Я сидела в машине у тётиного дома, глядя на облупленный подъезд. Телефон пищал: «Алиночка, купи хлеба и молоко, я совсем слабая». Тётя Нина, сестра моей покойной мамы, всегда писала так — жалобно, с тремя восклицательными знаками. Я вздохнула, выключила двигатель и пошла в магазин.
Дома у тёти пахло лекарствами и старым ковром. Она лежала на диване, в халате, с мокрой тряпкой на лбу.
— Алиночка, спасительница, — простонала она, протягивая руку. — Совсем мне плохо, давление скачет.
— Опять? — я поставила пакет на стол. — Может, к врачу?
— Да что врачи, — она махнула рукой. — Только деньги тянут. Лучше таблетки возьми, список в кухне.
Я кивнула, хотя в кошельке было негусто. Тётя Нина воспитывала меня после смерти мамы, пока я не уехала учиться. Как ей не помочь? Но что-то кольнуло — на полке блестела новая статуэтка, фарфоровая кошка. Откуда?
— Тёть, это новое? — спросила я, тронув фигурку.
— Подарили, — буркнула она, отворачиваясь. — Соседка.
Я промолчала, но осадок остался.
Дома меня ждал Сергей, мой муж, хмурый, как туча. Наш сын, Мишка, уже спал, а на кухне пахло борщом, который я не успела сварить.
— Опять у тёти? — спросил он, не глядя. — Алина, ты когда дома-то будешь?
— Ей плохо, Серёж, — ответила я, скидывая сапоги. — Давление, лекарства нужны.
— Плохо? — он фыркнул, ставя тарелку в раковину. — А что она сама в магазин не ходит? Ей сколько, шестьдесят? Не старуха же!
— Она помогала мне в детстве, — тихо сказала я. — Без неё бы я…
— Да знаю я! — перебил он. — Но это не значит, что ты теперь её прислуга! Мы с Мишкой тебя видим раз в неделю, а ты всё тёте продукты таскаешь!
Я вспыхнула, но сдержалась.
— Серёж, она одна, — начала я. — Не могу же я её бросить.
— Одна? — он шагнул ближе. — А мы с Мишкой кто? Алина, она на тебе ездит, а ты молчишь! Сколько ты ей денег дала за месяц? Тысячи три?
— Две, — буркнула я, чувствуя, как щёки горят.
— Две, пять, какая разница! — он повысил голос. — У нас ипотека, Мишке кроссовки порвались, а ты её кошек фарфоровых спонсируешь!
Я отвернулась, ком в горле рос. Он прав, но как сказать тёте «нет»?
На следующий день я везла тётю к врачу. Она сидела рядом, теребя платок, и жаловалась на сердце. В поликлинике я ждала час, пока она выйдет, листая телефон. В соцсетях мелькнула её фотка — Нина в кафе, с коктейлем и новой сумкой. Когда это она успела? Я нахмурилась, но отогнала мысль.
— Алиночка, — она вышла, опираясь на мою руку. — Врач сказал, обследование надо. Дорогое, тысяч десять.
— Десять? — я замерла. — Тёть, у меня нет таких денег.
— Ну, ты же найдёшь, — она посмотрела жалобно. — Я же тебе как мать была.
Я кивнула, но внутри всё кипело. Дома я проверила счёт — пять тысяч, и те на продукты. Сергей убьёт. Но тётя… она же правда больна?
— Тёть, а что за обследование? — спросила я, помогая ей сесть в машину.
— Ой, не знаю, — она махнула рукой. — Врач написал, дома покажу.
Я промолчала, но что-то сломалось. Дома я нашла её рецепт — обычные таблетки, сто рублей. Где десять тысяч?
Через неделю тётя позвонила снова. Я только вернулась с работы, усталая, с пакетом пельменей для ужина.
— Алиночка, выручи, — начала она. — На операцию надо, срочно. Пятьдесят тысяч.
— Пятьдесят? — я чуть не уронила телефон. — Тёть, какая операция? Ты же про сердце говорила!
— Да, сердце, — она закашлялась. — В платной клинике, иначе не успею.
Я сжала трубку. Пятьдесят тысяч — половина наших сбережений. Но её голос… я почти поверила.
— Я подумаю, — выдавила я.
Дома Сергей заметил моё лицо.
— Что опять? — спросил он, выключая телевизор.
— Тётя… операция, — сказала я тихо. — Пятьдесят тысяч.
— Операция? — он вскочил. — Алина, ты серьёзно? Она месяц назад в кафе тусовалась, я сам видел! Это развод!
— Не кричи, — я сжала виски. — Она больна, Серёж. Я должна помочь.
— Должна? — он шагнул ко мне. — Ты должна нам, Алина! Мишке, мне! Хватит её тащить!
Я сорвалась.
— А что мне делать? — крикнула я. — Она меня растила! Без неё я бы в интернате была!
— Растила, а теперь доит! — рявкнул он. — Поехали к ней завтра, разберёмся!
Я кивнула, но спать не могла. Что, если он прав?
Утром мы поехали к тёте. Она открыла дверь, в новом платье, пахнущем духами, а не лекарствами.
— Алиночка, Серёжа, — засуетилась она. — Чаю хотите?
— Не хочу, — отрезал Сергей. — Нина Петровна, что за операция? Где документы?
Она побледнела, заморгала.
— Документы? — пробормотала она. — У врача, я…
— Хватит врать! — перебил он. — Алина, скажи ей!
Я набрала воздуха.
— Тёть, я видела твои фотки, — начала я. — Кафе, сумки, платья. Ты здорова, да? А деньги… на что?
Она выпрямилась, глаза сузились.
— Здорова? — прошипела она. — А ты знаешь, как мне трудно? Одна, без сестры, без никого! А ты, неблагодарная, копейки жалеешь!
— Копейки? — я задохнулась. — Я тебе годы таскаю всё, а ты врёшь! Операция — это что, машина новая?
Она замолчала, и это было ответом. Сергей фыркнул.
— Пошли, Алина, — сказал он. — Хватит.
— Не уйдёшь! — вдруг крикнула тётя. — Я всем расскажу, как ты маму свою предала! Она из-за тебя умерла, я молчала, а теперь…
Я замерла. Мама? Это ложь, но её слова резали, как нож.
— Хватит, — тихо сказала я. — Я больше не твоя должница.
Мы ушли, её крики гремели в спину.
Дома я сидела в тишине. Мишка спал, Сергей смотрел футбол, а я листала старые фото — мама, я, тётя. Она правда помогала, но какой ценой? Я заблокировала её номер. Первые дни ждала звонков, сплетен, но было тихо. Соседка тёти шепнула: Нина купила машину, хвастается. Я только кивнула.
Через месяц я повела Мишку в кафе — он ел мороженое, а я пила латте, листая сайты с отелями. Отпуск. Впервые за годы я думала о нас, а не о тёте. Сергей обнял меня.
— Молодец, — сказал он. — Теперь мы, да?
— Теперь мы, — улыбнулась я.
Тётя осталась где-то там, с её кошками и враньём. А я была здесь — с сыном, мужем, жизнью. И впервые она была моя.