«Родственнички»
— Ну вот, приехали… — тяжело вздохнул Димка, держа в одной руке чемодан, а в другой — руку жены.
Анечка, щурясь от солнца, всматривалась в ворота старого дачного домика, где их ждали.
Точнее… куда их пригласили. Именно это слово позже будет биться эхом в голове: «пригласили», «звали отдохнуть», «настаивали»…
— Это точно здесь? — уточнила она, сжимая в другой руке ладошку пятилетнего Матвея.
— Угу. Дом тёти Любы. Узнаю этот облупленный забор с двухсот метров.
Лето. Конец июля. В городе — жара, пыль, крики соседей и бесконечные стройки. А тут — зелень, пение птиц и… бесплатный отдых. По крайней мере, так им сказали.
— «Приезжайте, отдохнёте, родные вы наши. Ничего не надо! Просто побудьте с нами!»
Тогда они и подумать не могли, чем обернётся это «ничего не надо».
Интересно, замечали ли вы, как часто слово «приглашаем» потом оказывается ловушкой? Особенно, если его произносят родственники. Почему-то именно они умеют превращать отпуск в испытание, дружеское застолье — в три часа нравоучений, а слово «отдохнуть» — в многозначительный глагол «отработать».
Кто хоть раз не был на даче у «доброй тёти», пусть бросит в меня тапком. Только предупредите — я увернусь.
Во дворе их уже ждала она. Тётя Люба.
Громкая, колоритная, с голосом, как у прокуренного диктора старого телевидения:
— Ой, мои хорошие! Димочка, Анечка, Матвейчик! Ну, проходите, проходите! Всё для вас, родные вы мои!
Объятия были крепкие, щёки — липкие от духов и жары, а глаза — слишком уж прищурены. Не от солнца. От чего-то другого.
— Вам и комнату выделили, и постели перестирали, и огурчики замариновала — внукам-то угощение нужно, — причитала она, размахивая руками.
— Спасибо, тётя Люба, нам бы просто спокойно провести недельку, — улыбалась Аня, всё ещё сжимая ладошку сына.
— Ой, да что вы! Тут как дома будете. Семья же! Всё для своих!
Ага… Свои…
У меня был знакомый, который приехал к троюродному брату в Крым. Бесплатно. Ну как — «бесплатно». Через день его поставили на мангал, потом — на покраску забора, и закончилось всё тем, что он случайно угробил газонокосилку и ему вручили счёт. До сих пор не разговаривают. Говорят, родственники — это Бог в шутку пересекает вам пути с врагами под маской семьи.
Прошла первая ночь. Спали они в комнате с кривым полом и ароматом старого одеяла, в которое явно в прошлом веке зарывался чихуахуа тёти Любы.
Но не в этом дело. Дело — в расписании.
Утром их разбудили звуки кастрюль и фраза:
— Димочка, ну ты ж мужчина! Поможешь мне насос подключить? Он чё-то там, ну… сгорел, наверное. Да ты разберёшься, я уверена!
Дима, ещё не выпив кофе, стоял на улице, возясь с трубой.
А Аня… уже мыла посуду после вчерашнего «радушного ужина».
Матвей тем временем гонял курицу по двору и орал:
— МАМА, ЭТА КУРИЦА МЕНЯ ХОТЕЛА КЛЮНУТЬ!
В этот момент из-за забора выглянула соседка — баба Глаша:
— А вы с какого будете? Из Москвы, штоли? Ну-ну…
Интонация была такая, как будто они приехали с проказой.
Почему люди в провинции, особенно пожилые, смотрят на приезжих из крупных городов, как на особый подвид? Может, завидуют? А может, считают всех городских глупыми и избалованными. Или просто… любят почувствовать своё мнимое превосходство хотя бы на пару недель в году?
Каждый день был как дежавю.
«Вам не сложно мусор отнести?»
«А не посмотрели бы вы на мой телевизор, он что-то клацает не туда»
«Сходим за водой? Там колодец — ну пара ведер всего»
«Матвей, не сиди! Помоги бабуле клубнику собирать!»
Отдых? Да это было ГТО для всей семьи.
Но вы же понимаете… Ну не удобно отказать, когда тебя «пригласили». Когда говорят, что любят. Когда называют «родными».
— Ну и что? Мы же не на курорте, а в семье, — утешала себя Аня.
— Зато еда вкусная. Да и воздух…
Но всё чаще ловила себя на мысли: а куда мы вообще влезли?
А у вас было такое? Когда вы вроде бы соглашаетесь из вежливости, а потом… тонете в обязанностях, которые никто не обсуждал? Когда «отдохни у нас» превращается в «поухаживай за нами, а потом ещё плати»? Вот только — плату мы не всегда узнаём сразу. Иногда она в чеке. Иногда — в разбитом самоуважении.
Прошло семь дней.
На восьмой — Дима собрал чемодан.
Аня утирала слёзы — не от прощания, а от усталости.
Матвей не хотел прощаться с курицей, с которой уже подружился.
И вот, когда машина стояла заведённая, а двери уже хлопнули…
Из дома вышла тётя Люба.
С улыбкой. С довольной, будто что-то выиграла.
— Ну что, дорогие мои! Спасибо, что приехали! Надеюсь, понравилось у нас!
— Очень, — выдохнул Дима, — отдохнули, как могли.
— Ну и отлично, — прищурилась она. — Тогда с вас 70 тысяч.
...
— Чего? — выдохнула Аня.
— Сколько? — у Димы лицо побелело.
— Ну как же… Проживание. Питание. Электричество. Газа сколько ушло… А ещё — вы ж внуку клубнику рвали, я ж её сажала… да и я сама… старалась…
Семья — семьёй, но всё ведь по-честному должно быть, правда?
Что бы вы сделали?
Заплатили бы?
Развернулись бы?
Послали?
Но ведь вас называли родными. Смотрели в глаза. Давали суп. Улыбались.
И где-то в глубине… вы до сих пор не верите, что это правда. Что это не шутка.
Но тётя Люба стоит с руками в боки и ждёт.
И улыбается.
…С вас 70 тысяч, – спокойно повторила тётя Люба, как будто озвучивала погоду на завтра.
— Люба… ты серьёзно? — голос Димы дрогнул, как у человека, который не ожидал удара в спину. А получил. И не первый раз.
— А что? Всё по-честному. У нас не курорт, конечно, но и вы не просто так тут гостили, верно? Свет, вода, газ. Да я на вас время потратила!
— Мы же... мы же семья… — Аня попыталась найти глаза тёти Любы, но встретила только равнодушие.
— Ага, — кивнула та. — Родственники. Родственнички мои.
Однажды подруга поехала на день рождения к тёте. Та наготовила, наговорила, назвала "лучшей племяшкой", а потом... выложила счёт за "банкет". Знаете, в чём был пик мерзости? Счёт был напечатан. С печатью. На 300 рублей больше, чем реально стоило. Потому что — цитирую — «время тоже стоит денег».
— Люба, ты прикалываешься? — Дима пытался держать себя в руках. — Мы с утра до вечера помогали тебе. Я копал, чинил, таскал. Аня — готовила, мыла, убирала.
— Ну так это в счёт аренды, — пожала плечами тётя. — Кто ж вам мешал сидеть на шезлонге и пить пивко, как туристы?
— Мы бы лучше заплатили за отель и жили без чувства, что мы тут… слуги! — выкрикнула Аня. — Мы приехали, потому что ты САМА сказала: «приезжайте, поживите!»
Тётя Люба нахмурилась. Улыбка исчезла. Она вскинула подбородок, и голос её стал ледяным:
— А кто ж знал, что вы такие… неблагодарные?
— …Что? — Дима сделал шаг вперёд. — Это ты серьёзно?
— Я вас пустила. С ребёнком. С едой. С заботой. А вы мне даже деньгами не можете спасибо сказать?
Когда человек просит денег, потому что «заботился», — это уже не забота. Это торг с прикрытием.
Но ведь когда он всё это делает с маской «доброй тёти», которую ты знал с детства, — это удар ниже пояса.
В такие моменты ты понимаешь:
Родня — это не всегда семья. А семья — это не всегда родня.
— Мы не заплатим. Ни копейки. — твёрдо сказал Дима, наконец выпрямив плечи.
— Как знаете, — бросила тётя. — Но не приезжайте больше. У меня таких «родственников» — полстраны. На вашей кровати завтра уже сестра из Воронежа будет. Она, кстати, переводит заранее.
И знаете что?
Они ушли.
Без криков. Без хлопанья дверями. Без проклятий.
Но с осознанием, что они потеряли тетю Любу...
А вопрос остаётся:
Сколько стоит родство? 70 тысяч? Один вечер за ужином? Починка насоса? Или оно всё же должно быть бесплатным?