Мы с ней лет восемь вместе были. Сначала по общагам, потом ипотека, двушка в панельке. Работал я с утра до вечера. Мне тридцать четыре, работаю электриком в ЖКХ. Да, не бизнесмен, не айтишник — но зато с руками. Всё чиню, всё знаю. В доме ни одна розетка без меня не жила, да и соседи, бывало, звали, когда что-то замкнёт. Жена у меня была — Лариска. Вроде нормальная баба: фигура — огонь, характер — порой и с перцем, но жилось вроде. Лариска бухгалтером в какой-то фирме сидела. Нормально всё было. Ну, как у всех: макароны, пятница с пивком, лето на речке, шашлыки с соседями. Но года два назад что-то в ней переклинило.
— Виталь, ты не думаешь, что мы как-то... живём не так? — говорит однажды, стоим на кухне, я чайник поставил, а она как из пушки.
— Не понял, в смысле — не так?
— Ну у всех... у Светки — муж в Сочи её возит, у Машки — айфон новый. А я что? У меня даже ногти нормально сделать нет времени, и всё это — из-за твоей экономии!
— Ларис, ты серьёзно сейчас? Мы ипотеку тянем, я вкалываю, ты вкалываешь. Не роскошно, но по-человечески. Нормально же живём.
Она ничего не ответила тогда. Только губы поджала и пошла на кухню хлопать шкафами.
С тех пор началось.
Одежду себе заказывала — то юбки, то каблуки, ногти каждые две недели. Начала в спортзал бегать, на работу как на свидание собиралась. Сначала думал — ну молодец, ухаживает за собой. А потом у неё появился "Станислав Аркадьевич" — начальник, значит.
— У него деловая встреча, я задержусь.
— У нас корпоратив, останемся с коллегами на даче.
— У него день рождение, поедем поздравлять…
Я сначала не лез. Доверял. Верил. Своей. Своей жене, мать его. А потом пошли разговоры. Соседка Нинка мне и говорит:
— Виталя, ты глаза-то открой. О Ларе уже весь подъезд шепчется. Этот Станислав её на джипе забирает, а ты вон на пазике с инструментами.
Всё равно не верил. Пока однажды не пришёл домой — а там тишина. Ни тапок её, ни сумки. На столе бумажка.
"Виталь, не держи зла. Я устала от быта, от вечной экономии. Я ухожу. У нас с Станиславом всё серьёзно. Прости."
Я тогда просто сел на табуретку и смотрел на эту бумажку. Минут двадцать, наверное. Сердце било, как у электросчётчика в пик. Взял бутылку из-под раковины, налил, выпил. Вторую. Потом вырубился прямо в одежде.
С утра — как в тумане. Позвонил ей — не берёт. Написал — не отвечает. Мать её говорит, мол, Лара взрослая, сама знает, что делает. А я взял себя в руки. На работу вышел. Не скис. Молчал, но работал. Иначе бы съехал с катушек.
Прошло месяцев пять. И вот звонок. Номер знакомый, голос — ещё более.
— Вить… Привет. Это я.
Я замолчал.
— Прости, что вот так… Просто… Я дура, Вить.
— Чего тебе? — голос как изнутри шёл, холодный.
— Мы с ним расстались. Он… другой оказался. Сказал, что ничего серьёзного и вообще я "слишком бытовая". Я вернулась к маме. Просто хотела знать, как ты…
Я помолчал. А потом сказал:
— Лара… я жив. Живу. И знаешь… спокойно мне теперь. А ты… как знаешь.
Я положил трубку.
А вечером… я пошёл к Насте. Она в пятёрочке на кассе работает. Такая простая, добрая. Без выпендрёжа. Без "Станиславов". Мы уже месяца три общались. А теперь — точно знал: дальше только с ней.
С Настей, если честно, всё было по-другому с самого начала. Она не из тех, кто гоняется за джипами. Сама выросла без отца, мать работала медсестрой в поликлинике, жили в хрущёвке через дорогу от нашей. Умная, с глазами, как весеннее небо, и такая… простая, как горячий чай с чёрным хлебом.
Мы с ней познакомились случайно. Я чинил свет в подъезде, стою на лестнице, руки в проводах. А она снизу:
— Осторожно, не навернись там!
Я рявкнул тогда, как обычно:
— Да не учи, я сам знаю, я же не первый день с проводкой…
А потом смотрю — стоит, улыбается. Щёки розовые, коса набок. Ну и слово за слово, как это бывает. Потом я видел её у магазина, помог донести сумки. А потом она мне — пирог принесла. С яблоками.
Вот с этого и началось.
Я её на кофе звал, она говорила:
— У меня чай вкусный, хочешь — ко мне.
И мы сидели у неё на кухне, слушали радио, ели пирог и просто разговаривали. Без пафоса, без понтов. Я рассказывал, как в армии был электриком, как мы с отцом возились с гаражом. А она — про свою работу, про то, как бабушки иногда считают копейки и плачут.
— Ты добрый, Виталь, — сказала она как-то. — Настоящий. Сейчас таких мало.
Я чуть не поперхнулся тогда.
— Я, добрый? Да я ругаюсь как сапожник и обожаю пиво с воблой.
— Дело не в этом, — она улыбнулась. — Ты честный. С такими можно жить.
И вот тогда меня как-то переклинило. Я понял, что впервые за долгое время моя душа спокойно дышит. Не давит, не болит. Настя — как глоток свежего воздуха. Не нужно напрягаться, не нужно доказывать, что ты не верблюд.
А бывшая всё пыталась вернуться. То СМС:
"Прости, я была глупая."
То через подругу передавала: «Витёк, ты же любил её, неужели всё забыл?»
Как-то пришла к дому. Стоит у подъезда, курит, глаза красные. Я возвращался с Настей из кино. Увидела нас — и глаза потухли.
— Привет… — пробормотала она.
— Привет, — коротко ответил я.
— Это она? — она кивнула подбородком в сторону Насти.
— Ага.
— Ясно… — выдохнула она. — А помнишь, как мы с тобой ездили в Крым на старом «Пежо»?
Настя уже хотела уйти, чтобы не смущать нас, но я взял её за руку.
— Настюш, подожди. Пусть Лара всё слышит.
Повернулся к бывшей:
— Помню, Лар. Помню, как мы не могли въехать на «пежо» в горку. Помню, как ты кричала, что с таким нищебродом, как я, тебе и жить не хочется. Помню, как ты ушла. Всё помню. А теперь ты — в прошлом. А у меня — будущее. Не с джипом, но с душой.
Она ничего не сказала. Только сигарету затушила и пошла прочь.
Через пару месяцев мы с Настей поехали к моей маме. Сидим за столом, едим картошку с грибами, солёные огурцы, пьём чай.
— Ну что, сынок, всё серьёзно? — спросила мама, кивая на Настю.
Я взял Настину руку и ответил:
— Очень. Так серьёзно, как раньше не бывало.
А потом, в марте, я купил кольцо. Неброское, без бриллиантов. Но с любовью. Подарил ей его в парке, на скамейке, где мы впервые поцеловались. Она расплакалась.
Сказала:
— Я же не ради колец… Но да, да, тысячу раз да.
А Лариска так и осталась у мамы. С работы уволили, со Станиславом не срослось, другие джипы — проехали мимо.
Иногда вижу её в магазине — глаза пустые, лицо без макияжа. Смотрит на меня и Настю — будто хочет что-то сказать… но уже знает, что поздно.
Подписывайся, даже если видишь мой канал впервые, дальше только интереснее 😏