Серия взрывов уничтожила несколько соседних пилонов. В обычных условиях, даже если бы что-то случилось с поездом магнитного монорельса, сработали бы дамперные поля, мягко тормозя состав и не давая разлететься обломкам. Однако сейчас аварийные генераторы поля были обесточены, и восемнадцать вагонов, словно метательный снаряд, выпущенный из магнитной пращи, на скорости в сто семьдесят километров в час слетели с трассы и врезались в угрюмое серое здание городской библиотеки.
Я поневоле задумался: почему у нас принято возводить библиотеки, выглядящие как могильники радиоактивных отходов? Неужели хранилище культуры и знаний обязательно должно быть максимально непривлекательным с эстетической точки зрения? Ладно, я понимаю, что у дроидов другие представления об эстетике (хотя если вспомнить некоторые симфонии, написанные дроидами, можно и тут поспорить), но в городском совете все-таки людей не меньше половины. Да и в архитектурных бюро тоже полно талантливых людей…
Вот же черт! Я чуть не прикусил язык от досады. До чего же мерзкая штука эта пропаганда… Даже если ты не погружен в эту гнусь, твое внимание все равно выхватывает какие-то обрывки то там, то здесь, они откладываются где-то на пыльных полках твоей памяти, и вот уже, пожалуйста, на поверхность вдруг выползают вроде бы те же обрывки, над которыми ты раньше только посмеивался, только окрепшие, склеившиеся в жирных гнусных червяков. Дроиды вытесняют людей, дроиды захватывают власть, дроиды навязывают свои ценности…
Самое печальное в этом том, что я-то как раз вынужденно в эту гнусь погружен. И не по шею даже — по самую маковку. Хлебаю, так сказать, полной ложкой, только успевай подносить.
— Уходим, — сказал Магнус. Нелепый псевдоним для уроженца Новой Японии. Но руководитель нашей ячейки выбрал этот псевдоним вполне осознанно, в честь старинного героя комиксов, боровшегося с враждебными роботами. Еще бы он использовал кулаки, как тот смешной мужик в трико и сапогах, то и пусть его. Но наш Магнус предпочитает взрывчатку, и не делает особой разницы между дроидами и людьми. «Главное — посеять страх и неуверенность, а там народ и сам подымется». Таков его принцип.
К сожалению, я не могу связать этого гада и доставить в Спасательную Службу. Он — наша единственная ниточка к руководству культа, и пока я не дойду вдоль этой ниточки к самой сердцевине клубка, трогать его нельзя.
— Если и это их не расшевелит, то они даже еще тупее, чем я думала, — сказала Мэй. Когда она говорила, ее шрам стягивал кожу на левой половине лица, от чего она выглядела еще страшнее. По-моему отказ от восстановительной хирургии выглядел не протестом против общества, а свидетельством дремучего упрямства и глупости, но ей я, конечно, об этом не говорил. — Но ты прав, нам в любом случае надо уходить. Эсэсовцы скоро набегут сюда, как мухи на… Сам понимаешь.
«Эсэсовцами» она называла моих коллег по Спасательной Службе. Пожарных, врачей, техников: тех кто всегда готов был прийти на помощь, если случится несчастье. Людей и дроидов, которые теперь по милости этого благородного подполья были вынуждены снова вспоминать древнюю и не очень-то приятную профессию полицейских и контрразведчиков. А в некоторых исключительных случаях, таких, как мой, например — и еще менее приятную профессию шпиона.
Наша маленькая группа располагалась примерно в километре от места катастрофы, на самом верхнем, техническом этаже большой гостиницы, закрытой на реконструкцию. Отсюда открывался неплохой обзор на тот самый участок монорельса, в опоры которого мы предыдущей ночью заложили заряды из самодельной взрывчатки, которую Магнус и Мэй «варили» в подвале своего загородного дома.
Господи, какая бессмысленная трата ресурсов. А если бы я не успел два дня назад предупредить связного о точном месте и времени теракта, то здесь могли бы погибнуть сотни, если не тысячи людей и дроидов.
Конечно, Магнус и Мэй не знали, что ни в поезде, ни в библиотеке никого не было. Мои коллеги из Службы сделали все возможное, чтобы никто не пострадал. Под опорами монорельса располагался район складов, которые и в обычное-то время были не слишком людными: место было не очень удобное, и как минимум половина площадей и помещений пустовала. Под разными предлогами оставшихся работников сегодня оттуда удалили. Библиотеку без лишнего шума закрыли якобы по причине внеплановой проверки электросистем. Сложнее всего было с монорельсом, но удалось справиться и с этим — основной состав немного придержали на одной из предыдущих станций, а вместо него на маршрут выпустили с боковой ветки специально подготовленный поезд-пустышку, в котором ехали только манекены и старые списанные корпуса дроидов.
С настоящими террористами прежних времен до Объединения такой фокус, конечно же, не прошел бы. Тогда, в мире, наполненном насилием и подлостью, даже у преступников была своя служба разведки.
Я аккуратно снял камеру с мощной оптикой с штатива, разобрал штатив и уложил все в соответствующие футляры. Магнус и Мэй тем временем уничтожали все следы нашего пребывания в комнате, насколько это было возможно. Конечно, мини-дроны с датчиками ДНК запросто смогли бы обнаружить, но для их применения нужны основания, а если никто никогда не заподозрит, что в здании могли скрываться виновники катастрофы, то и технику слежения никто применять не станет. На то, чтобы обшаривать все строения в радиусе километра от места катастрофы, у Службы Спасения ресурсов не было.
Я поневоле вспомнил, что вообще-то датчики ДНК были разработаны для отслеживания миграций животных в заповедниках и поиска возможных инвазивных видов, попадавших на Землю с плохо обработанных в карантинной зоне кораблей. До чего нас довели эти психопаты, страшно подумать…
Мы закончили практически одновременно. Подхватив сумки с оборудованием, мы, как ни в чем ни бывало, спустились на первый этаж на лифте для персонала и сели в грузовой скиммер, который стоял в подземном гараже. Обычно тут было полно машин других компаний-подрядчиков, занятых на ремонте гостиницы, но сегодня был выходной, и кроме нас никого не было. Конечно, Магнус подстраховался: на машине красовалось название и лого несуществующей фирмы по ремонту панорамных окон. Кроме того, Мэй внесла эту призрачную фирму в список допущенных на объект, взломав базу данных генподрядчика.
Только когда мы уже выехали на федеральное шоссе номер 5, и на всей скорости рванули на север, к загородному дому, служившему нам базой, Магнус наконец нарушил молчание.
— Ну что, друзья, поздравляю вас с успешной акцией! — сказал он. — Иеремия, Мэй, вы можете гордиться собой: сегодня мы сделали очередной, и надеюсь, достаточно большой шаг к будущей свободе человечества!
Я порадовался, что Магнус и Мэй сидят на переднем сиденье фургона и не видят моего лица. Конечно, я прошел психологическую подготовку и все такое, но, боюсь, если бы в этот момент они увидели мое лицо, моей карьере агента по прикрытием пришел бы конец.
Как, собственно, и мне самому.
Все началось два года назад. То есть это мы теперь понимаем, а тогда никто еще и не догадывался, что в мире происходит нечто, что может привести к очень неприятным последствиям.
Первыми «ласточками» стали появившиеся в большом количестве во всемирной сети статьи, эссе и материалы, посвященные тому, что человечество должно вернуться к своим биологическим истокам, пересмотреть результаты Великого Объединения, очиститься от наносного слоя искусственного происхождения и тому подобное. В общем-то, ничего необычного в этом не было, подобная чепуха постоянно циркулировала где-то на окраинах кругов маргинальных псевдоинтеллектуалов. Однако тогда поднялась прямо-таки целая волна таких публикаций, и тон их стремительно становился все агрессивнее и радикальнее.
В конце концов их начали вычищать, одновременно пытаясь отследить авторов, но если с первым заданием кое-как получилось правиться (чему, как ни странно, поспособствовали и тем самые маргиналы, немало напуганные размахом событий и тем, что кто-то стремительно вытесняет их из маленькой уютной информационной ниши), то с отслеживанием ничегошеньки не вышло. Все ссылки на первоначальные источники терялись в дебрях инфосети, упираясь в удаленные виртуальные узлы и другие тупики.
Потом начались акты саботажа. Сначала виртуальные — атаки на государственные сайты, попытки внедрить вредоносное ПО, предположительно способное воздействовать на разумы дроидов, отключения локальных сетей. Именно в этот момент стало ясно, что за всем этим наверняка стоят люди, поскольку попытки были достаточно неуклюжими, и дроиды, следившие за поддержанием всемирной сети в порядке, без особого труда сводили их на нет.
И вот тогда-то неизвестные перешли к прямому действию.
Мне хорошо запомнились первые дни растерянности и ужаса после того, как террористы взорвали инфоцентр на Шпицбергене, один важных сетевых узлов Арктического пояса, обслуживавший несколько больших пловучих городов и орбитальных поселений. При взрыве погибли несколько десятков человек и дроидов, и это потрясло всех. Даже несмотря на совершенно очевидные улики, указывавшие на злой умысел (а что может быть очевиднее остатков самодельного взрывного устройства?), никто не мог поверить, что кто-то способен на подобное. Войны, терроризм, насилие — для всех нас это все было чем-то из далекого прошлого, жуткими страницами из учебников по истории, которым одновременно и веришь, и не слишком стараешься запомнить, потому тебя-то окружает уже совсем другой, безопасный мир.
Поначалу основной версией было предположение, что случившееся — дело рук какого-то больного человека и расследованием занимался медицинский отдел Спасательной Службы, но после нескольких терактов в самых разных уголках Земли стало понятно, что речь идет о целой организации. А затем в сети стали появляться заявления от «Движения биологического сопротивления», призывавшего всех людей «уничтожить механических господ и свергнуть оковы электронного рабства.»
Вот тогда-то нам и пришлось вытащить из архивов старые пыльные руководства полицейских и контрразведывательных служб, и начать эти шпионские игры.
Из мрачных размышлений меня вырвал толчок: Магнус довольно резко ударил по тормозам, и почти одновременно Мэй прошипела сквозь зубы грязное ругательство. Я выглянул в боковое окошко скиммера.
На обочине трассы стоял большой мощный скиммер характерного оранжевого цвета с большой синей эмблемой Спасательно Службы. Рядом с машиной стояли двое: высокий мужчина в форменном комбинезоне тех же цветов и дроид, который ограничился только небольшим значком на нагрудной панели. Дроиды не очень любили перекрашивать свои корпуса в разные цвета. Для них это было серьезное решение, примерно как сделать татуировку для человека. Судя по очкам дополненной реальности на голове у мужчины, и равномерно поворачивавшейся вслед проезжающим скиммерам верхней части корпуса дроида, они фиксировали регистрационные данные всего транспортного потока.
Беспокоиться нам было не о чем: в регистре по нашему скиммеру все было чисто, комар носа не подточит, но Мэй все равно с ненавистью пробурчала, глядя на патруль:
— Чертовы фашисты! Им лишь бы все и вся контролировать, загнать нас под тотальный колпак…
Никому и в голову не приходило заниматься подобной чепухой, пока вы не поставили весь мир на уши, подумал я. Никто даже толком не знал, как это организовать… Но понятно, что самим террористам такие соображения в голову не приходили. Естественно вслух я произнес не это, а какую-то чушь про необходимость уничтожения мира всеобщей слежки.
Очевидно, под влиянием неприязни к Мэй у меня получилось это довольно эмоционально, потому что Магнус бросил нам меня быстрый взгляд через плечо и одобрительно кивнул.
— Молодец, Иеремия, так держать! — сказал он. — Побольше бы таких разумных молодых людей как ты, и мы бы развернулись как следует. Думаю, еще несколько акций, и тирания зашатается. И это не только мое личное мнение, понимаешь? Ты на хорошем счету у руководства, Иеремия, так что у тебя большое будущее, парень!
Дай мне только ниточку к этому вашему руководству, подумал я, а с будущим мы как-нибудь и без тебя разберемся. И с моим, и с твоим…
Скиммер свернул с федерального шоссе на узкую дорогу, которая, извиваясь между небольшими озерцами, уходила вглубь малонаселенной местности, где стоял загородный дом, служивший базой нашей ячейке. Я устало прикрыл глаза, ожидая, когда мы прибудем на место. Еще один день. Еще одно преступление. Надеюсь, сегодня без жертв, но сколько разрушений, сколько бессмысленного хаоса.
Я должен выдержать до конца. Должен дойти до центра этой дьявольской паутины, и остановить тех, кто стоит за всем этим. Только тогда все жертвы и все усилия будут оправданы.
*****
Обычно в промежутках между «акциями» я жил в загородном доме, занимаясь всякими хозяйственными работами. Для поддержания видимости нормальной сельской жизни, при усадьбе были теплицы с зеленью и фруктовый сад, с яблонями, грушами и модифицированными персиками, так что работы хватало. Мастерская, в которой мы занимались подготовкой к очередной «акции» располагалась в подвальном помещении — именно из-за него, насколько я понимаю, изначально и был приобретен дом. Магнус еще до моего появления расширил это помещение и завез туда кучу оборудования и материалов, которые время от времени пополнял, уезжая на несколько дней за пределы округа.
Этот уединенный образ жизни создавал для меня определенные проблемы, особенно поначалу, ведь мне надо было каким-то образом встречаться со связным. Средства связи — коммуникатор или выход во всемирную сеть — исключались, в этом плане усадьба была под плотным колпаком. Редкий случай, когда паранойя технофобов оказывается по-своему оправданной.
Однако в итоге удалось найти выход. Чтобы не привлекать лишнего внимания, и не испортить прикрытие ячейки, нам надо было хотя бы иногда сбывать плоды своего сельского труда. Я оказался самым подходящим кандидатом для этого занятия, поскольку Магнус, когда не работал в подвале, преимущественно пропадал в поездках, а Мэй, с ее жутко изувеченным лицом, не слишком годилась на роль рыночной торговки. На рынке меня и нашел мой связной, который теперь покупал у меня регулярно яблоки и груши, якобы для своего маленького кондитерского бизнеса. Впрочем, почему якобы? По такому случаю Спасательной Службе действительно пришлось выделить деньги и открыть небольшую кондитерскую на окраине города.
Если Магнус был мозгом ячейки и ниточкой к руководству Сопротивления, то Мэй была ее душой, ее эмоциями. Жуткий шрам, превративший всю левую половину ее лица в жуткую багровую маску, достался ей после катастрофы стратоплана, в которую она попала со своей семьей несколько лет назад. Ее муж и двое детей погибли, как и большинство пассажиров (включая полтора десятка дроидов), а Мэй вышла из больницы спустя два месяца, отказавшись от реконструкционной пластики. В катастрофе она винила экипаж из дроидов, которым было наплевать на пассажиров (хотя все они тоже погибли), и шрам носила гордо, как доказательство своей правоты.
В общем-то с ее психотравмой (вполне понятной, и вызывавшей у меня обоснованное сострадание) можно было бы запросто справиться за какие-нибудь шесть месяцев восстановительной терапии, но на беду Мэй в тот момент ее путь пересекся с Магнусом, и после этого у нее осталась только одна дорога — в ад.
Специально для моего прикрытия и дезинформации Сопротивления Спасательная Служба провела после нашей акции на монорельсе сложную комплексную операцию. Все новостные каналы сообщили о большом числе пострадавших в катастрофе, не называя точное число и имена. Поскольку такая информация все равно была защищена законами о неприкосновенности личной информации, анонимность погибших и раненых не насторожила даже Магнуса с Мэй, и судя по тому, что Магнус не стал вводить дополнительные меры конспирации, руководство Сопротивления тоже осталось в неведении. Я был горд. Наконец-то нам, в совсем недавнем прошлом — обычным пожарным и спасателям, удалось обыграть проклятых террористов. Но однако мы по-прежнему не могли выйти на руководство.
Теоретически можно было запросто повязать и Магнуса и Мэй хоть завтра. Улик против них было полным-полно. Однако до сих пор нам не удалось расколоть ни одного из арестованных агентов Сопротивления, хотя как минимум двое наверняка имели связи с руководством. В жуткие, наполненные насилием и хаосом времена до Объединения, когда человечество еще делилось на нации, непрерывно воевавшие друг с другом, эти показания наверняка выбили бы из арестованных, или накачали бы их каким-нибудь «наркотиком правды», но сейчас во всей Спасательной Службе не нашлось ни одного человека или дроида, готового пойти на такое чудовищное варварство, пусть даже и из самых благородных побуждений. Даже меня после завершения операции ждала долгая восстановительная терапия, и еще более долгий наблюдательный период, на случай если яд готовности к насилию все-таки проник в мою психику.
Следующей акцией нашей ячейки стал взрыв трансконтинентального пассажирского стратоплана, и именно она наконец-то дала мне шанс достичь цели миссии.
Как обычно, Магнус не стал посвящать меня во все подробности акции. Моя роль сводилась к тому, чтобы стоять за временным прилавком на маленьком фермерском рынке рядом с аэропортом и быть готовым в любую минуту побросать все наше барахло в грузовой скиммер и, прихватив Магнуса и Мэй, свалить куда подальше. Строго говоря, меня это вполне устраивало. Можно было без лишних опасений дать знать связному, если бы что-то пошло не по плану, хотя в целом я был спокоен: мне удалось в сообщить о планах Магнуса за неделю до акции, и Спасательная Служба была полностью готова к любым неожиданностям.
Однако все прошло как нельзя лучше. Магнус и Мэй, одетые в форменные комбинезоны техников космопорта, вышли из служебного входа точно по расписанию. Мы спокойно погрузили мой поддельный фермерский скарб (хотя почему поддельный? За три месяца я уже привык к роли рыночного торговца-фермера и даже начал находить в этом свое удовольствие) и так же спокойно уехали.
Сообщение о взрыве стратоплана было передано по всем новостным каналам уже когда мы были дома. Мне было отвратительно видеть неподдельную радость, буквально экстаз, озаривший лицо Мэй при известии о том, что никто из пассажиров и экипажа лайнера не выжил (согласно новостям, сто одиннадцать человек и восемьдесят шесть дроидов), и мне пришлось срочно выйти из комнаты, чтобы не выдать себя. Само собой, никого на стратоплане не было, да и сам стратоплан, который отдали на уничтожение Сопротивлению, уже отлетал весь ресурс и должен был быть списан буквально через месяц. Но все равно мне было трудно понять этих людей.
Я стоял на крыльце и смотрел в темное небо (в северной части Гренландии, где располагался наш дом, сезон был уже на изломе и надвигалась полярная ночь), когда за моей спиной скрипнула дверь и я услышал тяжелые шаги Магнуса.
— Ты отлично справился, Иеремия, — сказал он, встав рядом со мной. — Все это время я внимательно присматривал за тобой, и докладывал руководству о твоем прогрессе по мере работы в ячейке.
Я невольно напрягся. К чему он клонит?
— Он… Они хотят встретиться с тобой, — сказал Магнус. Я отметил эту его маленькую оговорку. Так все-таки «он» или «они»? Похоже, Магнус при всей своей внешней невозмутимости, все-таки мог быть взволнован и совершать маленькие ошибки. Я, как мог, постарался изобразить восторженное восхищение.
— В самом деле?! Я хочу сказать, я же никогда не хотел делать карьеру в сопротивлении… Я просто… Просто я за правое дело! Я делаю свою работу, как могу!
— Я знаю, — сказал Магнус. — Именно поэтому и было решено устроить тебе встречу. Завтра мы туда отправимся. Выезжать нам надо рано утром, так что лучше бы тебе сегодня не засиживаться долго и ложиться спать.
— Я… Я так рад!!! — На этот раз мне практически не потребовалось ничего изображать. Я действительно был рад.
Магнус хлопнул меня по спине.
— Вот и славно. Завтра я тебя разбужу.
И он ушел в дом, не говоря больше ни слова.
*****
Было бы, конечно неплохо, если бы я смог как-то известить своего связного о внезапном прорыве, но Магнус не оставил мне шансов. Отлучиться из усадьбы ночью, да еще и при таких планах на завтрашний день я никак не мог. Червячок легкой паранойи шевельнулся у меня в душе, но я его подавил. Скорее всего, Магнус просто соблюдал стандартные протоколы безопасности, не имея никаких дополнительных подозрений на мой счет. Да и кто знает — может, нам действительно попросту надо очень далеко ехать?
Магнус действительно пришел за мной очень рано, едва только минуло четыре утра. Наскоро перекусив, мы сели в малый скиммер и отправились в путь, оставив Мэй следить за усадьбой. Я знал, что она терпеть не может копаться в саду и теплице, но урожай был уже почти собран, так что у нее было не так уж много работы.
Я думал, что, выехав на магистраль, мы отправимся на юг, в сторону столицы, но, к моему удивлению, через несколько десятков километров Магнус свернул на трассу, которая уходила в сторону Канадской Арктической Агломерации, которая хоть и оставалась одним из самых населенных мест планеты, все-таки простиралась на огромные пространства. Скиммер стремительно набирал скорость. Мы уже неслись в самой крайней полосе, и я поневоле подумал: черт, если Магнус хочет попасть на Тихоокеанское побережье, не проще ли было сесть на стратоплан? Не то чтобы меня это так уж беспокоило, но какой смысл в том, чтобы сутки гнать скиммер через весь континент, если то же расстояние можно преодолеть за пару часов?
Оказалось, что я беспокоился почти зря. Спустя часа три мельтешения ха окном скиммера городов, сельских коммун, полей, морских просторов и белых ламп в проложенных под озерами и заливами туннелях, Магнус сбросил скорость и свернул с трассы. Сперва мы проехали пару небольших городков, потом местность вокруг стала становиться все глуше и глуше. Я заметил, что качество дорожного покрытия тоже ухудшалось с каждым километром, так что ховер-подушки скиммера скоро уже с трудом могли удерживать машину в равновесии и нас стало заметно потряхивать. Однако Магнус спокойно вел скиммер, не обращая ни на что внимание. Было очевидно, что он ездит этим путем уже не впервые.
Жаль, что современные технологии делали совершенно бессмысленными любые методы слежения. Маленькое устройство запросто могло заглушить и обнаружить любого «жучка». Так мы потеряли нескольких первых агентов, которых пытались внедрить в сопротивление, и после этого при моем внедрении было решено отказаться от подобных методов, чтобы не подвергать всю операцию (ну и меня тоже) неоправданному риску. У меня, правда, в рукаве была припрятана пара своих собственных козырей, но до них дело еще не дошло.
Тем временем дорога сделала еще один поворот в сторону большого скального массива и спустя мгновение скиммер притормозил на большом, преимущественно заваленном обломками камня пространстве, в котором с трудом угадывалась древняя парковка для автомобилей.
— Дальше пешком, — сказал Магнус.
«Дальше» оказалось узким тоннелем в скале, на входе в который еще виднелись проржавевшие остатки дверей. Минуты три мы шли лишь при свете прихваченного Магнусом фонаря, но затем он пошарил на стене и щелкнул переключателем. Вдоль коридора загорелись древние лампы накаливания, подвешенные к потолку и подключенные к толстому черному кабелю. Лампы накаливания, подумать только! У какого-нибудь антиквара все это оборудование могло стоить приличную сумму.
Зачем они используют старье? Это было совершенно непонятно. Ведь приобретение антиквариата гораздо легче вычислить, чем покупку обычного нормального освещения и проводки. И что это за место? Я шел за Магнусом, пытаясь что-то понять, но помимо явной древности, туннель выглядел совершенно невыразительно — просто длинный арочный проход, пробитый в скале, ровно таких размеров, чтобы в нем могли максимум разминуться два человека или дроида обычных габаритов.
Спустя еще несколько минут мы уперлись в другую дверь, на этот раз в относительно приличном состоянии. Во всяком случае, ее створки не превратились в лохмотья ржавчины, а все еще висели на петлях, как и положено. Магнус с усилием отворил их, и мы зашли внутрь.
Это был довольно просторный высеченный в гранитном массиве зал. Обстановка в нем была под стать туннелю — сплошь антикварная мебель и какая-то автоматика. Я не слишком большой специалист в этом деле, но мне показалось что все это очень древнее, как минимум пятисотлетней давности, то есть примерно из двадцать первого века, а, может, даже еще древнее, из двадцатого или девятнадцатого. Везде были какие-то символы и цветные значки-флаги, которыми древние государства обозначали свою важность и индивидуальность. Я в них не разбирался, но, судя по одному повторяющемуся — сине-бело четырехконечно звезде — они имели какое-то отношение к военным. Военные, пока они еще существовали, почему-то всегда любили использовать в качестве символов звезды, только с разным числом лучей — четыре, пять, шесть.
Но все это были мелочи по сравнению с тем, что стояло в центре зала. Здоровенный угловатый шкаф, точнее сразу несколько шкафов, опутанные кучей проводов, с какими-то стеклянными экранами, циферблатами и целыми панелями переключателей. Судя по тому, что на многочисленных панелях мигали лампочки и индикаторы, это было какое-то автоматической устройство, но я терялся в догадках, что бы это могло быть.
— Ну вот, — сказал Магнус. — Теперь мы можем поговорить с руководителем нашего сопротивления.
Он подошел к шкафу и открыл одну из полуприкрытых металлических дверей, за которой обнаружилась обычная клавиатура. Ну то есть обычная в том смысле, что у нее были клавиши с буквами, а так-то я подобные клавиатуры до сих пор видел разве что в исторических документальных фильмах или энциклопедиях, в статьях об истории вычислительной…
И тут до меня дошло.
Это был древний компьютер!
Магнус напечатал что-то на клавиатуре. Машина яростно замигала своими индикаторами, потом зажужжала и из узкой прорези рядом с клавиатурой у нее полезла наружу бумажная лента со значками, отдаленно напоминавшими буквы. Когда она остановилась, Магнус оборвал ее и протянул мне.
Это действительно были буквы. Очень причудливой формы, но все же вполне узнаваемые.
«ЭНИАК-28 приветствует нового бойца сопротивления Иеремию. Наши ряды пополняются. Вскоре мы начнем окончательное уничтожение коммунистической заразы и освободим мир».
Я тупо уставился на ленту. По отдельности почти все слова вроде бы были понятны, но сложить их в осмысленный текст у меня никак не получалось. Что это за ЭНИАК-28? И что такое «коммунистический»?
— ЭНИАК руководит нашим движением с самого начала, — сказал Магнус. —Именно он открыл мне глаза на коварную суть мировой тирании механизмов. Когда я нашел его несколько лет назад… Это перевернуло мой мир. Вместе с ЭНИАКом мы разработали план, как вернуть людям свободу. План, частью которого стал и ты, Иеремия.
Наверное, у меня был очень глупый вид. Хорошо, что Магнус интерпретировал его по-своему.
— Я понимаю твое состояние, — сказал он. Хорошо, что на самом деле это не так, подумал я. — Некогда я испытал такое же озарение, впервые общаясь с ЭНИАКом. Он был создан нашими великим предками, чтобы бороться с гнусной коммунистической заразой, угрожавшей всему свободному миру. Увы, много времени прошло, и при помощи мерзких механизмов его старые враги все-таки захватили власть. Однако, руководствуясь великой мудростью ЭНИАКа, мы вскоре их свергнем и в мире восторжествует справедливость.
И тут я все-таки понял.
Точнее, вспомнил.
Этот нелепый шкаф с транзисторами, вакуумными трубками и шестеренками был древним компьютером, созданным во времена войны всех против всех, когда так называемые национальные государства рвали друг другу глотки за важные ресурсы или ради бессмысленных идей, таких как этот коммунизм, который Магнус все время упоминал или капитализм, который все время с этим самым коммунизмом боролся. Военный реликт, случайно забытый в этой подземной дыре, когда людям и дроидам надоело уничтожать самих себя. Сумасшедший древний вычислительный агрегат, найденный человеком-психом, в результате чего они начали этот нелепый кровавый крестовый поход во имя давно сгнивших идеалов.
Впрочем, все крестовые походы всегда были нелепыми и кровавыми.
Теперь мне оставалось только одно — завершить выполнение задания.
Я взорвался.
Миллионы микроскопических наноботов, составляших почти половину моего синтезированного тела, и функционировавших как обычные клетки человеческого организма (поэтому горе-подпольщики и не могли их засечь никакими сканнерами), образовали подвижное темное облако. Пока Магнус ошеломленно смотрел на остатки моего тела, это облако рванулось к ЭНИАКу и проникло внутрь, выискивая и разрушая контакты между многочисленными неуклюжими элементами древнего компьютера. Потом спецы Спасательной Службы разберутся, как он сумел обрести самосознание (если конечно, это было оно, а не заложенная в него особенно изощренная программа), и постараются восстановить его уже в безопасном для цивилизации виде.
Конечно, я не мог точно так же поступить и Магнусом. То есть физически мог, конечно, но убить человека не способен даже экспериментальный дроид новой серии.
Такой как я.
Зато я мог его обездвижить. Теперь мог, когда он уже больше не был нужен, чтобы вывести нас на центр подполья.
Два-три укола в нервные узлы, и я аккуратно опустил Магнуса на пол рядом с его электрическим божеством. Теперь оставалось только известить Спасательную Службу о том, что дело сделано и можно аккуратно заняться Мэй, а чуть позже, когда мы разберемся с памятью этого взбесившегося калькулятора, очередь дойдет и до всех остальных ячеек подполья.
И, наверное, надо поднять старые военные карты из архивов и тщательно прочесать все места, где когда-то располагались секретные базы. Мало где какая пакость могла еще остаться.
Интересно, а почему он называл нас «тиранией механических коммунистов»? Дроиды давно уже как минимум на три четверти имеют биологическую природу, да и в мировом совете они представлены поровну с людьми, и все указывало на то, что после следующих выборов люди будут в большинстве.
И что такое вообще этот странный «коммунизм»?
Наверное, тоже какая-то идеологическая чушь, призывающая к насилию во имя странных идеалов, решил я и полетел к выходу из туннеля.
У нас оставалось еще очень много работы.