— Сержик, ты дома? — голос тёти Галины в трубке был бодрым, как утренний будильник, хотя стрелки часов едва перевалили за девять. — Мне тут на рынок надо, а автобусы битком. Подбросишь тётку, а?
Сергей сидел за мольбертом в своей мастерской — маленькой комнате в однокомнатной квартире, где свет лился через большое окно. На холсте проступали контуры леса, его новый эскиз для души. Суббота была его днём — без дедлайнов, без заказов, только он и краски. Но тётя Галина, как всегда, имела другие планы.
— Тёть Галь, я занят, — Сергей старался говорить мягко, потирая переносицу. — Может, такси?
— Такси? — она ахнула, будто он предложил полететь на Луну. — Сержик, это ж дорого, а я на пенсии! Ты же мой единственный, помоги старушке. Это же разок!
Разок. Сергей сжал кисть, чувствуя, как настроение тает. Тётя Галина звонила каждую субботу, как по расписанию: то телевизор настроить, то посылку забрать, то в поликлинику свозить. Он соглашался — не для неё, а для мамы, которая всегда напоминала: "Галя одна, Серж, будь человеком". Но каждый "разок" отбирал кусочек его времени, его мира.
— Ладно, — он вздохнул. — Через час заеду.
— Вот и умница! — тётя Галина оживилась. — Я пирожков напеку, с капустой, твои любимые!
Сергей положил трубку и посмотрел на холст. Лес выглядел незаконченным, как его утро. Он убрал кисть и схватил ключи. Пирожки. Как будто они могли вернуть его субботу.
Квартира Сергея была его крепостью: минимум мебели, старый диван, полки с книгами по искусству и мастерская, где он творил. Как фрилансер-иллюстратор, он брал заказы на обложки книг и рекламу, но субботы оставлял для себя — для эскизов, которые никто не увидит. Это было его дыхание. Тётя Галина, с её звонками, будто перекрывала кислород.
На рынке она тащила его от прилавка к прилавку, покупая картошку, зелень, банку мёда. Сергей нёс пакеты, слушая её рассказы про соседей и сериалы.
— А эта Нинка с третьего опять кота завела, — тётя Галина качала головой. — Вонь по всему подъезду! Не то что ты, Сержик. Ты аккуратный, сразу видно.
— Угу, — буркнул Сергей, мечтая о кофе и тишине.
— Ой, а раз уж мы тут, — она вдруг остановилась, — заедем в пункт выдачи? Я заказала кастрюльку, а одной мне не дотащить.
Сергей хотел сказать "нет". Хотел напомнить, что у него свои планы. Но вместо этого кивнул.
— Хорошо. Где пункт?
— Вот и молодец, — она похлопала его по плечу. — Ты мой единственный, Сержик.
Дома Сергей рухнул на диван, чувствуя, как день ускользнул. Он открыл ноутбук, чтобы проверить заказы, но мысли возвращались к холсту. Лес ждал его, но сил не было. Телефон завибрировал. Мама.
— Серж, привет, — её голос был тёплым, но с привычной ноткой беспокойства. — Ты Галину на рынок возил?
— Ага, — Сергей откинулся на спинку дивана. — И за кастрюлькой заехали.
— Молодец, — мама кашлянула. — Она одна, знаешь. А ты у нас добрый.
— Мам, я не против помогать, — Сергей запнулся. — Но она каждую субботу звонит. У меня работа, свои дела...
— Дела? — мама хмыкнула. — Рисуешь свои картинки? Серж, это же хобби. А Галя — семья.
Сергей промолчал. Хобби. Это слово резало, как нож. Его иллюстрации платили за квартиру, за еду, но для семьи они были "картинками". Он попрощался с мамой и пошёл в мастерскую. Лес на холсте смотрел на него, будто спрашивая: "Где ты был?"
На следующей неделе тётя Галина превзошла себя. Сергей только сел за мольберт, когда раздался звонок в дверь. Он открыл и замер: тётя Галина стояла на пороге с огромной сумкой, полной стеклянных банок.
— Сержик, привет! — она просияла, протискиваясь в коридор. — Привезла варенье, соленья. У тебя же место есть, хранить будешь?
— Место? — Сергей уставился на сумку. — Тёть Галь, у меня квартира маленькая...
— Ой, да брось, — она махнула рукой, уже шагая в мастерскую. — У тебя тут полно углов! Это же разок, Сержик. Ты же один, тебе не сложно.
Она поставила сумку прямо на его рабочий стол, где лежали эскизы и тюбики с красками. Банки звякнули, одна чуть не упала. Сергей почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Тёть Галь, это моя мастерская, — он шагнул к ней. — Здесь мои вещи, моя работа.
— Работа? — она фыркнула, поправляя платок. — Ты рисуешь, Сержик, это ж не работа, а удовольствие! А я одна, мне хранить негде. Ты мой единственный.
Сергей сжал кулаки. Его мастерская — его лес, его мир — теперь пахла солёными огурцами и чужими ожиданиями.
— Я не могу, — тихо сказал он. — Забери банки. Пожалуйста.
Тётя Галина замерла, её глаза округлились.
— Забрать? — она прищурилась. — Сержик, я для тебя стараюсь, варенье вон малиновое! А ты... эгоист, как твой отец.
Она ушла, хлопнув дверью, оставив сумку. Сергей сел на стул, глядя на банки. Его стол, его пространство, его суббота — всё утекало, как краска с мокрого холста.
Он позвонил другу Максу, с которым иногда пил пиво.
— Макс, прикинь, тётя банки в мастерскую засунула, — Сергей старался говорить шутливо, но голос дрожал. — Без спроса.
— Ого, — Макс засмеялся. — Это она тебе склад открывает? Гони её, Серега. Это твой дом.
— Легко сказать, — Сергей вздохнул. — Мама обидится. Да и тётя... она одна.
— Одна, не одна — не твоя проблема, — Макс хмыкнул. — Ты художник, а не склад. Поговори с ней, а то она тебе ещё мебель привезёт.
Сергей улыбнулся, но внутри было неспокойно. Макс был прав, но как сказать "нет" человеку, который смотрит на тебя, как на спасителя?
На следующее утро Сергей собрал банки в коробку и отвёз их тёте Галине. Она открыла дверь, поджав губы.
— Что, Сержик, варенье не понравилось? — её голос был холодным.
— Не в варенье дело, — Сергей поставил коробку на пол. — Это моя мастерская, тёть Галь. Моя работа. Я не могу хранить твои вещи.
— Работа? — она фыркнула. — Рисуешь картинки, а я тебе семью заменяю! Ты же один, Сержик.
— Я не один, — Сергей посмотрел ей в глаза. — У меня есть я. И моё время. Я помогу, если надо, но не каждую субботу. И не в моём доме.
Тётя Галина открыла рот, но замолчала. Потом кивнула.
— Ладно, — буркнула она. — Не ожидала от тебя.
Она закрыла дверь. Сергей вернулся домой, чувствуя странную лёгкость. Он сказал. Впервые.
Сергей начал рисовать снова. Лес на холсте оживал: тёмные сосны, пятна света, тени. Он выключал телефон по субботам, оставляя только музыку. Мама звонила, ворчала, но он мягко отвечал: "Мам, я занят. Потом поговорим". Тётя Галина звонила реже, просила меньше. Кажется, она поняла.
Однажды вечером пришло письмо от галереи. Они видели его эскизы в портфолио и звали на выставку. Сергей перечитал письмо трижды, не веря. Его лес. Его субботы. Они стоили того.
Он позвонил Максу.
— Макс, меня на выставку позвали, — выпалил он, улыбаясь.
— Серьёзно? — Макс присвистнул. — Ну ты даёшь, художник! Когда открытие?
— Через месяц, — Сергей посмотрел на холст. — Придёшь?
— Обижаешь, — Макс засмеялся. — И тётю свою зови, пусть гордится.
Сергей улыбнулся. Может, и позовёт. Но не в субботу.
Прошло три месяца. Сергей стоял в мастерской, готовя холсты для выставки. Лес сиял на полотне — глубокий, живой, его. На столе лежали краски, кисти, ни одной банки. За окном темнело, но в комнате горел свет.
Телефон зазвонил. Тётя Галина.
— Сержик, ты как? — её голос был тише, чем обычно. — Слышала, у тебя выставка скоро.
— Ага, — Сергей улыбнулся. — Приходи, тёть Галь.
— Приду, — она кашлянула. — Серж... я, может, лишнего наговорила. Ты уж не серчай.
— Не сержусь, — он посмотрел на холст. — Но субботы мои, договорились?
Она засмеялась, и Сергей почувствовал тепло. Его мастерская, его время, его лес. Это было его. И никто не мог это отнять.