Глава II. “С. на кулоне”
Москва, 6 января 1898 года. Мороз — двадцать. Свет — тусклый.
Ломов сидел в своей комнате, закутавшись в плащ, и вертел в пальцах кулон. Серебро. Работа фабрики Овчинникова, год примерно 1880-й. Внутри — портрет мужчины лет тридцати пяти, с прямыми тёмными волосами, аккуратной бородкой и жестким взглядом. Под стеклом выгравировано: “С.”
Он уже понял: убийство не случайное, и не первый порыв. Это — выверенное действие. Преступление, в котором следы почти стерты, но мотив слишком личный, чтобы быть идеальным.
Софья была убита не на месте. Ее привезли. Не волокли — принесли. И положили. А кто так делает? Кто не боится быть пойманным? Кто возвращает тело в парк, как письмо без адреса?
Служебная контора "Михайлов и Партнёры"
9 января. Полдень.
Офис находился в старом двухэтажном доме на Мясницкой. Узкие окна, тёмные кабинеты, запах чернил и мерзлых шуб.
Ломов прошел по скрипучему паркету, сопровождаемый тишиной. Люди знали, кто он. И зачем пришёл.
— Я не видел её пять дней, — сказал Аркадий Мальцев, начальник Софьи. — После нового года она исчезла. Официально — простуда. А по сути — вы бывали с ней наедине?
— Вы были с ней близки, — Ломов не спрашивал, утверждал.
— Были. Но всё закончилось. Она… стала чужая. Холодная. Говорила странные вещи. Про сны. Про “серого человека”. Я думал, у неё нервное.
— А кулон чей?
Мальцев посмотрел на портрет.
— Нет. Это не я. Это… похоже на одного её знакомого. Доктора. Она его “Сергей” называла. Старый знакомый её семьи.
— Фамилия?
— Не знаю. Но она говорила, что он помогает ей “не бояться сна”.
Квартира Софьи
На Арбатской. Мебель простая, аккуратная. На полке — книги по страхованию, несколько томиков Пушкина, томик Лермонтова с закладкой на стихотворении “Я не унижусь пред тобой”.
В ящике стола — дневник. Последняя запись датирована 3 января:
“Он сказал, что страх — это как лихорадка, её надо прожечь изнутри. Он был спокоен. Смотрел, как будто не на меня, а сквозь. И когда он поцеловал меня в шею — я не почувствовала боли. Только жар. Я знала, что не выйду из этой комнаты прежней.”
Допрос Ильи Данилина
Мальчик в очках, бледный, руки трясутся.
— Я… я писал ей стихи, да. Я знал, что у неё есть кто-то. Она говорила, что он… странный. Старше её. Что он “может заходить в сон”.
— Это была метафора?
— Не думаю. Она говорила, что иногда не может проснуться, пока он не отпустит.
— Где вы были в ночь с 4 на 5 января?
— Дома. У бабушки. Мы ели кутью. Я не выходил. Я не убивал её!
— А дневник зачем сжечь пытался?
— Потому что там я написал, что хотел её поцеловать. А потом — убить того, кто у неё внутри.
Выход на “С.”
По базе московских медиков нашли: один Сергей Константинович Абрикосов, врач-психиатр. 43 года. Практиковал до 1895 года, потом уехал в провинцию. Известен статьями о “ночных психозах” и “психофизиологическом возбуждении в момент сновидения”.
Интересный факт: он лечил мать Софьи — Елизавету Мельникову, до её самоубийства в 1887 году.
Умер ли он — неизвестно. Его могила есть. Но тело — не вскрывалось.