Туманный предел империи: Британия после Боудикки и мятеж Бригантов
Римская Британия, эта далекая, окутанная туманами и легендами провинция на самом краю ойкумены, никогда не была для Рима легким владением. Покорение острова, начатое еще Юлием Цезарем в 55-54 гг. до н. э. и возобновленное императором Клавдием в 43 году н. э., растянулось на десятилетия и сопровождалось упорным сопротивлением местных кельтских племен. Память о страшном восстании иценов и триновантов под предводительством царицы Боудикки (60-61 гг. н. э.), когда были сожжены дотла римские города Лондиниум, Веруламиум и Камулодун, а легионы понесли тяжелейшие потери, была еще свежа во второй половине I века н. э.
К лету 77 года н. э., когда новым наместником Британии был назначен Гней Юлий Агрикола, ситуация на острове казалась относительно спокойной, но эта тишина была обманчивой. Южные и центральные части Британии были уже прочно романизированы, покрыты сетью дорог, городов и вилл. Но север оставался диким, непокоренным, постоянным источником беспокойства для римской администрации. Незадолго до прибытия Агриколы его предшественнику, Квинту Петилию Цериалису (губернатор в 71-74 гг.), пришлось подавлять крупное восстание бригантов – могущественного племенного союза, занимавшего обширные территории на севере современной Англии. Бриганты, подстрекаемые бывшим мужем их проримски настроенной царицы Картимандуи, Венуцием, бросили вызов римской власти. Хотя Цериалису удалось разгромить восставших, многие непримиримые воины бежали дальше на север, в туманные горы Каледонии (так римляне называли земли современной Шотландии), неся с собой ненависть к Риму и, возможно, подстрекая местные племена – пиктов и каледонцев – к сопротивлению.
Именно в этой напряженной обстановке Агрикола, опытный военачальник, уже служивший в Британии ранее (в том числе под началом того же Цериалиса) и к тому же – тесть знаменитого историка Корнелия Тацита (что обеспечило ему посмертную славу), принял на себя управление провинцией. Перед ним стояла задача не только укрепить римскую власть на уже завоеванных территориях, но и окончательно "умиротворить" северные рубежи, а возможно – и завершить покорение всего острова. Агрикола был человеком энергичным, амбициозным и обладал как военными, так и административными талантами. Его назначение открывало новую главу в истории римского завоевания Британии.
Поступь орла на север: походы Агриколы и покорение Уэльса
Агрикола начал свое семилетнее правление в Британии (77-84 гг.) с решительных действий. Первым делом он обратил внимание на запад, где воинственные племена Уэльса (особенно ордовики) продолжали оказывать сопротивление. В ходе кампании 78 года он быстро и жестоко подавил их восстание, а затем повторно захватил остров Мона (современный Англси) у побережья Уэльса – важный центр друидизма, уже однажды покоренный Светонием Паулином перед восстанием Боудикки. Этим он обеспечил безопасность тыла и западного фланга провинции.
Затем Агрикола начал методичное продвижение на север, в земли современной Шотландии. Его кампании 79-82 годов были направлены на постепенное подчинение племен Южной и Центральной Каледонии. Римские легионы, продвигаясь вперед, строили дороги, возводили форты и укрепленные лагеря, создавая плацдарм для дальнейшей экспансии. Агрикола умело сочетал военную силу с дипломатией, пытаясь привлечь на свою сторону одни племена против других. Важную роль в его стратегии играл флот. Римские корабли патрулировали побережье, доставляли припасы, проводили разведку и даже совершили перипл – полное плавание вокруг Британии (вероятно, в 83 или 84 году), окончательно доказав, что это остров. Этот поход имел огромное психологическое значение, демонстрируя мощь Рима и его способность действовать как на суше, так и на море.
Продвижение римлян все дальше на север не могло не вызвать тревогу и сопротивление у каледонских племен. Они видели, как железный кулак Рима сжимается вокруг их земель, как строятся форты, как их свободе угрожает чужеземное господство. Разрозненные племена начали объединяться перед лицом общей опасности. Конфликт становился неизбежным. Агрикола, вероятно, и сам стремился к решающему сражению, которое позволило бы ему сломить сопротивление каледонцев и завершить покорение острова.
Калгак и битва у Граупийских гор: последний бой свободной Каледонии?
Кульминацией северных походов Агриколы стала кампания 83 или 84 года н. э. (точная датировка спорна). Именно тогда произошло первое серьезное столкновение с объединенными силами каледонских племен. По свидетельству Тацита, каледонцы предприняли дерзкую ночную атаку на лагерь IX Испанского легиона (Legio IX Hispana), расположенный где-то в районе озера Лох-Ор (Шотландия). Атака была отбита римлянами, но она показала решимость и боеспособность горцев и стала для Агриколы сигналом к тому, что необходимо дать генеральное сражение.
Для этого каледонские племена, отбросив внутренние распри, избрали себе единого вождя. Тацит называет его имя – Калгак (Calgacus). В переводе с кельтского это имя может означать "владеющий клинком" или "мечник". Историк описывает его как "самого выдающегося по рождению и доблести среди вождей". Однако стоит помнить, что Тацит писал жизнеописание своего тестя Агриколы (De Vita Iulii Agricolae), и все сведения о Калгаке и его речи мы знаем только из этого источника. Вполне возможно, что образ Калгака был идеализирован Тацитом, чтобы придать победе Агриколы больший вес и блеск: чем сильнее и благороднее враг, тем значительнее триумф победителя. Возможно также, что знаменитая речь Калгака перед битвой – это не точная запись слов варварского вождя, а скорее риторическое упражнение самого Тацита, вложившего в уста Калгака страстное обличение римского империализма.
Как бы то ни было, весной 84 года (будем придерживаться этой даты) Агрикола двинул свои войска дальше на север, в самое сердце Каледонии, ища встречи с армией Калгака. Римская армия насчитывала, по оценкам, около 20 000 человек: два легиона (вероятно, IX Испанский и XX Валериев Победоносный - Legio XX Valeria Victrix), около 8000 вспомогательных войск (состоявших из покоренных британских племен) и 2000 батавских всадников (германское племя, славившееся своей конницей, переведенное Агриколой из Германии). Объединенные силы каледонских племен под предводительством Калгака оцениваются примерно в 30 000 воинов. Важно отметить, что, по обычаю кельтов, воины часто шли в бой вместе со своими семьями, так что реальная численность сражавшихся мужчин могла быть меньше.
Каледонцы (или пикты, как их часто называли римляне из-за их обычая раскрашивать или татуировать тело – picti, "раскрашенные") были храбрыми и необузданными воинами. Рыжеволосые, рослые, часто сражавшиеся полуобнаженными, с телами, покрытыми синей краской (вайдой), они производили устрашающее впечатление. Их главным оружием были длинные мечи и маленькие щиты, а также боевые колесницы, которые могли внести смятение в ряды пехоты.
Калгак, поначалу избегая решающего сражения, использовал тактику изматывания и отступления, заманивая римлян все дальше вглубь своей суровой, горной страны. Наконец, в предгорьях Грампианских гор (точное место битвы, названное Тацитом Mons Graupius, до сих пор не локализовано, предположительно – где-то на северо-востоке современной Шотландии), Калгак решил дать бой. Возможно, Агриколе удалось отрезать ему пути снабжения, или же сами воинственные вожди племен, уставшие от отступления, настояли на сражении на своей земле.
Агрикола занял выгодную позицию на склоне холма. Чтобы противостоять численному превосходству противника, он максимально растянул свою боевую линию. В центре, в первой линии, он поставил 8000 британских ауксилариев. Легионеров (IX и XX) он оставил в резерве, за укреплениями лагеря на вершине холма. На флангах расположил батавскую конницу. Перед фронтом саперы устроили заграждения (рвы, волчьи ямы, возможно, палисад), чтобы нейтрализовать атаку каледонских колесниц.
Калгак же, напротив, выстроил все свои силы перед римлянами, сосредоточив пехоту в центре огромной массой, а колесницы и конницу – на флангах и впереди.
Битва началась с традиционной перестрелки метательными копьями (пилумами у римлян, венаблумами у каледонцев) и стрелами. Затем каледонская конница и колесницы атаковали римские фланги. Батавская конница вступила в бой. Римская линия еще больше растянулась, чтобы парировать угрозу охвата. Калгак, увидев это, решил, что настал момент для решающего удара, и бросил основную массу своей пехоты на центр римского строя, где стояли ауксилиарии.
Однако каледонцы недооценили стойкость вспомогательных войск и, главное, дисциплину и инженерную подготовку римлян. Атака колесниц захлебнулась на пересеченной местности и заграждениях. Батавская конница опрокинула каледонских всадников и начала охватывать фланг вражеской пехоты. Агрикола же вовремя ввел в бой резервы: сначала пять свежих когорт батавской пехоты, а затем, возможно, и часть легионеров из XX легиона.
Натиск каледонцев был остановлен. Их огромная, но плохо организованная масса дрогнула под ударами дисциплинированных римских когорт и конницы. Деморализация быстро переросла в паническое бегство. Началась безжалостная погоня и избиение отступающих. Лишь наступившая ночь и труднопроходимые леса спасли остатки каледонской армии от полного уничтожения. Тацит пишет о 360 погибших римлянах против 10 000 каледонцев. Эти цифры, вероятно, сильно преувеличены в пользу римлян (что было обычной практикой в римской историографии для возвеличивания победы – вспомним потери у Цезаря при Фарсале или Лукулла при Тигранакерте), но разгром каледонцев был, несомненно, полным. Приказ Агриколы был суров: пленных не брать, добивать всех способных носить оружие. Так завершилась битва у Граупийских гор – возможно, самая северная битва в истории Римской империи.
Зависть тирана и упущенная победа: почему Рим не завоевал Шотландию
Победа у Граупийских гор была полным триумфом Агриколы. Главные силы каледонских племен были разгромлены, путь для дальнейшего продвижения на север, к самым дальним пределам Британии, казался открытым. Агрикола, возможно, уже видел себя покорителем всей Каледонии, завершителем дела, начатого еще Цезарем. Римская империя стояла на пороге завоевания всей Британии. Но этому не суждено было сбыться. Вмешалась политика, а точнее – зависть и подозрительность императора.
В Риме в то время правил Домициан (с 81 по 96 год н. э.), младший сын Веспасиана и брат Тита. Античные историки (особенно Тацит и Светоний, писавшие уже после его свержения и убийства) рисуют его как жестокого, подозрительного и завистливого тирана, страдавшего манией преследования и не терпящего чужой славы, особенно военной. Успехи Агриколы в Британии, его популярность в армии и в народе вызвали у Домициана не радость, а раздражение и опасения. Он боялся, что слишком удачливый и популярный полководец может стать угрозой его собственной власти.
Сразу после победы у Граупийских гор (в 84 или 85 году) Агрикола был отозван в Рим, якобы для празднования триумфа и назначения на новую почетную должность. Ему были оказаны внешние знаки уважения (триумфальные украшения), но реального триумфа (который полагался бы за столь значительную победу) он не получил. Вместо этого Домициан предложил ему пост наместника провинции Африка – богатой, но совершенно мирной и не требовавшей военных талантов. Это было явное предложение почетной ссылки, способ удалить популярного генерала подальше от легионов и столичных интриг. Агрикола, понимая истинные мотивы императора, дважды вежливо, но твердо отказался от этого назначения, ссылаясь на усталость и желание отдохнуть от дел.
Этот отказ, а также продолжавшиеся слухи о том, что только Агрикола способен справиться с нарастающей угрозой германских племен на Рейне, еще больше усилили подозрения Домициана. Агрикола удалился в свое поместье, ведя тихую и незаметную жизнь. Однако и это его не спасло. 23 августа 93 года н. э. Гней Юлий Агрикола скоропостижно скончался в возрасте 53 лет. Официальной причиной была названа болезнь, но Тацит в своем жизнеописании тестя прямо намекает на отравление, организованное по приказу Домициана. Историк Дион Кассий позже также без сомнений приписывал убийство императору. Тень императорского недоброжелательства настигла полководца даже в уединении.
Отзыв и последующая вероятная гибель Агриколы имели фатальные последствия для римской политики в Британии. Продвижение на север было остановлено. Новые наместники не обладали ни талантами, ни амбициями Агриколы, а возможно, и не имели соответствующих приказов из Рима. Самые северные форты, построенные Агриколой, были постепенно оставлены. Граница римских владений откатилась на юг. Через несколько десятилетий император Адриан (117-138 гг.) построит знаменитый Вал Адриана между реками Тайн и Солуэй, который надолго станет северным пределом Римской Британии (позже при Антонине Пие будет предпринята попытка продвинуться севернее и построить Вал Антонина, но и он будет оставлен). Каледония, современная Шотландия, так и не была завоевана Римом.
Сыграла ли зависть Домициана решающую роль? Спасла ли она Шотландию от римских орлов? Многие историки считают, что да. Если бы Агриколе позволили завершить начатое, он, вероятно, смог бы покорить и оставшуюся часть острова. Другие полагают, что даже без вмешательства Домициана дальнейшее завоевание Каледонии было бы слишком трудным и дорогостоящим: суровый климат, гористая местность, постоянное сопротивление воинственных племен, сомнительные экономические выгоды – все это могло заставить Рим отказаться от полной оккупации.
Как бы то ни было, факт остается фактом: после Агриколы Рим отказался от дальнейшей экспансии на север Британии. И в этом смысле зависть тирана действительно сыграла свою роль, пусть и непреднамеренно, в сохранении независимости Каледонии.
А речь Калгака, пусть и сочиненная Тацитом, осталась в истории как одно из самых мощных обличений римского империализма, как голос покоряемых народов, взывающий к свободе:
"Всякий раз, как я размышляю о причинах войны и о нашем отчаянном положении, я исполняюсь великой надежды, что сегодняшний день и ваше единодушие станут началом свободы для всей Британии... Мы, самые дальние жители земли и свободы, были доселе защищены нашей отчужденностью и неизвестностью... Но теперь открыт врагу крайний предел Британии... Грабители мира, опустошив все земли, они уже обшаривают и море; если враг богат, они жадны, если беден – тщеславны; ни Восток, ни Запад не насытил их... Похищать, убивать, грабить – это они на своем лживом языке именуют властью, и, создав пустыню, называют ее миром!"
Эти слова, вложенные в уста каледонского вождя, звучат как эпитафия не только его собственному делу, но и многим другим народам, павшим жертвой имперских амбиций Рима и других завоевателей.