Утром за столом нас встречает напряжённое молчание. Под глазами у меня тени бессонной ночи, но я стараюсь держаться. Марина выходит из спальни бледная, с осторожным выражением лица, будто ждёт продолжения ночного скандала. Я же уже надел маску безразличия. Внутри — ураган эмоций, но я не имею права сорваться сейчас.
Она ставит чайник, украдкой на меня поглядывая. Я делаю вид, что читаю новости на телефоне, хотя буквы плывут перед глазами. В голове одно: не дай ей ничего заподозрить.
— Марин... — начинаю я негромко, нарушая тишину. Моя роль — раскаявшийся муж. — Прости меня за вчерашнее.
Жена вздрагивает от неожиданности и внимательно смотрит на меня. Я стараюсь изобразить смущение и усталость.
— Мне просто надо было выговориться. Я погорячился. — Я опускаю глаза, делая глоток остывшего кофе. — Наверное, действительно перегнул палку. Ты ни в чём не виновата.
Марина медлит, затем облегчённо выдыхает. На лице появляется робкая улыбка:
— Правда? — тихо спрашивает она. — Ты не злишься?
— Было глупо с моей стороны подозревать тебя, — продолжаю я, испытывая горькую иронию от собственных слов. — Просто устал на работе, вот и накрутил себя. Мир?
Я поднимаюсь и неуверенно делаю шаг к ней. Она кивает, и в глазах у неё блеснули слёзы — то ли облегчения, то ли стыда. Она прижимается ко мне, обнимая. Её тело дрожит, и я слышу, как быстро бьётся её сердце. Может, она всё-таки чувствует свою вину?
— Мир, — шепчет Марина, уткнувшись мне в грудь. — Прости и ты меня...
Я поглаживаю её по спине, закрыв глаза. Сколько раз так делал, успокаивая её в трудные минуты... Теперь же каждое прикосновение отзывается болью. Но я должен сыграть до конца.
Через минуту она отстраняется, вытирая уголки глаз.
— Сегодня будет сложный день, — говорит она, избегая встретиться со мной взглядом. — Нужно задержаться на работе. Не жди меня рано, хорошо?
Я почти слышу репетицию этой фразы, которую она, возможно, готовила. Вот и официальная версия на вечер: задержится на работе. Сердце сжимается от обиды, но я лишь киваю:
— Конечно. Я тоже, наверное, поздно вернусь, — спокойно отвечаю я. — Дела навалились.
Она выглядит обрадованной моим ответом. Быстро завтракает, даже чуть оживляется, болтая о каких-то мелочах — будто старается поскорее перевести разговор на нейтральный тон. Я подыгрываю, вставляя к месту ничего не значащие фразы. Мы оба актёры в этот момент, каждый — со своей ролью.
Вскоре Марина спешит уйти. На пороге быстро целует меня в щёку. Её губы холодны, прикосновение мимолётно.
— Люблю тебя, — бросает она на прощание привычную фразу, и у меня внутри всё переворачивается от её лжи.
Я смотрю, как она уходит, и ощущаю странное спокойствие хищника, что терпеливо выжидает. Сегодня её слова ничего не значат — ни «задержусь», ни это автоматическое «люблю». Сегодня я знаю правду.
Как только дверь захлопнулась, я тоже быстро собираюсь. Меня трясёт от адреналина и волнения перед вечером. По пути на работу (вернее, делая вид, что еду на работу) я заезжаю в магазин электроники и покупаю небольшой диктофон и запасную батарею для камеры. План у меня пока туманный, но я хочу быть готовым записать доказательства, если представится шанс.
День тянется мучительно долго. Каждая минута — как час. Я не могу сосредоточиться ни на чём, то и дело поглядываю на часы. В голове картинки: Марина сбегает с работы пораньше, красится, надевает лучшее платье ради него... Сидит с ним рядом в машине, смеётся... От этих мыслей я так сжимаю ручку, что она ломается, разбрызгивая чернила по бумаге.
Наконец, ближе к вечеру я тоже покидаю офис, сославшись на плохое самочувствие. Никто особенно не пытается меня удержать — вид у меня, наверное, и правда болезненный. На душе гадко, во рту горечь несбывшихся надежд вперемешку со злостью.
19:45. Я уже на шоссе Энтузиастов, припарковался неподалёку от офисного здания, где работает Марина. Сумерки сгущаются, фонари бросают редкие пятна света на мокрый тротуар. Дождь стих, но воздух сырой и холодный. Я натягиваю капюшон куртки и выхожу из машины, укрывшись в тени большого каштана напротив входа. Отсюда хорошо виден подъезд.
Сердце бьётся где-то в горле. Руки вспотели внутри перчаток. Я стараюсь дышать медленно, хотя всё тело напряжено, как перед прыжком в пропасть. Жду.
В 20:10 из дверей показывается знакомая фигура. Марина. Я мгновенно распознаю её походку, силуэт. Она уже не в офисном костюме, а в изящном пальто, волосы распущены — явно привела себя в порядок перед выходом. За спиной у неё небольшой чемодан на колёсиках. Чемодан! Значит, она действительно уезжает на ночь, а может, и на весь уик-энд. Меня пронизывает острая боль: всё-таки решилась.
Марина озирается, достаёт телефон, вероятно, чтобы позвонить. Но тут рядом плавно останавливается тёмный BMW. Сердце у меня сжимается: наверное, это он.
Передняя фара на миг ослепляет меня отблеском. Марина улыбается и быстро подходит к машине. Дверца со стороны пассажира открывается, и я на мгновение вижу профиль мужчины за рулём. Сергей. Даже на расстоянии узнаю его по фото из корпоративной газеты: лет тридцать пять, представительный, с аккуратной бородкой и самодовольной улыбкой. Внутри всё кипит: так вот ты какой, разлучник...
Марина наклоняется к открытой двери и приветственно целует Сергея в щёку. Затем ловко забрасывает свой чемодан на заднее сиденье и устраивается рядом с ним. Машина мигнула фарами и тронулась с места.
Я выжидаю несколько секунд и бегу к своей машине. Начинается погоня. Стараясь держаться на расстоянии, чтобы не выдать себя, я слежу за тёмными габаритами BMW впереди. Они выезжают на проспект и берут курс на выезд из города. Предсказуемо: направляются за город, к месту своего «уик-энда».
На душе мерзко, но мысль о цели придаёт сил. Я включаю видеорегистратор на лобовом стекле — пусть пишет всё: и дорогу, и номер машины Сергея. Любая мелочь пригодится потом, когда придёт час расплаты.
Мы выезжаем на МКАД, поток машин плотный. Я боюсь потерять их в пробке, лавирую между рядами. Несколько раз тёмный седан скрывается из виду, и у меня сердце падает, но через минуту-другую я снова нахожу его впереди, по номеру. Дождь то начинается, то стихает, размывая огни фар. Дворники скребут по стеклу, шум мотора чуть успокаивает мои нервы. Я почти на автопилоте, не отрывая глаз от цели.
Наконец, мы сворачиваем с широкой трассы на менее оживлённую загородную дорогу. Фонари остались позади, вокруг лишь темень и редкие отражатели на обочине. Они явно едут куда-то в глушь. Я сбрасываю скорость, держась подальше, чтобы свет моих фар не бросился им в глаза.
Минут через сорок вижу впереди, как BMW поворачивает у старого указателя. Я притормаживаю и тоже сворачиваю, затаив дыхание. Узкая дорога ведёт в лес. Сквозь стволы деревьев мелькают огни — похоже, коттеджный посёлок или база отдыха. Вероятно, у Сергея здесь дом или он снял коттедж на выходные.
Подъезжая ближе, я угадываю силуэты деревянных домов за высоким забором. Машина впереди проходит через открытые ворота участка. Мне дальше нельзя — наверняка охрана или соседи обратят внимание. Я останавливаюсь у обочины, в тени деревьев, метрах в пятидесяти. Глушу фары и мотор.
Сердце снова бешено колотится. Я выхожу под холодный моросящий дождик. Подкрадываюсь ближе, стараясь ступать по траве, чтобы не хрустнул гравий под ногами. У забора приседаю и осматриваюсь. Дом двухэтажный, окна на втором этаже тёмные, на первом — горит тёплый свет. К счастью, на участке никого; собак не слышно. Лишь ветер шумит в кронах и редкие капли падают на листву.
Я вижу, как через окно гостиной проходят силуэты. Марина и этот тип. Они уже внутри. Занавески неплотно закрыты, оставляя узкую щель, через которую просачивается свет. Я аккуратно подбираюсь чуть ближе, прячась за старой яблоней. Отсюда слышны приглушённые голоса.
— ...как же я скучал по тебе всю неделю, — доносится мужской голос, явно Сергея. — Наконец-то мы одни.
— Серёж... — отвечает Марина, слов не разобрать, только интонация нежная, извиняющаяся. Они подходят ближе к окну, и я отчётливо вижу их фигуры. Сергей приобнял её за талию, она подняла лицо к нему.
— Твой муж не заподозрил? — спрашивает он тихо, но в ночной тиши мне слышно.
Марина качает головой:
— Нет-нет. Я сказала, что буду работать. Он даже... — она усмехается, — извинился утром за свою ревность.
У меня внутри всё кипит, когда вижу её довольную улыбку. Сергей коротко смеётся:
— Вот и отлично. Говорил же — держись уверенно, и он ничего не поймёт.
Марина прижимается к нему, кладёт голову ему на плечо. Я почти не дышу, наблюдая за этой сценой, как вор, заглядывающий в чужое окно. В груди уколы боли сменяются ледяной яростью.
— Иногда мне его жаль, — вдруг тихо произносит она, и я замираю, вслушиваясь. — Он ведь неплохой... Просто...
Сергей нетерпеливо перебивает, проводя рукой по её волосам:
— Хватит об этом. Ты со мной сейчас, котёнок. — Он разворачивает её лицом к себе и наклоняется к её ушку: — Забудь о нём. Я же лучше, чем он, правда?
Марина молчит миг, затем отвечает еле слышно:
— Конечно лучше...
Моё сердце замирает от этих слов. В висках стучит кровь, в глазах темнеет. Я впиваюсь ногтями себе в ладони, чтобы не кинуться туда, не вломиться и не схватить этого ублюдка за горло.
Внутри дома они целуются. Долго, жадно. Меня почти тошнит, но я не отвожу взгляд — как зачарованный, смотрю на свою рушащуюся жизнь. Марина глядит на него с обожанием, которого я давно не видел в её глазах; её пальцы ласково скользят по его щеке. Он наклоняется и без слов подхватывает её на руки. Она тихо вскрикивает от неожиданности и смеётся — звук её смеха сейчас словно нож по мне.
Сергей несёт её куда-то вглубь дома — вероятно, вверх по лестнице, на второй этаж. Из гостиной они исчезли, свет там остался гореть. Через минуту сверху раздаётся приглушённый шум — они в спальне. Я слышу неразборчивые слова, смех, затем стон... Мне больше не нужно этого слышать.
Я осознаю, что сижу под дождём, абсолютно промокший и дрожу не только от холода. Дрожь ненависти и унижения. Всё, что оставалось от надежды, — разбилось вдребезги при виде их ласк. Теперь сомнений нет вообще.
Медлить нельзя: если я останусь здесь, то либо сойду с ума, слушая их, либо сорвусь и совершу глупость. А я не позволю им так легко отделаться. У меня другой план.
Я тихо выбираюсь из-за дерева и ползу обратно к своей машине, стараясь не оставлять следов. Дождь хоть и мелкий, но вымочил меня насквозь. Я чувствую, как холод проникает под куртку, но мне всё равно. Внутри у меня пылает огонь, который никакая осенняя сырость не погасит.
Когда я возвращаюсь в машину, руки едва слушаются — так и хочется врезать кулаком по рулю. Я завожу двигатель и отъезжаю подальше от этого проклятого места.
Фары выхватывают из темноты дорогу, лес, снова трассу. Еду ли я правильно — неважно. Главное — подальше отсюда сейчас. Зубы стиснуты до боли. Перед глазами плывёт сцена: он держит мою жену на руках, она шепчет ему, что он лучше меня...
Кажется, я кричу в салоне от боли или бью по пустому пассажирскому сиденью — не помню. Хорошо, что вокруг ни души и гул двигателя заглушает мои рыдания. В эти минуты во мне умирает что-то навсегда — та любовь и доверие, которыми я жил пять лет брака.
Но вместе с ними рождается и нечто новое, мрачное и неумолимое. Это жажда возмездия. Они будут наказаны — за каждое слово, за каждый поцелуй за моей спиной. Я заставлю их пожалеть о каждой капле моих слёз.
Фары встречных машин слепят, я моргаю, возвращаясь к реальности, — едва не вылетел на «встречку». Сцепив зубы, концентрируюсь на дороге. Нет, сейчас погибнуть в аварии — не выход. Я должен довести дело до конца.
Добравшись до города, я наконец прижимаюсь к обочине и глушу мотор. Сижу, уронив лоб на руль, слушая, как в тишине тикают капли дождя на крыше. Слёзы смешались с дождевой водой на моём лице, но я вытираю их. Довольно.
Темнота и тишина заполняют пустой салон. Где-то вдали гудит город, здесь же — ни звука. И в этой звенящей тишине я даю себе слово:
Я уничтожу их иллюзию безнаказанности. Я превращу их сладкий секрет в горький позор.
Они ещё не знают, что я готовлюсь нанести ответный удар... Читать далее...