Многие говорят, что с приходом тепла их тянет к морю. Так что сегодня у нас "морская фигура, замри": произведение одного из величайших английских романистов, уроженца Бердичева Юзефа Коженёвского, более известного Джозеф Конрад.
Отец будущего писателя, поэт Аполлон Коженёвский, за участие в польском освободительном движении был сослан в Вологду еще до Январского восстания: повезло, иначе Вологдой бы не ограничилось. К 11 годам Юзеф остался круглым сиротой и был отдан на воспитание дяде, в Одессу. С тех пор его судьба была неразрывно связана с морем.
Уже с 17 лет он ходит матросом на разных судах, занимается контрабандой оружия, неполных 30 лет получает сертификат капитана, а с ним - британское подданство и новое имя. Тогда же начинает писать рассказы (которые, правда, никто не печатает).
В 1890 году он плывёт на пароходе «Король Бельгийский» по реке Конго - из этого путешествия со временем родится "Сердце тьмы", многим известное по вольной экранизации Френсиса Форда Копполы "Апокалипсис сегодня". А ещё через три года, в Австралии, берёт на борт начинающего писателя по имени Джон Голсуорси, дружба с которым продлится до самой смерти Конрада. Под влиянием Голсуорси капитану сошёл на берег и стал писателем, а в 1924 году по примеру друга отказался от рыцарского ордена.
Помимо родного польского, Конрад свободно владел французским и русским (хотя об этом старался не упоминать). Однако писал по-английски: "Я слишком ценю нашу прекрасную польскую литературу, чтобы привносить в неё свои неуклюжие усилия. Но для англичан мои дары вполне достаточны и обеспечивают мне хлеб насущный".
Впрочем, случались и другие отговорки: "Способность писать по-английски была для меня столь же естественна, как любой другой навык, с которым я мог бы родиться на свет... мне выпало быть избранником духа языка, который, едва я перестал лепетать и запинаться, превратил меня в свою собственность, да так властно, что сами его идиомы, как я искренне верю, оказали прямое воздействие на мой темперамент и сформировали мой к тому времени еще податливый характер". По слухам, Конрад действительно верил, что в совершенстве овладел английским, и круг его близких друзей, включавший не только Голсуорси, но и, например, Форда Мэддокса Форда, Генри Джеймса, Герберта Уэллса и Бертрана Рассела, не спешил его разубеждать, но втихую правил синтаксис и особенно пунктуацию.
Любимым писателем числили Конрада Хемингуэй, Грэм Грин, а Салман Рушди и вовсе назвал автобиографию "Джозеф Антон" - в честь Конрада и Чехова.
Роман "Лорд Джим" входит в сотню лучших произведений английской литературы XX века. Это не столько морские приключения, сколько философская притча о мере ответственности человека за грех, даже совершённый невольно. У книги есть две экранизации: немая 1925 года (режиссёр Виктор Флеминг) и культовая 1965 года (режиссёр Ричард Брукс, в ролях Питер О'Тул, Джеймс Мэйсон, Курд Юргенс и Илай Уоллах).
Джозеф Конрад «Лорд Джим» (фрагмент, перевод А. Кривцовой)
– Восемьсот человек находились на борту этого судна, – сказал он, пригвождая меня к спинке стула страшным, невидящим своим взглядом. – Восемьсот живых людей, а они звали одного мертвого, хотели его спасти:
«Прыгай, Джордж! Прыгай! Да прыгай же!»
Я стоял, положив руку на шлюпбалку. Я был очень спокоен. Тьма спустилась непроглядная. Не видно было ни неба, ни моря. Я слышал, как шлюпка ударялась о борт, и больше ни одного звука не доносилось оттуда, снизу, но на судне подо мной стоял гул голосов.
«Mein Gott! Шквал! Шквал! Отталкивайте шлюпку!»
Когда раздался шум дождя и налетел первый порыв ветра, они подняли вой:
«Прыгай, Джордж! Мы тебя поймаем! Прыгай!»
Судно начало медленно опускаться на волне; водопадом обрушился ливень; фуражка слетела у меня с головы; дыхание сперлось. Я услышал издалека, словно стоял на высокой башне, еще один дикий вопль:
«Джо-о-ордж! Прыгай!»
Судно опускалось, опускалось под моими ногами, носом вниз…
Он задумчиво поднял руку и стал проводить пальцами по лицу, как будто снимая паутину; потом с полсекунды смотрел на свою ладонь и наконец отрывисто сказал:
– Я прыгнул… – Он запнулся. Отвел взгляд. – Кажется, прыгнул, – добавил он.
Его светлые голубые глаза смотрели на меня жалобно; глядя на него, стоящего передо мной, ошеломленного, как будто обиженного, – я испытывал странное ощущение: то была мудрая покорность и снисходительная, но глубокая жалость старика, беспомощного перед ребяческим горем.
– Похоже на то, – пробормотал я.
– Я не знал этого, пока не поднял глаз, – торопливо объяснил он.
Что ж, и это было возможно. Приходилось его слушать, как слушают маленького мальчика, попавшего в беду. Он не знал. Каким-то образом это произошло. И вторично произойти не могло. Он прыгнул на кого-то и упал поперек скамьи. Ему казалось, что все ребра у него с левой стороны поломаны; потом он перевернулся на спину и увидел смутно вырисовывающееся над ним судно, с которого он только что дезертировал. Красный огонь пылал в пелене дождя, словно костер на гребне холма, окутанного туманом.
– Судно казалось высоким, выше стены. Оно вздымалось, словно утес, над шлюпкой… Я хотел умереть, – воскликнул он. – Возврата не было. Казалось; я прыгнул в колодезь – в бездонную пропасть…
***
А слушаем сегодня снова Виничио Капосселу - песня "Лорд Джим" с уже известного вам альбома "Marinai, Profeti E Balene" ("Моряки, пророки и киты").
#переплёт #имхи_и_омги