Прямой вопрос, относившийся к сообразительной бестии, прозвучал от настойчивой участковой и требовал такого же бесхитростного ответа. Лукавая спасительница не слишком торопилась раскрывать правдивые карты, отчасти засекреченные, а частью немножечко авантюрные: нельзя выставлять на полицейское обозрение законспирированную особу, потому как до поры до времени ей требовалось работать негласно, конфиденциально, то бишь «под прикрытием». Поэтому она лишь расплывчато, размыто воскликнула:
- Какая в моём счастливом появлении – сейчас-то! – великая разница?! Нам бы из крысиного плена благополучно обеим выбраться, а там – когда окажемся на благодатной свободе – может быть, слегка и разоткровенничаемся – «ок»?
Едва она закончила, не позволив категоричной полицейской хоть что-либо вставить, послышался громкий, едва ли не оглушительный звук; он яснее-ясного говорил, что последнее препятствие сломано и что остервенелые животные, поганые твари, всем омерзительным скопом ринулись внутрь. Осознав плачевные перспективы, безнадежные, безотрадные, Лиса ожесточённо схватила дощатую крышку, поплотнее вставила её в верхний чердачный лаз, а затем, сделавшись натянутой, словно тугая пружина, грубовато потребовала:
- Давай, не в меру любопытная компаньонка – чем лишний раз впустую расспрашивать – лучше скоренько помогай. Надо похватать чего-нибудь, что выглядит тяжелее, потом набросить на заслонную крышку. Хотя и ненадолго, но дополнительное препятствие крысиное войско на время удержит. Нам по-тихому спуститься по деревянной лестнице, приставленной мною снаружи; она прислоняется напрямую под слуховое окошко. Я, «лять», как чувствовала, не стала её отставлять! В завершающей «оконцовке» со злобными зверюгами благополучно заканчивать. Как?! Сама через несколько недолгих мгновений увидишь.
Произносимый монолог Юла сопровождала активными процедурами: переносила с места на место всяческие предметы, казавшиеся ей по весу массивными, складывала в единую кучу, поплотнее укладывая на деревянный лючок, и сооружала нечто, очень похожее на захламлённую кипу ненужного мусора. Невольная напарница незамедлительно включилась в основную работу. Нагромождённая груда всяческой всячины выросла буквально за считанные секунды. А! Снизу уже слышался неприветливый шум, очень напоминавший оглушительный грохот, раздававшийся прямо под ними; видимо, пронырливые животные сообразили вскарабкаться вверх и теперь, периодически сменяя друг друга, остервенело бросались на искусственно образованное препятствие. Их необузданный гнев казался настолько непредсказуемым, насколько неубедительная преграда всё больше трещала, готовая вот-вот подломиться; нагромождённый ворох ходил ходуном и намеревался совсем развалиться.
- Медлить дольше нельзя! - убедительная ловкачка, проявившаяся больше чем предприимчиво, командовала обученной полицейской, недавно прошедшей первоначальную подготовку, будто «она!» здесь являлась главной, а натренированная офицер представлялась и беззащитной, и хрупкой красавицей. - Обманчивую иллюзию мы воссоздали полную – пора уже и самим, не тратя впустую лишнего времени, по-быстрому убираться.
Незамысловатое наставление сопровождалось недвусмысленными поступками, показательными, активными. Деятельная проказница приблизилась к запертому окошку, отомкнула маленький шпингалет, резким движением распахнула дощатую створку и, подавая наглядный пример, энергично спустилась по заранее приставленной спасительной лестнице. Долго не размышляя, Шарагина устремилась следом за ней. Внизу они, обе вместе, оказались не дольше чем через десять секунд; теперь надлежало поскорее уносить проворные ноги и благоразумно покидать территорию зловещего дома. Хотя он и спас им драгоценные жизни, но к наступившему моменту вдруг стал опасным, да просто убийственным. Впрочем, Лиса, очевидно, не сильно-то торопилась пуститься в бега; напротив, она обозначилась натянутым выражением, сделавшим миловидную девушку какой-то чуточку жуткой. Не обращая внимания на настойчивые призывы «Как можно быстрее тикать!», она решительной походкой направилась… нет, не на трусливое удаление, позволявшее безоговорочно расстаться со «стрёмной избушкой», а на смелое, грубо напористое, сближение, какое позволяло оказаться в самой гуще чудовищных и страшных событий.
- Ты куда, сумасшедшая?! - было естественным восклицанием, вырвавшемся у изумлённой союзницы, не поставленной в курс грандиозной девчачьей задумки (она пока ещё не понимала всей гениальной сути событий, предстоявших в знаменательной перспективе).
- Тсс, - в отличие от взволнованной полицейской, Юла выглядела непримиримой, и сильной, и собранной; сейчас, осознав, что лишние высказывания угрожают смертельным провалом, она сердито, раздражённо шипела: - Идём-ка лучше со мной – немного поможешь. Кстати, у тебя не найдётся случайно какой-нибудь зажигалки либо, на крайний случай, обыкновенных дежурных спичек? - последним вопросом как бы давалось понять, что в спланированном замысле, оказывается, не всё продумано до полного основания.
- Нет, - вторая участница ответила немного оторопело; обе очаровательные красавицы, предполагая кульминационный момент, приблизились к входному отверстию и остановились в непродолжительной нерешительности, - ты же не хочешь сказать, что намерена…
Договорить Шарагина не успела, поскольку бесстрашная, самонадеянно дерзкая, бестия приступила к безбоязненным действиям. Подробно описывая, чем именно Лиса занималась, выделяются следующие мероприятия: во-первых, вступила на крылечное половое покрытие; во-вторых, убедилась, что омерзительные чудовища, пускай и маленькие, но слишком опасные, все, в полном зубастом составе, забежали вовнутрь; в-третьих, лично удостоверилась, что лязгавший, шипевший, клубившийся улей (он чем-то напоминал змеиный клубок, какой группируется во время ежегодного весеннего спаривания) концентрируются на одной, единственной, цели – побыстрее проникнуть в чердачное помещение; в-четвёртых, схватив амбарный замок (он специально оставился торчавшим в проушине), взялась за наружную ручку двери, перекрывавшей доступ в жилое пространство; в-пятых, резко захлопнув непрочную створку, незамедлительно навесила тяжёлый замок; в-шестых, закрепила дугообразную дужку в характерной железной накладке (хотя и предусмотренной, но за ненадобностью, похоже, никогда не использованной). В ту же секунду из внутренних помещений, как будто бы из дьявольской преисподней, раздался иступлённый, какой-то неистовый, вой (нет! – пожалуй, даже и не звериный); он походил на сатанинский, потусторонний и сверхъестественный, отдававший кошмарившей мистикой.
- Чего, «лять», скромная подруга, застыла?! - бестактный вопрос задавался неустрашимой ловкачкой и относился к лихорадочно дрожавшей напарнице. - Заряжай разряженный пистолет и давай быстрее его сюда! - Обе отлично помнили, что произведённых выстрелов получилось ровно все восемь и что запасная обойма не оказалась использованной.
- Но?.. - неплохо понимая, что передавать постороннему человеку табельное оружие нельзя (прямое нарушение установленных правил), добросовестная участковая попыталась было категорически возразить…
Смятенные чувства в ту же секунду развеялась до полного основания; они прервалась настойчивым окриком, пронзительным и высоким, принадлежавшим несравненной плутовке:
- Ну!.. Умереть ты, что ли, «тупоголовая», хочешь?!
Делать нечего, ничего другого сама Владислава предложить не смогла, поэтому с легкостью доверилась категоричной особе, по внешнему виду юной, но небывало настырной. Пока послушная соратница возилась с неизменным «макаровым» (удивительное дело, за весь период неординарных событий она не утратила ни кожаной папки, ни табельного оружия, ни маленького фонарика), Лиса, печально вздыхая, стянула полюбившуюся кроссовку (в ходе подготовительных мероприятий обильно забрызганную бензином) и с нетерпением дождалась окончательной зарядки вооружения, имевшегося у двух красавиц всего-то в единственном экземпляре. Наконец! Дополнительный магазин чётко вставился в удобную рукоятку, воронённый затвор привычным движением передёрнут на «выстрел» – «стальной товарищ» приготовился к практичному применению. Сомнительная воспитанница суворовского училища на всякий случай спросила:
- Патрон в патроннике?
- Да, - сообразительная участковая, в конце концов, поняла, что именно задумала предприимчивая, вчистую лихая, ловкачка. - Стрелять? - дабы не выпускать закрепленного за нею табельного оружия, наставила нарезное дуло на лёгонькую обувку, разноцветную и удобную, по возможности близко, едва-едва не вплотную.
- Давай, - лукавая бестия кивнула ухоженной головой.
Прогремел пистолетный выстрел – и обувной предмет мгновенно объялся всепожирающим пламенем. В следующую секунду он полетел во внутреннее пространство, совсем недавно обильно забрызганное бензином, и произвёл воспламенение всего жилищного помещения, заранее окроплённого горючим материалом. Подпалив входное крылечко, неудержимый огонь моментально перекинулся на закрытое входное отверстие, а дальше, беспрепятственно проникая через широкие щели, непринуждённо перебрался в основное жильё; сейчас оно наполнялось неисчислимым количеством обезумевших, неимоверно яростных, крыс. Раздался нечеловеческий, раздиравший сознание, вопль! Он не сравнивался ни с чем из когда-либо слышанного: многоголосое звериное завывание казалось настолько ужасным, и страшным, и жутким, что роскошные волосы встали дыбом не только, единственно, на голове у менее отважной Шарагиной, но и у дерзкой, напористой да бравой, плутовки. Его протяжённая какофония, похожая на слияние тысячи демонических глоток, соединенных в едином громогласном порыве, казалось, достигла не одних отдалённых окраин, но и соседних, наиболее близких, селений.
Развиваясь, безжалостное пламя распространилось по всей невнушительной площади; оно активно пожирало и ветхие стены, и старую мебель, и злобных, мелко зубастых, чудовищ – само творило возмездие, жестокое и безжалостное, какое ни одному нормальному человеку, обычному и простому, стало бы не под силу. В какой-то момент оконные стёкла, подверженные воздействию огромной температуры, все разом не выдержали… вначале они предательски треснули, а затем и вовсе, крошась и разлетаясь по огородной округе, единовременно лопнули. Уже в следующий момент можно было увидеть, как из полыхающего пространства выкатываются щетинящиеся комочки; они бесповоротно подвергались убийственному воздействию – пожиранию беспощадного, смертельно невыносимого, жара. Да! Пускай их было не так уж много, всего-то маломальский десяток, но поганые твари всё ещё шевелились (да что там?!), неистово двигались и пытались, остервенелые, лютые, яростно нападать – заканчивать не доделанную чуть раньше (кем-то порученную?) дьявольскую работу. Нужно было срочно чего-то в отместку предпринимать.
- Хватай чего-нибудь, что будет потяжелее, – и гаси их, прокля́тых гадин, гаси! - категоричная бестия имела в виду отнюдь не «туши́!», а скорее, всё-таки «убивай!»; сама она по-быстрому метнулась к забору, оторвала одну из досок и, особенно не затягивая, вернулась обратно.
К ключевому моменту её эффектного появления, вторая девушка, понемногу пришедшая в чувство, снова начала активно соображать; она показала, что не какая-нибудь жалкая, по-настоящему большая, трусиха, а полноценная полицейская, способная выполнять конкретные, поставленные перед нею, задачи. Знойная брюнетка живописно вначале выпрямилась, картинно заняла устойчивую позицию (где великолепная грудь слегка выпирала, где упругий зад больше обычного отклонился назад и где величественная осанка казалась несгибаемой, непреклонной, практически идеальной) – и… произвела, прицельных, ровно семь выстрелов, полностью истратив последний боекомплект да точно поразив равное количество непредсказуемо выживших целей. Геройской, по чести мужественной, проказнице осталось добить не более трёх. Она расправилась с двумя, а третью убила развоевавшаяся сотрудница, воткнув ей стальное дуло напрямую в безмозглую голову. Окончательная победа была достигнута! Тем временем полыхавший дом разгорался всё больше и больше. Вокруг уж собирались беспечные жители, любопытные зеваки, завсегдатаи впечатляющих зрелищ. Мрачная, по-демонически тёмная, ночь, минутой назад казавшаяся попросту нескончаемой, потихонечку растворялась; над поселковым пространством победоносно воцарялся всемогущий рассвет, который приносил и яркий солнечный свет, и внутреннее спокойствие, и безотчётную, необъяснимо немую, надежду.
- Послушай, - вернув душевное равновесие, пытливая участковая потихоньку собиралась со здравыми мыслями и (надо отметить!) удручённо сообразила, что, пока существует возможность, неплохо бы вернуться к начатой, но пока ещё не завершённой работе, - а не та ли ты легендарная личность, сумевшая одолеть непобедимую Светку, какая верховодит всем местным «хулиганским девичником»? Если так, то мне, как непреклонной служительнице закона, необходимо основательно с тобой побеседовать да задать тебе парочку не очень приятных вопросов.
- Ха! А ты, подруга боевая, случайно «ни уху е́ла»? - изумлённая юная леди даже присвистнула; а ещё от полной неожиданности она едва-едва летально не поперхнулась. - Это что же у нас получается? Я, значится, рискую собственной жизнью, спасаю её от бесчисленных гадов, маленьких монстров, – а что в безмерную благодарность предпринимает она?! Ха-ха! Спасённая жертва – неблагодарная, бессердечная! – сразу «тащит» в каторжную кутузку, вонючую, промозглую, мне неприятную, – лишает последних житейских радостей. Ты бы лучше, милая приятельница, сперва как следует поразмыслила да отыскала приемлемый, наиболее верный, ответ: кому ты нечаянно перешла ту пресловутую «узенькую дорожку» и кто натравил на тебя злобных, яростно зубастых, чудовищ? Не то, глядишь, незавидный, точнее ужасный, сценарий когда-нибудь в будущем повторится! - Возмущённая разведчица, говорившая исключительно на возбуждённых эмоциях, мгновенно сообразила, что неудачно проговорилась, а следовательно, поставила секретную операцию под провальную, бесплотно прямую, угрозу – и сразу же замолчала.
Отвернувшись от настойчивой собеседницы, Юла скрестила и проворные, и милые руки, изображая красноречивый вид, как будто сосредоточенно наблюдает за ярким, непобедимым, зловещим пожаром и как будто последующая беседа не представляет для неё никакого нормального интереса. Однако вторая щебетунья, приставучая сверх всякой меры, не собиралась сдаваться так просто, не испробовав все мыслимые, духовно разумные, силы. Она подошла к дерзновенной ловкачке гораздо ближе, остановилась на мизерном расстоянии, а следом, обозначившись заговорщицкой, отчасти загадочной, мимикой, полушёпотом пробурчала:
- Скажи-ка мне, милая барышня, а с чего ты взяла, что мерзкие твари пришли до меня, а не к кому-нибудь, скажем, другому – ты знаешь больше, чем говоришь?
«Да, похоже, полицейская дамочка совсем неглупа, - мысленно рассуждала Лиса, искоса поглядывая на излишне дотошную приставалу, - наверное, она та самая Влада и есть? - попутно, «закидывая информационные удочки», она умело разговорила банально доверчивых продавцов «Модерато» и достоверно выяснила, кто в близлежащей местности представляет правоохранительную систему [правда, назвала она миловидную участковую ни Ладой, ни Славой (как та предпочитала всем представляться), а именем, той несколько непривычным]. - Надо срочно чего-то придумать да ответить непревзойдённо лукаво, изыскано хитро, чтобы придирчивая проныра ничегошеньки так и не поняла». Непродолжительно поразмыслив, сообразительная девчушка скоротечно сообразила, чего ей лучше ответить. Она продолжила искусно играть и говорила голосом растерянным, слегка неуверенным:
- Просто я тут подумала: во-первых, полицейское отделение; во-вторых, несметное полчище крыс, будто бы специально кем-то подосланное; ты, опять же, в-третьих, не с неба туда свалилась; значит, в-четвёртых, есть над чем поразмыслить, основательно покорпеть.
«Да, действительно, а ведь и правда! Какой-то непонятный никому анони́м – хотя, скорее всего, хитроумный незнакомец прекрасно знает, что на любое происшествие вышлют меня – звонит в дежурную часть и, не желая представляться, вдруг заявляет, что возле полицейского участка происходит какая-то – «на́хрен!» – лихая движуха. Заметьте, мастерски подводит к тому основанию, что к штурмуемому отделению – в срочном порядке! – требуется подъехать», - подумала отнюдь не тупоумная участковая. Вслух, пытаясь быть вежливой, она простодушно выдала:
- Ладно, я не какая-то «последняя сука», поэтому на сегодня – так уж и быть – ты временно прощена. Памятуя о неоценимой, морально неоплатной, услуге, ты отпускаешься на все четыре стороны и отправляешься восвояси. Однако с завтрашнего утра – хотя, пожалуй, уже с сегодняшнего? – при первой нашей встрече будешь намеренно схвачена, препровождена в поселковый орган дознания и основательно, по всем существующим правилам, подробно допрошена – это устраивает?
Отнесшись к проявленной доблести, беззаветной отваге, с положенной справедливостью, Шарагина настороженно замолчала; она пристально взглянула на юную собеседницу, выглядевшую порядочно озабоченной (та, по-видимому, о чём-то серьёзно переживала?). На последних словах очаровательное лицо, дарованное благодатной природой, существенно просветлело, а следом расплылось в игриво блаженной улыбке. Выражая благоприятное отношение, Лисина красочно встряхнула эффектной причёской (порядком, правда, запачканной, изрядно покрывшейся лёгким белёсым пеплом) и, удовлетворённая предложенной перспективой, дружелюбно, но убеждённо ответила:
- Хотя бы так… с озвученной постановкой вопроса я в целом согласна.
