хозяин.
Андрей встал, прошел к окну. Снег падал за стеклом, и его тень дрожала на подоконнике.
— Я не знаю, Тань, — сказал он наконец. — Может, ты права. Но я чувствую, что подвел его. И тебя тоже.
Прошла неделя.
Иван не вернулся, а Андрей стал тише, задумчивее.
Однажды вечером я сидела на диване в гостиной. Андрей вошел, держа две кружки с горячим чаем. Он поставил одну передо мной и сел рядом.
— Тань, я поговорил с Иваном, больше такого не повторится — сказал он.
— А если он не сдержит обещание? — спросила я.
Андрей взял мою руку. Его пальцы были теплыми, и я вдруг поняла, как сильно скучала по этому прикосновению.
— Тогда я сам его выставлю, — сказал он твердо. — Ты для меня важнее.
Я улыбнулась, чувствуя, как ком в груди растворяется. Может, наш дом и правда выдержит. Снег за окном падал гуще, и в его белизне мне виделось что-то новое — чистое, как лист бумаги, на котором мы с Андреем еще напишем свою историю.
Но эта история оказалась короче, чем я думала.
Через две недели, в пятницу, я вернулась домой раньше обычного. Весь день в офисе я мечтала о тишине, о том, как завалюсь на диван с книгой и забуду про балансовые отчеты.
Но едва я открыла дверь, меня ударил запах — не просто табака, а чего-то приторного, как дешевая туалетная вода, смешанная с дымом. В гостиной гремела музыка — какой-то электронный трек, от которого дрожали стекла. А на моем диване, среди разбросанных подушек, сидел Иван.
Рядом с ним, облокотившись на его плечо, хихикала дама с вытравленными волосами. Она была в коротком облегающем платье. На столе стояли бутылки пива, чипсы и… мои фарфоровые кружки, которые я берегла для особых случаев.
Я замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Это еще что за цирк?! — мой голос сорвался на крик.
Иван повернулся, его глаза лениво скользнули по мне. Он ухмыльнулся, как кот, который стащил сметану.
— О, Танюха, ты чего так рано? Знакомься, это Инга, моя невеста.
Женщина — Инга — посмотрела на меня, приподняв бровь. Ее губы, накрашенные яркой помадой, растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лед на реке.
— Привет, — сказала она, протягивая руку, унизанную дешевыми браслетами. — Классная хата, кстати.
Я проигнорировала ее руку. Кровь стучала в ушах, как барабаны.
— Иван, ты обещал! — я повернулась к нему, стараясь не сорваться на визг. — Ты обещал уважать наш дом! А это что? Кто она такая? Почему она здесь?!
Иван закатил глаза, отхлебнул из бутылки.
— Тань, расслабься. Инга со мной, мы тут просто отдыхаем. Не начинай опять свою пластинку.
— Пластинку?! — я шагнула к столу, чувствуя, как дрожат руки. — Ты притащил сюда чужую женщину, устроил вечеринку в моем доме, и я должна расслабиться?!
Инга хмыкнула, поправляя волосы.
— Слушай, подруга, не кипятись. Мы же ничего такого не делаем. Просто тусим.
— Подруга?! — я повернулась к ней, и мой голос стал ниже, но от этого только злее. — Это мой дом! Мой! А вы тут… что, жить собрались?
Дверь хлопнула. Андрей вошел, его лицо побелело, когда он увидел сцену. В руках он держал пакет с продуктами, и я заметила, как его пальцы сжали ручки так, что пластик затрещал.
— Иван, — сказал он тихо, но в его голосе была злость. — Что тут происходит?
Иван встал, раскинув руки, как актер на сцене.
— Ну что, брат, знакомься! Это Инга, моя будущая жена. Мы решили пожить тут немного, пока не найдем свое место.
Андрей уронил пакет. Яблоки покатились по полу, и их стук был единственным звуком в наступившей тишине.
— Пожить тут? — Андрей шагнул к брату, и я впервые увидела, как его глаза потемнели от гнева. — Ты серьезно? После всего, что было?
Инга встала, положив руку на плечо Ивана.
— Эй, ребята, давайте без драм. Мы же семья, правда? Поможете нам, а?
Я не выдержала. Схватила пепельницу со стола — ту самую, полную окурков — и швырнула ее на пол. Она разлетелась с оглушительным звоном, и Инга взвизгнула.
— Семья?! — закричала я. — Вы мне никто! Это мой дом и я не позволю вам превращать ее в помойку!
Андрей схватил меня за плечи, но я вырвалась.
— Таня, успокойся! — он повернулся к Ивану. — Ты обещал, Ваня. Обещал, что будешь уважать нас. А вместо этого притащил… вот это!
Иван рассмеялся — резким, злым смехом, который резанул меня, как нож.
— О, какие мы правильные! — он ткнул пальцем в Андрея. — Ты всегда был таким, брат. Маменькин сынок, который боится слово поперек сказать. А я живу, как хочу! И Инга со мной, ясно?
Андрей побледнел еще больше. Я видела, как дрожат его руки, как он борется с собой, чтобы не ударить брата. И в этот момент я поняла: он не просто злится. Он раздавлен. Его брат, его кровь, предавал его снова и снова.
— Уходите, — сказал Андрей тихо, но каждое слово падало, как камень. — Оба. Прямо сейчас.
Инга фыркнула, схватила свою сумку.
— Да пожалуйста! Пойдем, Ваня, нечего тут ловить.
Иван посмотрел на Андрея, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли злость, то ли боль. Но он ничего не сказал. Просто взял куртку, хлопнул дверью, и они ушли.
Прошел месяц.
Тишина в доме стала почти осязаемой, как мягкий плед, который я накидывала на плечи по вечерам. Мы с Андреем будто заново учились жить вдвоем. Он стал чаще заваривать мне кофе по утрам, а я — печь его любимые пирожки, хотя раньше вечно ворчала, что это слишком долго.
Однажды вечером, Андрей вошел на кухню с конвертом в руках.
— Тань, а помнишь, мы с тобой мечтали открыть магазин книг? — сказал он, садясь напротив.
Я отложила бумаги, чувствуя, как внутри что-то теплится.
— И что ты предлагаешь?
Он открыл конверт и выложил на стол пачку документов.
— Я поговорил с банком. Мы можем взять небольшой кредит. Не на ипотеку, а на дело. На наше дело. Я нашел помещение — маленькое, в центре, с большими окнами. Там пахнет старыми книгами, Тань. Как в наших мечтах.
— Ты серьезно? — спросила я, листая документы. — Мы потянем?
— Потянем, — он взял мою руку. — Если будем вместе.
Я кивнула, чувствуя, как внутри распускается что-то новое. Не просто надежда, а уверенность.
Через три месяца мы открыли “Страницу”.
Так назывался наш магазин — маленький, уютный, с деревянными полками, которые Андрей сам красил ночами, и кофейным уголком, где я пекла свои сырники для посетителей. В день открытия пришел Коля, мой коллега из метро, с огромным букетом ромашек и своей привычной насмешливой улыбкой.
— Ну что, Танюха, теперь ты не только менеджер, но и бизнес-леди? — подмигнул он, отпивая кофе.
— Ага, — я улыбнулась. — И знаешь, мне нравится.
Андрей стоял за прилавком, раскладывая книги, и я поймала его взгляд. Он был счастлив. И я тоже.
Ивана мы больше не видели. Иногда Андрей получал от него короткие сообщения — мол, все нормально, живу, не трынди. Я не спрашивала, и он не рассказывал. Может, когда-нибудь они поговорят, как братья, но это будет их история. А наша — здесь, в этом магазине, в нашем доме, где пахнет кофе, книгами и любовью.
Снег за окном сменился весенним дождем, а потом — летним солнцем. “Страница” стала местом, куда приходили не только за книгами, но и за теплом.
И каждый раз, когда я видела, как Андрей улыбается очередному посетителю, или когда сама ставила на полку новую книгу, я знала: мы не просто выдержали.
Мы построили что-то большее. Наш дом, наш мир, теперь был не только в четырех стенах. Он был в каждом дне, который мы проживали вместе.