— Мам, пойдём? Я голодная… — маленькая Василиса смотрит на меня своими васильковыми глазками и нервно поджимает губки.
Я напряженно поглаживаю ее по непослушным темным волосам, которые сегодня заплетены в строгую косичку.
— Потерпи, моя хорошая. Обещаю, как только мы пройдем собеседование в детский сад, я отведу тебя к тете Варе в столовую и куплю твою любимую картошку.
Василиса тянет меня за руку.
Жалуется:
— Носьки болят…
Я мысленно закипаю. И где эта заведующая, которая обещала, что примет нас ровно в полдень? Уже половина первого, а ее все нет.
Соискательниц с детьми работодатели не особо жалуют. А когда ты мать одиночка, все намного хуже. Тебе не на кого опереться.
Я думала, что, если устрою Василису в садик, дела пойдут бодрее. Ей скоро исполнится три года, и она у меня сообразительная. Болтать начала с полутора лет и все-все понимает. А еще у меня через неделю заканчивается декретный отпуск. Я числюсь в хорошей компании, и потерять рабочее место сейчас – хуже некуда. Так что садик нам нужен позарез.
В холле показывается немолодая грузная женщина с неприятным блеском в глазах.
— Вы к кому, мамочка? — вскинув голову, она сканирует нас с Васей оценивающим взглядом.
— Я по поводу места в садике… Мне сказали, что заведующая будет принимать с полудня… — мнусь неуверенно, но стараюсь произвести впечатление. Приветливо улыбаюсь. Поясняю: — Хочу малышку устроить в садик. Она у меня сообразительная и очень послушная…
— Все вы так говорите! — грубо отрезает она. — Свободных мест в садике нет. Он забит под завязку, группы по тридцать пять человек. Нарожаете без мужей, потом ходите тут, ходите, пороги обиваете, а ваши сообразительные и послушные крадут вещи у детей из хороших семей!
Я сглатываю ком в горле.
— Моя дочь не такая, — бормочу растерянно.
— Угу, как же, — женщина брезгливо передергивает плечами.
Глаза опаляют непрошенные слезы, но я быстро промаргиваюсь. Застегиваю на Васе теплую курточку, надеваю ей шапку и варежки, а у самой глаза на мокром месте. «Она не может быть воровкой, у нее отец - прокурор!» — хочу кричать вслед мерзкой незнакомке, но вместо этого склоняюсь к дочери и яростно закутываю ее личико шарфом.
Февраль в этом году выдался суровым. Оттепель прокатилась в январе, а сейчас придавило морозами. Ни намека на скорую весну.
Через пять минут мы оказываемся на улице.
Ледяной ветер раскачивает ветви голых деревьев и бьет по украшенным бумажными аппликациями стеклам.
Сердце ноет в груди, вскрывая застарелые раны.
«Он не вернется», — твержу себе одно и тоже уже четвертый год подряд. Да разве сердцу можно что-то объяснить? Стоит кому-то неосторожно напомнить об отце Василисы, и оно рвется на части снова и снова.
«Как ты мог, Марат? Как мог мне не поверить?!» — полыхает болью в груди.
Тяжелые тучи плотной завесой нависают над городом, намекая на то, что впереди метель. Я зябко кутаюсь в свое осеннее пальто. Чувствую, как медленно коченеют ноги в тонких осенних сапогах.
«Что ж, придется снова брать вечерние смены у тети Вари в столовке. Там хотя бы заплатят», — вздыхаю про себя. Цепляю на лицо приветливую улыбку и толкаю стеклянную дверь общепита.
Мы с дочкой тут же тонем в аппетитных ароматах заводской столовой. На заводе когда-то работал мой отчим, ему и дали квартиру. Отчима давно нет, а мы с Васькой ютимся в его «хоромах», которые отстроили специально для рабочих завода. Я даже фамилию отчима взяла после развода. И Василису под этой фамилией записала. Иначе было нельзя - после ареста моего мужа на меня открыли охоту. СМИ, будто свихнулись. Началась настоящая травля. Исчезнуть было единственным способом уберечь себя и ребенка от агрессии.
Тетя Варя, наша соседка по секции, работает в столовой поваром. Ее дети выросли и разъехались, поэтому к моей Ваське она относится, как к родной. И надо мной, избалованной барыней, сжалилась, взяла к себе на подработки, когда у меня живот был выше носа, а я от голода на улице сознание потеряла. Голод не тетка, поэтому стряпать я быстро научилась. Пирожки, булочки, мясо с подливой, щи. С тех пор так и тянемся.
«Как ты мог мне не поверить, Марат?» - обращаюсь к мужу мысленно снова и снова, но он никогда не услышит мой вопрос.
…В заводской столовой все из серии «Назад в СССР». Даже телевизор на стене, и тот не с плоским экраном. Позабытый после новогодних праздников интерьер в светлых тонах и щедро укутанная дождиком старая елка приглашают устроиться за одним из столиков у окна и насладиться картошкой фри и чашкой горячего чая.
Заметив, что в углу освобождается столик, я веду дочку туда.
Усадив ее у окна, снимаю с нее шапку и расстегиваю теплую курточку.
— Мосьно мне булоську, мам? Мосьно? — не унимается Васька. Смотрит на меня голодными васильковыми глазищами.
За прилавком показывается тетя Варя. Замечает нас, и ее круглое лицо озаряет улыбка. Белый чепчик на голове смешно дергается в такт ненавязчивой музыке из телевизора.
— О-о-о, кто к нам пожаловал! — грохочет она.
Васька расплывается в улыбке и радостно болтает ножками.
— Калтоськи хосю! — выкрикивает громко, нетерпеливо ерзая на стуле.
— Посиди, я принесу тебе твою любимую картошку, — сдаюсь я. Поднимаюсь и иду к прилавку, а сама мысленно подсчитываю деньги в кошельке. На картошку точно должно хватить.
Подавляю вздох. Когда-то я была женой прокурора. Как сильно я его любила! Думала, умру, когда позвонил его адвокат Игорь Свиридов. Я сижу на краю ванны с положительным тестом на беременность в руках, а он мне – развод! Получите, распишитесь, вы теперь свободны, Наденька. Квартиру извольте освободить, она не ваша. Как по лицу наотмашь…
И никто! Никто мне не поверил… То, что Дамир все подстроил с теми фотографиями и попросту заплатил моей подруге Амалии за слив мужу, которого уже держали под стражей, так и сошло ему с рук.
Мужа посадили, а я осталась одна. Разведенка с ребенком под сердцем. Из компании меня хотели уволить, но по закону беременную уволить нельзя, поэтому пусть подавятся! Прошло три года и через неделю я вернусь на свое место. Попробуют уволить – в суд на них подам.
Вздыхаю украдкой. И что я так разволновалась сегодня? Это все обидные слова той женщины в садике. Три года прошло, а меня так и не отпустило. Такое ощущение, будто вчера в последний раз видела Марата по другую сторону решетки. Ему вынесли обвинительный приговор, но я не верю, что он совершил то преступление. Марат не такой. Он бы никогда не причинил вреда женщине. А жене брата, тем более.
Как бы там ни было, сейчас я – мать одиночка. Мнусь неуверенно у кассы, подсчитывая мелочь в кошельке.
— Брось, Надя, для Васьки за счет заведения, — мотает головой тетя Варя.
— М-м-м, значит, гуляем, — я смеюсь.
Подношу к нашему с Васькой столику чай и картошку. Тетя Варя щелкает пультом в поисках новостей, чтобы послушать погоду на ближайшие дни: у нее тоже осенние сапоги, и мерзнуть ей порядком поднадоело.
На экране мелькают кадры. Тюрьма?
Приподнимаю удивленно бровь.
А следом сердце летит в пропасть – я узнаю бывшего мужа, который с другой стороны экрана торопливо шагает к служебной машине в компании адвоката…
Статный, видный – Марат почти не изменился.
— Оставь, Варя! — кричу так громко, что на меня удивленно оборачиваются посетители.
Впиваюсь глазами в экран так жадно, что кажется, пропалю в нем дыры.
— Сегодня был освобожден из-под стражи опальный прокурор Марат Сабиров, — добивая, озвучивает новость диктор. — Следственный комитет доказал его непричастность к убийству жены старшего брата, Марьяны Сабировой. Саму Марьяну случайно нашли живой и здоровой. Кого опознали вместо нее, остается загадкой, которую еще предстоит разгадать следствию. Муж Марьяны, Дамир Сабиров, владелец скандально известной компании «ЭлитСтрой» пока никак не комментирует ситуацию.
— Мам, дай булоську! — дергает меня за рукав пальто голодная Васька. Я на автомате сую ей булку, а сама не могу дышать. Перед глазами все плывет. Я ведь знала, что мой муж невиновен.
«Бывший муж», - поправляю себя, и сердце рвется в клочья…Уже ничего не исправить. Только наша общая дочь, о которой он ничего не знает, прочной нитью связывает меня с прошлым, где я была женой прокурора...
"Его исчезнувшие" - душевная мелодрама от автора Юлии Бузакиной. Читать мелодраму
