Почему Штирлиц обсуждает задание Центра со своим радистом? И не с одним радистом, а сразу с двумя!? Кэтрин и Эрвин вовсе не следовало посвящать в суть задания Центра. Чем больше людей посвящены, тем опаснее. И вообще военную тайну разве следует доверять людям, которым она не предназначена?
Почему у Штирлица фактически два радиста – супруги? То есть, получается, что у Кэт не было никакого иного поручения, никакой иной роли, кроме как дублировать функции радиста Эрвина? Но что же это за дублирование такое, когда и сам радист, и его дублёр, являются членами одной семьи, то есть в случае провала резидент остаётся сразу без двух радистов? Также у каждого радиста есть свой индивидуальный почерк, и это является одним из способов дополнительной гарантии того, что радиста не заменили. А тут получается два радиста, два почерка, и любой из них может вести радиопередачу? Как-то это неразумно и нелогично.
У Эрвина документы о том, что он – инвалид, по ранению демобилизован, и это даёт ему возможность и право в последние дни войны спокойно проживать в Берлине, нигде не работая? Как-то слабо верится в это. Тем более, что у него ведь должна была быть какая-то воинская специальность, может быть даже именно радист. Его ранение какое-то эфемерное, зрителям не ясно, в чём именно оно состоит. Его, скорее всего, должны были бы мобилизовать, особенно, весной 1945 года, когда на фронт отправляли даже мальчиков из Гитлерюгена.
Эрвин мог бы спокойно жить в Берлине либо если бы он был где-то на военной службе, или на гражданской службе, очень важной для обороны или для промышленности, или же если бы он был настолько явным инвалидом, чтобы ни о какой мобилизации речи быть не могло бы, например, не было бы правой руки. Напомним, что Клаус Шенк фон Штауффенберг служил при штабе, а у него, кажется, не было правой руки, левого глаза и мизинца на левой руке. Так что Эрвин как-то уж слишком вольно проживал в Берлине так, что его никто не беспокоил.
Интересен также вопрос с Хельмутом. Он тоже вроде бы после ранения. Он после ранения успел пролечиться в госпитале, устроиться работать в Гестапо, но при этом ребёнок, которого родила ему супруга ещё до его ранения, почему-то того же возраста, как и ребёнок Кэтин Кин, которая родила в один из этих семнадцати днях, о которых рассказывается в фильме и в книге. Неужели ребёнок Хельмута тоже двухнедельный? Неужели супруга Хельмута родила его две недели назад, а он столь стремительно вылечился, устроился на работу в Гестапо, и заслужил такое доверие, что ему доверяли охранять русскую радистку?
