В ожидании Игорича дядя Рая лениво начала наводить порядок в своем бедламе. Перетаскала пустые бутылки и консервные банки в общую кухню, забив все баки для мусора. Кое-как собрала раскиданную одежду, сунула охапкой в кривой шкаф. Застелила прохвостово ложе прожженным в нескольких местах одеялом. Вооружилась куцым веником и сломанным совком, подмела (мусор выкинула туда же, на кухню). Подергала сломанную "Любаву", задумалась ненадолго, оставила в покое. Порылась в куче размотанных кассет, нашла одну целую, воткнула в захезанный "романтик". "Я пытался уйти от любви!" - хрипло, надтреснуто сквозь шумы заорал Бутусов. Дядя Галя мигом забалдела и улеглась на застеленную кровать.
Мы застали дядю Раю не в самый лучший период ее жизни - во время запоя. Хотя... хрен их знает, этих мужеподобных, может, наоборот, именно в запое она вела полноценную жизнь и была счастлива. Дело в том, что дядя Рая была старостой всего курса, так как старше однокашников - 28 лет как с куста! Гордо называла себя вечным абитуриентом. Каждый месяц, получив на весь курс стипендию, уходила в многодневный запой. Потом чистила перышки, возвращала всем стипендию до копеечки со своей зарплаты дворничихи, надевала спортивный костюм с пузырящимися на коленях штанами и ходила на лекции и семинары как ни в чем ни бывало. Опять становилась деловитой, важной и суровой теткой (или дядькой?), опорой преподавателей и деканата. Ну правда: кто-то там набедокурил или на учебу забил, хвостами обзавелся, внушения куратора курса не слушает, к кому обращаться? К ней, к Раисе Батуриной! Она подзовет провинившегося: "Э! Сюда иди" и так глянет сквозь крокодиловые очки, что у самого храбреца и лентяя душа в пятки уйдет. "Ты че, берега потерял? Ты хоть в курсе, где учишься? Не в каком-нибудь вонючем матмехе, тем более в дебильном московском физтехе, а - в целом военмехе! Понял? Шагай".
Как же этот персонаж оказался в овеянном славой Ленинградском механическом институте? Она частенько рассказывала о своей бурной молодости, правда, если простым арифметическим действием сложить годы ее работ, то выходило, что должно быть не 28, а лет 40, не меньше.
Судите сами. Родилась и выросла в каком-то занюханном селе в Приморском крае, что на Дальнем Востоке. "У нас там медведи по вечерам ходили прямо по центральной площади с бюстом Ленина. Задолбали". Работала егерем-тигроловом или еще кем-то не то в заказнике, не то в заповеднике. "Я тигров сердцем чую. Ни один не спрячется. Они меня боялись, уважали. Но самый гад такой - леопард. Он строго по ночам шарахается, на деревья залезает, на скалы. Это чтобы сверху прыгнуть. Собак пять они пожрали у меня, сволочи. Я за одним самым зловредным охотилась, но он куда-то на север убежал, на Амур". Служила в ментовке чуть ли не старшим опером или следаком. "У нас как-то леспромхозовский склад грабанули, банда из трех алкашей-фестивальщиков. Они в сезон за брусникой в тайгу ходят, себе на бутылку зарабатывают, а зимой по складам и квартирам промышляют. Я их и взяла. У меня благодарность за службу от министра внутренних дел". В райсуде заседала - то ли председателем, то ли просто народным заседателем. Скорее всего секретарем, это потом Журя догадался - умным же себя считал. "Сколько мне взяток китайцы предлагали, жуть! Они же жень-шень роют и элеутерококк, а заодно медвежью желчь заготавливают. Надо было брать их подношения...". Ходила в моря: ее послушаешь, так не меньше чем капитаном дальнего плавания! Ну, или старпомом на худой конец. "Я же дважды в кораблекрушениях была. Особенно одно запомнилось, когда мы в Беринговом море на траверзе острова Кыска в шторм попали. 10 баллов, бляха-муха! Собираю команду на шлюпочной палубе, пересчитываю - 28 рыл. Где еще один? Прикинули - это горничной Любаши нету. Где Любаша? Ищите, мужики, без нее судно не покидаем! Прибегают два моториста, Петрович и Серега, тащат ее под белы рученьки. Спала, сучка! Ну тогда я и командую: спустить спасательные шлюпки! Покинуть судно! К американцам на Кыску попали. Точнее, там не американцы, а эскимосы или алеуты, какие-то туземцы". После Дальнего Востока в Нарьян-Маре жила, у Печоры, у реки. Оленей у ненцев закупала, а потом директором музея в Пустозерске работала. "Туда из Нарьян-Мара или пешком, или на моторке только можно. Старинный город, сейчас заброшенный. Я там с одним старым помором дружила. Он такой: здесь протопоп Аввакум закопал ящик серебра и золота. Знаю место, но сам не могу копать. Выкопаешь, Раюха, деньги пополам, идет? Я такая: ладно, договорились, поехали. В общем, есть у меня кое-что на черный день".
Кроме того, из рассказов дяди Раи следовало, что она работала еще в Архангельске в системе "Интуриста", ходила с археологами по Перми Великой в районе Чердыни, была экскурсоводом в Аркаиме. А с Журей познакомилась 1 сентября таким образом: столкнулась с ним в коридоре общаги деловая, сразу: "Кто таков?". Журя отозвался: "Первокурсник. - После школы или после армии? - После армии. - Где служил? - На севере Сахалина. - О, а я же там на бумкомбинате мастером работала. Поронайск знаешь? - Правда, что ли? О как здорово!".
Вот и подумайте сами, читатель. Если дядя Рая успела потрудиться: 1) егерем-тигроловом, 2) опером-следаком, 3) народным заседателем в суде, 3) капитаном корабля, 4) директором краеведческого музея, 5) экономистом в "Интуристе", 6) археологом в Чердыни, 7) экскурсоводом в Аркаиме, 8) мастером бумкомбината на Сахалине, то сколько же ей лет должно было быть? И каким боком все эти профессии, безусловно, уважаемые, соотносятся с доблестным механическим институтом, где, как известно, куется технологический щит державы?