Тишина, которая кричит
Иван проснулся от того, что не услышал будильника. Вместо привычного дребезжания — тишина, густая, как смола. Он потянулся к телефону, но экран не загорелся. «Села батарея», — подумал автоматически, хотя давно забыл, когда в последний раз заряжал ее. Потом заметил: за окном не гудели машины. Такого не было никогда. Даже в воскресенье.
Он вышел на балкон, и город ударил его пустотой. Улица внизу напоминала декорации — машины у тротуаров с распахнутыми дверями, словно их бросили на полуслове. Напротив, в кафе, на столе стояла чашка. Пар уже не поднимался.
— Эй! — крикнул Иван. Голос разбился об асфальт, отскочил эхом от витрин. Никто не выглянул.
Он спустился вниз, не закрывая дверь. Лифт не работал, но в шахте пахло маслом, будто его только что чистили. На первом этаже почтовые ящики зияли, как рты с вырванными языками. В одном торчала газета — «Вечерние новости», дата: вчера. Заголовок: «Карантин: последний шанс». Под ним фото мэра с лицом человека, который уже проиграл.
Иван пошел по центру, ловя краем глаза абсурдные детали: детская коляска у фонтана, полная пепла от сигарет; аптека с разбитым стеклом, где на полу валялись пузырьки с надписью «Протокол ЧЛ-19»; часы на ратуше, застывшие на 11:47. Он пытался вспомнить, что делал в это время вчера. Гнал от себя мысль, что, может, это было пять минут назад.
— Кто-нибудь! — снова закричал он, и на этот раз услышал ответ: где-то в переулке взвыла сигнализация. Побежал на звук, спотыкаясь о брошенные сумки. Нашел «Ладу» с мигалкой на крыше. В салоне — рация, из которой сыпался шипящий голос:
«…повторяем… оставаться… лаборатория…».
— Лаборатория? — Иван выругался шепотом. Последний раз слышал это слово в университете, лет десять назад. Потом была работа, развод, пустая квартира. Он вдруг понял, что даже соседей не вспомнит по имени.
На углу, у остановки, наткнулся на стенд с рекламой: «Новое будущее уже здесь!». Плакат изодран, но под клочьями бумаги виднелась карта города с отметкой — НИИ №7. Там, где раньше делали вакцины. Или что-то вроде.
Он шел, считая шаги, чтобы не сойти с ума. Шестьсот тридцать четыре — и вот он у ворот института. Калитка распахнута, будто его ждали. Внутри пахло хлоркой и горелым пластиком. На ресепшене — чашка кофе с плесенью, как пенка. Иван взял листок из принтера: «Если вы это читаете…». Дальше текст съехал в кляксы.
— Ну и где вы все, блин? — спросил он пустоту. Ответом стал скрип — где-то выше, на втором этаже, захлопнулась дверь.
Эхо, которое не ответит
Лестница в НИИ скрипела, будто хотела вырвать ступени из-под ног. Иван шел на второй этаж, сжимая в руке листок с расплывшимися буквами. В кармане жужжала рация — тот самый шипящий голос теперь звучал четче:
«…лаборатория… код 7-0-2…».
Цифры крутились в голове, как шарики в лотерейном барабане.
Коридор наверху поглощал свет. Стены украшали обои с рисунком молекулы ДНК — синие спирали, выцветшие до бледных призраков. Иван толкнул первую дверь. Кабинет. На столе — монитор с трещиной, будто кто-то швырнул в него чашкой. Экран мерцал:
«Вход в систему заблокирован».
— Да ну тебя, — проворчал он, тыкая в клавиши. Откуда-то сверху донеслось бульканье — словно в трубах захлебнулась вода.
Следующая комната оказалась лабораторией. Пробирки, как застывшие слезы, висели над столами. В углу валялся белый халат с пятном, похожим на ржавчину. Иван поднял блокнот со стеллажа. Страницы испещрены почерком, который рвал бумагу:
«Протокол „Чистый лист“ — ошибка… не успели… обратный отсчет…».
Последняя запись:
«Остался один. Найдет ли он нас? Или мы найдем его?».
Рация внезапно взорвалась треском. Голос, теперь женский, почти живой:
«Активируйте терминал в секторе Б. Повторяю: сектор Б».
— Сектор Б… — Иван огляделся. На стене карта этажа — красный крест поверх комнаты в конце коридора. Он побежал, спотыкаясь о кабели, что вились по полу как черные змеи.
Дверь в сектор Б была заварена решеткой. За ней — терминал с зеленым экраном. На панели клавиатуры горела единственная кнопка: «Ввод».
— Ты серьезно? — фыркнул Иван, но нажал. Экран ожил, выдавливая буквы:
ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ПРОТОКОЛ «ЧИСТЫЙ ЛИСТ» АКТИВИРОВАН.
ОСТАЛСЯ ОДИН СУБЪЕКТ.
ВЫБОР ТРЕБУЕТ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ.
— Какой еще выбор? — он ударил ладонью по монитору. Из динамиков полился голос — механический, но с отзвуком чего-то человеческого:
«Человечество достигло точки невозврата. Войны, голод, экологический коллапс. Протокол „Чистый лист“ — не ошибка. Это милосердие. Выживший должен решить: восстановить прежний мир или начать новый».
Иван прислонился к стене. Где-то капала вода, отсчитывая секунды.
— Это бред. Я не бог, чтобы решать, — прошептал он.
«Вы уже решили. Ваше одиночество — тест. Если вы откажетесь, система самоуничтожится через 24 часа».
— А если соглашусь?
Экран погас. На мгновение в тишине прорвался звук — детский смех, записанный на плохую пленку. Потом снова тишина.
Он вышел в коридор. На полу лежала игрушка — пластиковый динозавр, расколотый пополам. Иван поднял его, пытаясь сложить части. Не сошлось.
— Ладно, — сказал он пустоте. — Покажи, где тут «восстановить человечество».
Тени, которые мы выбрали
Иван замер у терминала, будто экран высасывал из него воздух. «Восстановить прежний мир» — слова висели в голове, как прокрученная плёнка. Он потянулся к клавиатуре, но пальцы дрожали, будто отзывались на невидимый ток. Где-то в здании завыла сирена, коротко, словно система подавилась собственным предупреждением.
Он рванул ящик стола — бумаги, скрепки, флешка с гравировкой «Л.К. — на память». На мониторе всплыло меню: папки с датами, видеоархивы. Первое видео: камера в операционной. Люди в защитных костюмах, похожих на скафандры тараканов. Голос за кадром:
«День 14. Протокол „Чистый лист“ показывает 98% эффективности. Совет одобрил…».
Потом крики. Камера упала, зафиксировав пятно крови, растекающееся по полу, как чернила.
— Так вы и себя убили? — спросил Иван тишину. Ответом стал скрип колес — где-то за спиной ехал тележник с пробирками. Он обернулся: пусто. Только пыль висела в луче света, будто вселенная забыла здесь свой пазл.
Вторая папка — черновики докладов. Строки, подчеркнутые красным: «Население не способно к эволюции. Повторение ошибок неизбежно». На полях чей-то почерк: «А если дать им шанс?». Чернила смазаны, будто автор спешил или плакал.
Иван нашел фото — группа ученых у карты мира. Лица размыты, кроме женщины в очках. Она смотрела в объектив так, будто видела сквозь время. На обороте надпись: «Лера, прости». Он сунул фото в карман, словно это могло остановить дрожь в коленях.
Рация внезапно ожила. Теперь голос звучал как его собственный, но с эхом:
«Ты думаешь, они были святыми? Они боялись. Как ты».
— Отвали! — рявкнул Иван, швырнув рацию в стену. Та смолкла, но на полу замигал светодиод — красный, как глаз циклопа.
Он вышел во двор института. Небо съежилось в свинцовую плёнку. На скамейке лежала детская книжка — «Колобок». Страницы вырваны, кроме последней: «А я от тебя ушел!». Иван фыркнул, но сунул книжку в карман. Она жгла бедро, будто напоминая: даже в конце сказки кто-то остается съеденным.
Возвращаясь к терминалу, он наткнулся на комнату с зеркалом во всю стену. Отражение было чужим — впалые глаза, щетина, как ржавчина. За спиной в зеркале мелькнула тень. Иван рванулся к двери, но тень исчезла, оставив на стекле надпись:
«Они не ушли. Они ждут».
— Хватит! — заорал он, бьющий кулаком по зеркалу. Трещина разделила его лицо на две половинки: одна кричала, другая смеялась.
В терминале горела новая надпись:
«24:00:00… 23:59:59…».
Обратный отсчет.
Иван вбил запрос: «Где гарантия, что это всё не повторится?».
Экран выдал видео — детская площадка. Мальчик бьет девочку лопаткой. Родители смеются. Дата: за год до эпидемии.
— Нет, — прошептал Иван. — Не может быть.
«Это было всегда. Даже если начать сначала, зерно уже сгнило».
Он рухнул на стул. В ушах звенело, будто в мозгу лопались микроскопические пузырьки. На столе валялся карандаш — сломанный, с отметинами зубов. Иван вдруг представил, как ученый грыз его, решая, убить миллиарды.
— А если я… не выберу? — спросил он пустоту.
Терминал ответил молчанием. За окном ветер поднял газету, и заголовок на миг прилип к стеклу:
«Мы заслужили это?».
Пыль, которая станет звездами
Иван нажал кнопку, даже не посмотрев на экран. Небо за окном дернулось, будто кто-то рванул за невидимую нить. Терминал заглох, оставив в воздухе запах гари — сладковатый, как горелое варенье. Где-то в стенах здания что-то заскрежетало, словно гигантский механизм пережевывал собственные шестеренки.
Он вышел на улицу. Ветер срывал с асфальта клочья газет, облепляя ими фонарные столбы. На площади часы на ратуше дрогнули — стрелки поползли вперед.
11:48.
Время снова текло, но Иван не чувствовал его на своей коже.
В кармане жгло фото. Он достал его, но вместо женщины в очках теперь видел свой собственный силуэт, размытый, как тень под дождем. За спиной послышался топот — десятки, сотни шагов.
Он обернулся: пусто.
Только ветер гнал по мостовой пластиковый пакет, бившийся в конвульсиях.
— Началось? — спросил он у неба.
Ответом стал гул. Сначала тихий, будто шум крови в ушах. Потом громче — где-то за горизонтом. Земля дрожала, как холодеющая мышца. Иван упал на колени, вцепившись в трещину на асфальте. Из нее лезла трава. Не зеленая. Серебристая, как проволока.
Над городом вспыхнули огни. Не фонари — точки, похожие на созвездия, которых он не помнил. Воздух звенел, будто наполнялся битым стеклом. Иван засмеялся. Или зарыдал. Сам не понял.
Последнее, что он увидел — детскую коляску у фонтана. Теперь в ней лежал камень, обернутый в газету с заголовком: «Новый номер».
⸻⸻⸻⌇⌇⌇⸻⸻⸻
Если бы вам доверили перезапустить мир — выбрали бы вы испорченное человечество или вечное одиночество?..
Поставьте 👍, если хоть раз задумывались, чего стоит наша цивилизация.
Подпишитесь — следующие истории будут бить еще глубже.
P.S. А Иван… он так и не узнал, правильным ли был его шаг. Но кто знает — может, вы уже завтра услышите отзвук его решения за своим окном.