Весна в маленьком провинциальном городке Подсосновке всегда начиналась с грязи. Раскисшие дороги, покосившиеся заборы и запах прелых листьев из прошлогодней листвы. Но в этом апреле в дом Вороновых пришла другая грязь — столичная. Алиса Зимина, москвичка с сумкой Louis Vuitton и маникюром «под брюлики», щелкала каблучками по скрипучим половицам, презрительно щурясь на вышитые занавески. «Боже, тут даже воздух пахнет совком», — буркнула она, поправляя шарфик Hermès. За её спиной Марина, невестка Вороновых, робко несла поднос с чаем из жестяного самовара — семейной реликвии, которую Алиса тут же сфотографировала для сторис с хештегом #РетроУжас.
У вас тут даже Вай-Фая нет
Алиса поселилась в «люксе» местной гостиницы — комнате с облезлыми обоями и воняющим нафталином гардеробом. «В Москве мой гардеробник больше этой конуры», — жаловалась она Марине, разливая в хрустальные рюмки дорогой армянский коньяк. Свою миссию «спасти подругу от медвежьего угла» объясняла просто:
— Ты же была звездой биофака! А теперь трясёшься перед этой... деревенской Кабанихой? — Она кивнула в сторону дома Вороновых, где Елена Петровна, свекровь, как тень маячила за шторой.
— Она не деревенская, — попыталась возразить Марина. — Её отец был главным инженером завода...
— Завода игрушек? — фыркнула Алиса, доставая флакончик с «успокаивающими каплями» собственного производства. — Выпей, это лучше, чем твой уксусный компот.
Капли, пахнущие миндалём, Марина вылила в герань. Через час цветок засох.
Стриженый газон на помойке
Елена Петровна ненавидела Алису с первой минуты. Не только за то, что та уговаривала сына продать «развалюху» (дом 19 века с резными наличниками) московским застройщикам. А за то, как москвичка тыкала айфоном в её огород:
— У вас тут сорняки с человеческий рост! В нашем коттеджном посёлке...
— В вашем посёлке траву травит робот, а людей — соседи, — огрызнулась Елена, с ножом кромсая кабачки для закруток.
Но главная война развернулась за Андрея. Столичная лисица «случайно» задевала его руку, когда передавала аджику («Вы ведь тут огурцы маринуете? А я вот у известного шефа училась!»). Наливая ему коньяк, роняла фразы:
— В Москве такой специалист, как ты, получал бы миллион в месяц. А не копался в этих... — Она махнула рукой на чертежи местного молокозавода, который Андрей пытался спасти.
Чай с цикутой и гламуром
Отравление началось с пирожных. Алиса принесла торт из «московской кондитерской» (на деле купленный в местном магазине, но переложенный в фирменную коробку). После чаепития Елена слегла с «отравлением». Докторша Марья Ивановна, выпускница медакадемии 1978 года, мрачно констатировала:
— Похоже на цикуту. Но где вы тут болиголов нашли?
— У нас тут всякое растёт, — прошипела Елена, глядя на Алису, которая в это время фотографировала деревенский сортир для своего телеграм-канала.
Андрей, потрясённый, установил камеры. На записи Алиса, разгуливающая ночью по огороду с фонарём, искала что-то среди грядок. «Собирает травы для своих ядов», — решила Елена. На самом деле москвичка искала... трюфели. «Эти тёмные даже не знают, что у них под носом растёт!»
Любовь в стиле «эконом»
Секс со столичной стервой случился в сарае с покосившейся дверью. Алиса, надушенная французскими духами, крепко прижалась к Андрею:
— Ты не должен гнить здесь, поехали со мной в Москву...
— В Москве я буду как пёс, которого ты выгуливаешь между домами, — отстранился он, застёгивая рубашку с оторванной пуговицей.
Но Алиса уже опубликовала селфи с его силуэтом в Инстаграм: «Провинциальные страсти... хе-хе». Марина, увидев пост, разбила экран телефона. А потом нашла в сумке подруги авиабилеты: рейс Москва-Париж на двоих.
Разоблачение по-Подсосновски
Суд над Алисой стал местным спектаклем. Прокурор в мятом пиджаке тыкал в неё пальцем:
— Подсудимая, признаёте, что подменили лекарства Елены Петровны?
— Это натуральные БАДы, купленные в Европе...
— У нас тут не Европа, — громко перебила её судья.
Доказательства были смехотворны: переписка Алисы с подругой («Эти недоумки сожрут даже мышьяк, если назвать его детоксом»), флакон с цианидом из её косметички («Это ресницы для наращивания!»).
Приговор — 3 года колонии в райцентре. «Вы хоть Wi-Fi там проверьте!» — крикнула Алиса, уходя в «автозак» с облупившейся краской.
Провинциальный хэппи-энд
Елену Петровну отправили не в санаторий, а в местный дом отдыха «Сосенка», где коридоры пахли хлоркой, а в меню была «запеканка творожная по-советски». Там она встретила Степана — первого любовника, которого бросила ради брака с инженером.
— Я болен, — кашлял он, показывая снимки с затемнением в лёгких. — Но зато дожил, чтобы увидеть, как ты стала... бабкой.
Они умерли в один день — он от рака, она от инфаркта. В кармане её фартука нашли записку: «Простите, что не долюбили».
Эпилог
Андрей и Марина остались в доме с резными ставнями. Москвичи купили завод, но разорились — местные отказались делать «французское мороженое с личинками».
А в Инстаграме Алисы, вышедшей по УДО, появилось фото: она в кепке «Санкт-Петербург», стоит у киоска с шаурмой. Подпись: «Провинция — это состояние души. Или диагноз».
А в Подсосновке, где весенняя грязь снова засасывала сапоги, Елену Петровну вспоминали добрым словом. Особенно после того, как в её погребе нашли 100 литров самогона, которым поливали сорняки. Выросла малина с градусом.