Предположим, что в искусстве существуют языки. Что они развивались по тому же сценарию, что и знакомые нам инструменты – язык жестов, устная речь, письменный язык, язык символов и программирования. В таком случае, визуальное искусство можно разделить на повествовательное, когда происходит передача увиденного всем и каждому, символическое – зашифрованная информация, понятная людям сведущим, владеющим шифром, и искусство, манипулирующее сознанием без понимания происходящих процессов.
Есть визуальные образы, понятные всем или считываемые только теми, кто в курсе. Примером тому может служить символическое искусство, в котором используются как общедоступные символы, так и культурологические, религиозные особенности, доступные ограниченному кругу людей. Художник использует доступные для него инструменты. Он говорит со зрителем известным ему языком. Зритель может владеть или не владеть предлагаемыми понятиями. В первом случае, он расшифрует замысел автора, считает его как текст на языке, которым владеет в совершенстве, во втором – понимание будет осложнено языковым барьером.
Можно говорить на базовом литературном языке или на жаргоне, непонятном даже носителям языка. Наречия внутри одной народности, порой, затрудняют понимание друг друга. Конечно, можно вещать только для своих, но в таком случае, не надо требовать, чтобы все тебя понимали. На этой почве появляется отдельная категория переводчиков от искусства, однако, как в любом переводе результаты, как правило, не совпадают с оригиналом и друг с другом. Посмотрите на переводы сонетов Шекспира: они, возможно, все прекрасны, но преподносят нам индивидуальное прочтение произведения, с акцентом на тот или иной аспект, и, зачастую, звучат, как разные творения, со своим ритмом, интонациями, композицией, эмоциональностью и выразительностью. Будто написаны они разными поэтами.
Когда искусствоведы и критики расшифровывают для зрителя произведение искусства они повторяют опыт переводчиков текстов с иностранного языка, показывая объект со своей точки зрения, привнося свой психоэмоциональный контекст, заставляя звучать на своей волне, ставя гриф собственных переживаний и отношений.
Если зритель не понимает язык художника, который создавал произведение искусства, он вынужден «читать» его в переводе. И тогда уже не само произведение нравится или не нравится, а его интерпретация, доступная на понятном конкретному зрителю «языке». Отсутствие владения языком дает простор для вольных и невольных ошибок. Зритель может быть введен в заблуждение свободной интерпретацией, когда осознанно или нет, но смещаются акценты и искажается смысл. Так бывает, если поставить запятую не в том месте или ошибиться в одной букве, когда это меняет весь смысл предложения. Или дать волю фантазии зрителя, предложив ему выбрать один из множества смыслов данного слова.
Зачем люди учат иностранные языки? Чтобы читать тексты в оригинале, писать собственноручно письма и обходиться без переводчиков. Знание языков разрушает барьеры и отодвигает границы. Защищает человека от недобросовестных и непрофессиональных переводчиков. Снимает ответственность с других, порой, чужих людей и растворяет сомнения в верности перевода. Конечно, это требует от человека усилий и устремлений, но взамен он получает мир без границ и чужого навязанного мнения.
Однако, люди не были бы людьми, если бы и «языки» образов не возводили в разряд доступных избранным. История изобразительного искусства знает много примеров, которые иллюстрируют данное утверждение. Во-первых – это религиозное искусство, которое, по своей сути и не искусство вовсе, а атрибут культа. К примеру, в Японии понятие «искусство» появилось в середине 19 века, когда перевернулась страница Средних веков, буддизм потерял главенствующее значение государственной религии, уступив свою позицию местному верованию синто и буддийские святыни перешли в разряд культурных ценностей, доступных для изучения. Такая же ситуация сложилась в СССР после революции 1917 года, когда многие православные реликвии были сохранены и исследованы в качестве произведений искусства после провозглашения атеизма. Можно долго дискутировать о позитивом или негативном последствии упразднения религии, однако, трансформация объектов религиозного культа в разряд культурных позволила сохранить их для будущего, повысила их ценность в глазах новых властителей, или, по крайней мере, убрала угрозу для нового строя.
Вернемся к читаемости образов. Для того, чтобы понять изображение на религиозной картине необходимо понимать язык иконографии – строгие правила и каноны передачи религиозных образов и сюжетов, которые регламентируют схемы изображения, цветовую палитру, жесты, а также введенные в визуальное поле иконы предметы. Все это было с детства знакомо адепту любой религии. Не зная грамоты, не умея считывать надписи, верующий человек учился читать изображение иконы и безошибочно узнавать святого и запечатленный сюжет. Каноническое изображение всегда опиралось на прочную традицию, уходящую корнями вглубь веков, и не являлось результатом фантазий или собственного опыта художника. Однако, любые традиции когда-нибудь да зародились. Преодолевая границы страны, в которой возник культ, иконография образов и символов претерпевала изменения. В частности, значительное влияние оказывало местное верование, которое так или иначе, раньше или позже, ассимилировалось с пришедшим учением, создавая новый язык символов.
С появлением светского искусства стали читаемы изображения правителей, полководцев, ученых. Появился иерархический язык искусства, который расставил людей по разным ступеням социальной лестницы, используя изобразительные приемы. Так, правитель превосходил размерами своих подданных, размещался на постаменте, был облачен в богато декорированное платье, с золотым орнаментом, с символами власти в руках, с венцом на голове. Изображение полководца также наделялось знаками отличия, которые позволяли сходу определить его принадлежность к воинскому сословию, узнать в нем победителя.
Эмоциональный язык должен был передать состояние и настроение образа. Гордый и торжественный воитель, мудрый и спокойный правитель, кроткая и мечтательная красавица, задумчивый странник, беззаботный ребенок. Искусный художник, подобно талантливому актеру, мастерски передавал тонкое состояние внутреннего мира героя. И зритель вместе с ним радовался и переживал.
С развитием светской литературы изобразительное искусство получает новый язык образов, который вдохновляется героями и сюжетами литературных произведений. Этот язык доступен определенным социальным слоям, знакомым с литературой, задающей художникам творческое направление. В любом обществе подобный язык был понятен избранным аристократическим кругам и включал ограниченный круг сюжетов. Однако, по мере расширения социальных кругов образованных людей менялся потребитель культурных ценностей, другие сословия интересовали другие герои и сюжеты, и литературный язык искусства тоже менялся.