На подоконнике кухни стоял маленький стеклянный сосуд, в котором одиноко красовалась ромашка. Её лепестки, словно ладони, ловили утренние лучи, и казалось, что цветок улыбается Алине. Весна только вступала в права, но уже дарила тепло, как будто пыталась компенсировать затяжную, душную зиму. Алина двигалась по кухне с лёгкостью и ритмом — под звуки популярной песни, сковорода шипела от яиц, стиральная машина набирала воду.
— Илья, будешь завтрак? Яичница уже готова! — крикнула она через приоткрытую дверь спальни.
— Сейчас… Хотя ты же знаешь, я её не особо люблю, — отозвался муж, появляясь в проёме. Он неторопливо застёгивал манжеты и выглядел раздражённым.
Алина сдержала раздражение. Она уже перестала удивляться тому, что мужу не угодить — его не устраивало почти всё: еда, порядок в доме, её интонация.
— В следующий раз сварю овсянку, — мягко сказала она, расставляя тарелки.
Но едва они успели присесть, как у Ильи зазвонил телефон. Он взглянул на экран.
— Мама.
Алина вздохнула. Визиты звонков от свекрови давно стали предсказуемыми — точными, как часы, всегда во время чего-то важного, личного или просто спокойного.
Илья вышел в коридор. Разговор был коротким, но выражение его лица, когда он вернулся, выдавало тревогу.
— У мамы проблемы. Ей нужна срочная операция, — проговорил он, опускаясь на стул. — С почками, вроде. Без вмешательства может быть беда.
— Что именно за операция? Где? Сколько стоит?
— Она сказала — около ста тысяч. Больше ничего не знает.
Алина напряглась. Буквально месяц назад свекровь жаловалась на сердце, до этого — на суставы. Теперь почки. Слишком много недосказанностей.
— Дай я сама с ней поговорю, — спокойно предложила она.
— Не думаю, что это хорошая идея… Она нервничает, — нахмурился Илья.
— Я хочу понять, чем можно помочь. Может, найду хорошего врача, или посоветуюсь с коллегами.
Илья молча протянул ей телефон. Ольга Викторовна ответила быстро — голос с нотками страдания, но не болезненный, а скорее наигранный.
— Алиночка, деточка… Всё так плохо… Денег нет, а операция срочная. Пенсия у меня копеечная…
— Скажите, где вас обследуют? Какой врач? Что конкретно сказали?
— В районной больнице. А фамилию… ну, вылетела из головы. Но врачи хорошие! Алиночка, неужели ты думаешь, что я всё это придумала?..
— Просто хочу помочь, — твёрдо ответила Алина. — Но мы не можем так просто взять кредит. Нужно понимать, на что именно.
— Ну так и берите! Или вы хотите, чтобы я умерла? — в голосе свекрови прорезались слёзы и возмущение.
Алина прервала разговор, не желая усугублять. А вечером рассказала Илье, что хочет всё проверить сама — позвонить в больницу, возможно, съездить.
— Только не делай вид, будто ты ей не веришь, — тихо сказал он.
Но она действительно не верила. И на следующий день, представившись дочерью, она позвонила в районную поликлинику. Ответ был предельно ясным: никакой экстренной операции не требуется. Ольгу Викторовну ждало плановое обследование — бесплатное, по полису.
Когда она рассказала об этом мужу, его реакция была неожиданной:
— Ты проверяла мою мать?! Как ты можешь ей не доверять?
— Потому что она врёт. Это не в первый раз, Илья.
— Ты просто её ненавидишь! — рявкнул он.
Позже был ещё один разговор — уже на грани. Свекровь звонила напрямую, обвиняя Алину в бессердечии, в манипуляциях, в том, что она «держит Илюшу под каблуком». А Илья, всё больше отдаляясь, стал раздражительным, уходил по вечерам, не объясняясь, избегал её взгляда.
Когда он в очередной раз с порога потребовал:
— Оформи кредит. Мама ждёт. Чего ты тянешь?
Алина, сдерживая обиду, спокойно сказала:
— Без документов — нет. Хочешь — делай сам. Я не в этом.
И отдала ему свои банковские карты.
Он растерялся. Видимо, ожидал криков, ссор, слёз. Но тишина оказалась страшнее.
— Я подумаю, — пробормотал он.
Прошли дни. Он молчал. Не знал, что ответить. А она — всё знала. Она встретилась с юристом, узнала, как защитить себя финансово, как обезопасить будущее, если всё рухнет.
И вот однажды в дверь позвонили. На пороге стоял Илья… и Ольга Викторовна. Лицо свекрови — уверенное, взгляд тяжёлый.
— Мы пришли поговорить, — заявила она и прошла на кухню, будто в свою квартиру. — У меня серьёзные проблемы. Сто тысяч минимум. Операция — срочная.
Алина кивнула.
— Документы есть?
— Моего слова недостаточно? — голос стал металлическим.
— Недостаточно. Я больше не верю. Простите.
Ольга Викторовна вспыхнула, обвинив Алину во всех смертных грехах. Илья стоял, как школьник, которого поймали на обмане. Молчал. Только когда мать окончательно сорвалась, тихо сказал:
— Мам, пойдём. Бесполезно.
— Ты выбираешь её? — не поверила она.
Но он ничего не ответил.
Он ушёл. Не хлопнув дверью. Просто вышел.
Алина осталась одна. Но впервые за долгое время ей было спокойно. Ни капли страха, ни капли вины. Только ровное дыхание и ощущение, что она отстояла себя. Своё право не быть жертвой.
Ромашка на подоконнике всё так же ловила свет. И Алина улыбнулась — впервые не из вежливости, а по-настоящему.