Когда моему старшему исполнилось тринадцать, я всё ещё пыталась изображать авторитет. Уголки рта подтянуты вверх, взгляд строгий, голос уверенный — как у говорящего чайника из советского мультика. Но уже тогда в его глазах читалось то самое: «Мам, ну камон».
А теперь ему семнадцать.
И мне кажется, я живу с персонажем из философского тиктока. Он говорит сложными словами. Он не ест сахар. Он знает, кто такой Славой Жижек. А я — нет. И, если честно, даже боюсь гуглить. У меня в голове «Жижек» — это звук, когда вытираешь подолом пыль с подоконника.
Он всерьёз рассуждает о том, как общество потребления поработило подростков через моду на ретрогейминг, а я в этот момент пытаюсь достать из мультиварки рис, который почему-то стал похож на строительную пену. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что чувствую себя гостьей в собственной кухне. Я тут вроде как хозяйка, но логика процесса мне больше не подчиняется.
Он умнее.
Нет, правда. Он быстро соображает, строит аргументы, находит мои логические лазейки и выходит из них, как Джон Уик из библиотеки. Он щёлкает смыслами, как семечки. А я — как старая бабка у подъезда: больше чувствую, чем понимаю.
И это больно. Потому что я — мама. Я же должна быть базой знаний, опорой, википедией на ножках. А вдруг теперь я просто архив? Скан прошлого? Забавная реликвия, которая хранит свои «ну я в твои годы…» в кухонном ящике между специями и поломанным лего?
Но вот наступает момент. Маленький. Хрупкий. После совместной работы над индивидуальным проектом так (это типа как научная работа за 10 класс), что глаза из орбит повылезали, нескольких бессонных ночей, усиленной работы над презентацией до тошноты, в день защиты прилетает сообщение в чат: "Мам, спасибо тебе, а то я б также стоял как л*х. Я бы без тебя не справился". Такие слова от подростка дорогого стоят.
Вместе с этим появляется и новое чувство — восхищения. Не потому, что я отказываюсь от своей роли, а потому, что вижу: он растёт. Он становится собой. И, как ни странно, всё ещё нуждается во мне — пусть не как в авторитете, но как в человеке рядом.
И тут я понимаю: умнее — не значит выше. Он знает больше в современности. Но я — чувствую глубже. Я прожила сто три версии «почему всё бессмысленно» и сто четыре способа намазать масло на хлеб, когда в доме — только горбушки. Он — теоретик, я — практика.
Поэтому — пусть. Пусть будет умнее. Пусть растёт. Моя задача — не побеждать его в баттле аргументов, а оставаться тем местом, где он может не знать. Где он может ошибиться. Где он может быть просто сыном, а не дипломом, прикреплённым к ужину. Но это не отменяет то, что я стремлюсь объяснить и показать ему, что образование важно.
Так и живём. Он — как Wi-Fi: быстрый, везде, но иногда зависает.
А я — как старая книга: толстая, пыльная, но с местами, от которых плачут.