Маша зашла к маме с чемоданом, когда та разговаривала с Аграфеной о чём-то очень важном. Но неожиданное появление дочери так повлияло на Пелагею, что она тут же забыла и про Аграфену, и про то важное, что они обсуждали.
— Доченька! — всплеснув руками, воскликнула Пелагея. — Ты что такая взволнованная? Что-то случилось, кровинушка моя? А почему ты с чемоданом? Ты что, куда-то собралась?
— Я уезжаю, мама! — решительно ответила Маша. — А в чемодане — мои вещи. Вообще-то, я собиралась уехать, ничего тебе не говоря. Но после подумала, что бросить тебя, не попрощавшись, не сказав ни слова тебе на прощание, это бесчеловечно. Ты ведь у меня такая впечатлительная, мама. И, наверное, будешь расстроена, когда узнаешь это не от меня, а от других.
— Ну конечно, доченька, я буду расстроена!
— Поэтому я решила, что сама всё тебе расскажу, что уезжаю. Не смогла уехать, не попрощавшись. Такие вот дела, мама. Прощаться с тобой пришла.
— Но, доченька! Как же это?
— А вот так, мама. Уезжаю я. Не поминай лихом дочь свою непутёвую. Как доеду, напишу.
— Как «уезжаешь»? Куда уезжаешь? — недоумевала Пелагея.
— В Москву, мама, — ответила Маша.
— В Москву? — всплеснув руками, воскликнула Пелагея и с недоумением посмотрела на Аграфену. — Нет, ну ты слышала? Дочка-то моя в Москву собралась.
Аграфена вскрикнула, сделала большие глаза, закрыла себе рот рукой и повертела головой, показывая таким образом, что она всё понимает, но у неё просто нет слов, чтобы выразить своё мнение по этому поводу.
Пелагея снова посмотрела на дочь.
— Машенька, — жалобно произнесла Пелагея. — Да как же это? Да почему же в Москву? И вот так? Вдруг? Чем тебе в твоём родном-то городе плохо?
— Не вдруг, мама, — ответила Маша. — А я уже давно решила, что когда мне исполнится восемнадцать и я окончу школу, так сразу поеду в Москву учиться.
— Но ты ведь ещё совсем ребёнок, Машенька! — жалобно произнесла Пелагея. — Как же ты там в Москве-то будешь? Одна.
— Почему одна? В Москве много людей.
— Так ведь из родных-то у тебя там и нет никого. Вдруг обидит кто, так даже заступиться некому будет. А тут я, — Пелагея посмотрела на Аграфену. — Да, Аграфена? — спросила она. — Я ведь правильно говорю?
Аграфена несколько раз молча кивнула в ответ, всё ещё закрывая рот рукой, пряча свои эмоции.
— Я не ребёнок, мама! — воскликнула Маша. — И никто меня не обидит.
— Да почему ты так уверена, что тебя никто не обидит, дочка?
— Потому что я, в отличие от тебя, не обидчивая. Короче, мама, вопрос с моим отъездом решён. У меня уже и билет на поезд куплен.
— Ах, — воскликнула Пелагея. — У неё и билет уже куплен. Аграфена, ну ты видишь?
Аграфена снова, закрыв рот рукой, молча повертела головой, глядя на Пелагею широко открытыми глазами.
— Через час уезжаю, — продолжала Маша. — Так что не поминай лихом дочку свою непутёвую, мама. Прощай.
— Но почему же прощай, доченька?
— А как ещё-то? — не поняла Маша.
— Так это... — растерянно ответила Пелагея. — До свидания, тогда уж. Ведь мы же ещё увидимся, дочка? Ведь не навсегда же расстаёмся? Или навсегда? Только не пугай мать.
— Увидимся, увидимся, мама. Не бойся. Вот окончу университет, получу высшее образование и увидимся. А пока что до свидания.
— Доченька!
— И не вздумай меня останавливать, мама. Я приняла решение и не отступлю.
— Да я не про это, Машенька. Обещай мне одно. Когда тебе совсем худо станет в этой Москве, ты мне сразу об этом сообщишь.
— Вот ещё! Зачем мне тебе о чём-то сообщать? Тем более о своих проблемах! Со своими проблемами, мама, я сама справлюсь. Так что, мама, с этим у тебя ничего не выйдет.
— А деньги, Маша? — воскликнула Пелагея. — На что же ты там жить собираешься? В Москве-то?
— На первое время у меня есть деньги, — ответила Маша. — Накопила из того, что ты мне давала.
— Когда ты же ты успела накопить-то?
— А вот с того самого момента, как в школу пошла, так и стала откладывать.
— На что же ты откладывала-то, дочка? Неужели уже тогда хотела сбежать из дома в Москву? На это и откладывала?
— Да ничего я тогда не знала. А откладывала деньги на всякий случай. Как чувствовала, что пригодятся. Вот и пригодились.
— Да что я тебе там давала-то, что ты скопить-то смогла?
— Как что? А на кино? А на другие развлечения по выходным? А на обеды в школе? Забыла?
— Ты экономила на еде?
— Да, мама. Я экономила. И на еде тоже. Зато я какая стройная. В отличие от тебя.
— Да что ты могла сэкономить-то, доченька? На обедах-то, да на кино!
— Будь здоров сэкономила. За десять лет знаешь сколько накопилось? Ого-го.
— Тебе этих денег надолго не хватит, Маша! Москва — очень дорогой город! Знаешь, сколько там стоит съёмное жильё?
— Понятия не имею, мама, сколько там стоит съёмное жильё. Да мне это и без надобности. Я буду жить в общежитии, которое мне предоставят после поступления в университет.
— На что ты будешь жить в общежитии, Маша?
— Мне будут платить стипендию. Потому что я сдам все экзамены на отлично и учиться буду на отлично.
— Нет, Маша, ты как хочешь, а я буду тебе присылать каждый месяц что-нибудь. Правда, я не знаю, что именно у меня получится тебе послать, ведь сейчас такие трудные времена. Но я что-нибудь придумаю, Маша. В крайнем случае, перезайму. Но сниму тебе что-нибудь приличное.
— Не вздумай. Перезаймёт она. Знаю я, как ты перезаймёшь. Нет уж. Твоих денег я не приму, мама. Достаточно того, что ты заботилась обо мне все восемнадцать лет. Одна вырастила меня, без отца. Из кожи вон лезла, чтобы обеспечить меня всем необходимым. Думаешь, я вечно собираюсь на твоей шее сидеть? Нет уж. И не надейся.
— Ну да, я вынуждена была одна много работать, чтобы у тебя было всё необходимое, доченька. Ведь твой отец, Машенька, сбежал от нас сразу, как только ты родилась.
— Вот поэтому, мама, ты не должна больше жить ради меня. Думай теперь о себе. О своём счастье. А я сама о себе позабочусь.
— Но если тебе будет совсем плохо, ты позвонишь мне?
— Нет! Сказала же. Сама справлюсь.
И, сжав губы и бросив на маму жёсткий прощальный взгляд, Маша ушла.
Пелагея закрыла лицо руками и сидела так некоторое время молча. Аграфена тоже молчала.
Прошло восемь месяцев.
— Ах, Маша, Маша, — воскликнул Эльдар. — Ну что же вы со мной делаете?
— А что такое, Эльдар Георгиевич?
— Ведь я люблю вас. Неужели вы не замечаете, как я страдаю? Почему вы не хотите ответить мне взаимностью? Вы совсем меня не любите?
— Я вас уважаю. Как порядочного человека и талантливого учёного.
— Но одного уважения мне недостаточно.
— Почему?
— Мне этого мало.
— Чего же вы ещё-то хотите?
— Я хочу большего. Хочу, чтобы вы меня любили!
— Это невозможно, Эльдар Георгиевич.
— Да почему невозможно-то, Маша? — воскликнул Эльдар. — Вы молодая, красивая, умная девушка. Окончили школу с золотой медалью. Поступили в наш университет. Учитесь здесь на отлично. Почему нет?
— Да потому что, Эльдар Георгиевич, я приехала в Москву совсем не для того, чтобы крутить здесь романы с заведующим кафедрой, — ответила Маша. — Я — серьёзная девушка. И я дала себе клятву, что до окончания учёбы у меня ни с кем и ничего не будет. Вам понятно?
— А если я люблю вас по-настоящему и жить без вас не могу? Тогда как?
— Подождите, когда я окончу университет, и тогда поговорим.
— Нет, Маша. Я так долго ждать не могу. К тому времени, когда вы его окончите, мне будет уже сорок. Ведь вам ещё пять лет учиться. Скажите честно, Маша, у вас кто-то есть и поэтому вы отказываете мне?
— Нет у меня никого. Я же вам уже сказала, что я девушка серьёзная.
Но Эльдар не сдавался.
«Ладно, — думал он, — не мытьём, так катаньем, но я до тебя доберусь, Маша. И ты будешь моей, чего бы мне это ни стоило. И я своего добьюсь. Потому что я всегда получаю желаемое.
Именно поэтому я в тридцать пять лет уже доктор наук и заведую кафедрой. И такая, как ты, передо мной не устоит. А твоё упорство, Маша, только усиливает моё желание.
Я покорю твоё сердце красивыми словами. Я буду читать тебе стихи великих поэтов. Я стану дарить тебе цветы и дорогие подарки.
В конце концов, я добьюсь того, что ты согласишься зайти ко мне на чашечку кофе. И... Когда ты увидишь мою квартиру, Маша, ты... Ты не устоишь передо мной, Маша. В конце концов, ты станешь моей. Рано или поздно».
— Ну хорошо, хорошо! — воскликнул Эльдар. — Будь по-вашему. Я подожду пять, если надо, десять лет. Сколько скажете, столько и буду ждать. Но в театр-то вы можете со мной пойти?
— В театр?
— В театр или в кино. О большем уже и не прошу.
— Ну, если только в театр или в кино.
— Только, Маша. И ничего больше.
— Я согласна. Но только чур не приставать. Иначе между нами сразу всё прекратится.
— Как вы могли подумать, Маша, что я посмею что-то сделать без вашей на то доброй воли?
— А вдруг? Откуда я знаю, на что вы способны?
— Маша? Как вы можете такое говорить?
— А что такого я сказала?
— Я, между прочим, доктор наук, если вы забыли. И занимаю высокое положение не только в нашем университете, но и во всём научном мире. И не только нашей страны, Маша. Мои работы переведены на многие иностранные языки, Маша.
— Ну вот я про это и говорю, откуда я знаю, на что способны влюблённые доктора наук, чьи работы переведены на иностранные языки? Ещё наброситесь на меня в каком-нибудь тёмном месте. Откуда я знаю, чего от вас ожидать можно.
— Да с какой стати мне на вас набрасываться, Маша?
— А что же вы, доктор наук, если заведуете кафедрой и ваши работы переводят на иностранные языки, то вы уже и не мужчина, что ли?
— Ах, вы в этом смысле?
— Ну а в каком? Вы вон и в людном-то месте на меня смотрите, и у вас уже коленки дрожат. А что дальше-то, что будет?
— Когда дальше, Маша?
— Ну когда мы вдруг останемся где-нибудь наедине. Не дай бог, конечно.
— Маша, я клянусь, что буду держать себя в руках, если вдруг, дай бог, конечно, мы останемся где-то наедине. Ну что мне сделать, чтобы вы мне поверили? Ну, хотите, я прямо сейчас спрыгну с этого моста в реку, чтобы только вы мне поверили.
— Прыгайте.
Эльдар посмотрел вниз с моста, подумал, что сейчас начало мая и вода в реке холодная, тяжело вздохнул, покачал головой и посмотрел на Машу.
— Вот вы всё шутите, Маша, а я, между прочим, настроен очень серьёзно. Я — честный человек, и у меня не только большое будущее, но и серьёзные намерения. Относительно вас, Маша.
— Ну хорошо, хорошо. Убедили. Я вам верю. Я пойду с вами в театр или в кино. Но не забывайте, что я учусь на первом курсе. И большую часть времени я посвящаю учёбе.
Я, может, тоже хочу стать к тридцати пяти годам доктором наук и возглавить кафедру. Поэтому ходить с вами в кино или театр я смогу не чаще, чем один раз в неделю. По выходным. Вы поняли, Эльдар Георгиевич.
— О, Маша. Только что вы сделали меня самым счастливым человеком на этой планете.
— Да не смотрите вы на меня так. Вы меня пугаете. Когда вы так смотрите, мне хочется от вас отпрыгнуть.
— Не буду. Но можно хотя бы вы возьмёте меня под руку.
— Под руку можно. Но помните, что вы обещали держать себя в руках.
— Я помню. Буду держать. Хотя, Маша, если бы вы только знали, как это непросто.
— Что «непросто»?
— Держать себя в руках, когда вы рядом.
— Так, может, нам лучше и не находиться рядом?
— Ах, нет. Только не это. Не лишайте меня счастья. Я постараюсь превозмочь.
И они начали встречаться. Раз в неделю. По выходным.
И если бы Маша знала, к чему это приведёт, она бы ещё раз подумала, прежде чем согласиться.
Эльдар водил Машу на самые лучшие спектакли в лучшие театры. А после этого они где-нибудь ужинали. А затем Эльдар провожал Машу до общежития. И они разговаривали. Он читал ей стихи. Он пел ей песни. Он говорил ей много красивых слов и рассказывал интересные истории. Дарил цветы. Дарил дорогие подарки. И...
Прошло ещё полгода.
И в один из вечеров, за ужином, Маша сообщила Эльдару о том, что беременна, и тут же потребовала от него, чтобы он на ней женился.
Конечно же, это известие напугало Эльдара.
— Как же так, Маша? — растерянно произнёс он, поправляя очки на своём носу. — У нас всё так славно было, и вдруг...
— А вот так, — ответила Маша. — И не «вдруг». А ты сам виноват. Я тебя предупреждала. Помнишь?
— Когда ты меня предупреждала?
— Два месяца назад. А ты сказал, что всё будет хорошо. И я тебе поверила. И теперь ты должен на мне жениться.
Для Эльдара столь решительное требование Маши было более чем странным.
«О как? — подумал он. — Ещё совсем недавно эта девочка строила из себя недотрогу, а теперь выдвигает мне какие-то требования. Я, видите ли, чего-то там должен. Но это смешно. Она не на того напала.
Я не собираюсь на ней жениться. Вот ещё. Я для этого слишком молод. И вообще. Приехала неизвестно откуда и смеет выдвигать какие-то требования. И кому? Мне! Нет, она определённо не в своём уме. И вообще, она мне уже стала надоедать.
Надо от неё побыстрее избавиться и найти себе другую, вместо неё. Я знаю, как себя нужно вести с такими девицами. Не она первая, не она последняя. В моей жизни будет ещё много таких, как она.
С такими, главное, не церемониться и сразу ставить их на место. Чтобы понимали, с кем дело имеют, и не претендовали на то, на что права претендовать не имеют. Ребёнка она, видите ли, ждёт. И что? Это не даёт тебе никакого права что-то от меня требовать. Никакого!»
— Значит так, девочка, — презрительно произнёс Эльдар. — Слушай меня внимательно. Ребёнок, которого ты ждёшь, он вообще не от меня. И мне это точно известно. Мне рассказали, что у тебя и кроме меня были мужчины. Поэтому иди и рассказывай им свои эти сказки. А я их слушать не намерен.
Конечно же, Эльдар врал. Ничего такого он не знал и знать не мог. По той простой причине, что ничего этого не было. Но Эльдар был уверен, что каждая приезжая, живущая в общежитии, потенциальная лгунья. И поэтому он не сомневался, что у Маши, наверное, были и кроме него мужчины.
Эльдар был уверен, что Маша, как гордая женщина, обидится и навсегда уйдёт из его жизни. Но Маша поступила иначе.
Этот их разговор происходил на кухне в квартире Эльдара. И позднее Эльдар признавался близким друзьям и знакомым, что, вспоминая о случившемся тогда, он очень сожалеет, что начал этот разговор на кухне, где было много твёрдых предметов, а не в спальне, где всё мягкое, нежное и пушистое.
— Потому что получить по голове мягкой подушкой, — говорил Эльдар, — это не то же самое, что чайником.
— Как «чайником»? — в недоумении восклицали слушатели.
— Да, друзья мои, да. Вот так. Чайником. И вы напрасно ухмыляетесь. В этом нет ничего забавного. Это больно. И я вам честно скажу, очень больно. Мне ещё повезло, что чайник был пластмассовый.
А если бы он был металлический? А если бы рядом с Машей был не чайник, а сковородка? Или кастрюля щей? Так что мне ещё, можно сказать, повезло. Под счастливой звездой родился.
Эльдар тогда даже подумать ни о чём не успел, не успел даже ничего сообразить, но как только он сказал Маше, что она ждёт ребёнка не от него, а от другого, и вот пусть она ему сказки рассказывает, а он на ней и женится, Маша, ни слова не говоря, тут же схватила стоявший рядом с ней на столе чайник и начала охаживать им Эльдара.
И она прошлась по его голове не раз и не два, а стучала до тех пор, пока он не выбежал из кухни. Но и тогда Маша не растерялась, она продолжала бежать за ним и стучать по нему чайником.
И в какой-то момент Эльдар осознал, что ему не спастись, потому что Маша не остановится. Он вдруг отчётливо понял, что она будет продолжать это делать до тех пор, пока он не скажет ей то, что она хочет услышать. И хорошо, что он наконец-то догадался, что нужно сказать Маше, а иначе неизвестно, чем бы это всё закончилось.
— Я пошутил, Маша! — закричал Эльдар, когда они были в прихожей. — Пошутил!
И только тогда Маша остановилась и отбросила чайник в сторону и, запыхавшись, села на пол.
— Где мои очки, Маша? — слабым голосом произнёс Эльдар. — Я ничего не вижу.
— Понятия не имею, где твои очки.
— Умоляю, Маша, найди мне мои очки. Иначе я просто ничего не соображаю без них. Господи, как же больно... Моя голова... Маша, если бы ты только знала...
— Так тебе и надо. Вот теперь сам и ищи свои очки.
— Но, Маша! Так же нельзя. Мы ведь цивилизованные люди, в конце концов. Я выдающийся научный работник. Ты тоже скоро получишь высшее образование. И у нас будет ребёнок.
Но неужели мы не можем поговорить спокойно? Без рукоприкладства. Ну что за дикость, Маша, честное слово? Ну вот откуда это в тебе?
Ведь ты приехала из приличного города, Маша. Я всегда был уверен, что в Санкт-Петербурге живут исключительно спокойные, уравновешенные люди. Или у вас там именно так принято решать проблемы, Маша?
Культурная же столица, в конце концов! А ты её представительница. А если бы ты мне серьёзно что-то в голове повредила? Не подумала? Я ведь отец твоего будущего ребёнка!
«Однако, — думал при этом Эльдар. — Здесь всё далеко не так просто, как мне казалось. И наглостью решить проблему с Машей мне точно не удастся. Надо попробовать что-то другое. Буду говорить с ней по-хорошему».
И Эльдар уже хотел продолжить говорить что-то хорошее, но Маша его опередила.
— Слушай же меня внимательно, московский доктор наук, — сказала Маша. — Если ты на мне не женишься, я подниму такой шум, что тебе мало не покажется.
— Что ты имеешь в виду, Маша?
— Я имею в виду, что шуметь буду не только на весь наш университет, а вообще на всю Москву.
— Да что ты такое говоришь, Маша?
— А если понадобится, и на всю страну шум подниму. И тогда о тебе будут знать не только как о самом молодом и талантливом учёном, но и как о самом безнравственном человеке на нашей планете. Ты понял?
— Маша, я...
— Я спросила, ты понял? Не сделаешь меня своей женой, о своей карьере можешь вообще забыть.
Эльдар в растерянности начал оглядываться по сторонам.
— Где мои очки, Маша? — нервно спросил он. — Ничего не вижу. Помоги мне.
— Не заговаривай мне зубы. Ты услышал, что я тебе сказала? Или тебе очки нужны, чтобы услышать?
Эльдар понимал, что Маша легко может выполнить своё обещание и ославить его на всю страну и даже на весь мир.
«Эти провинциальные сумасбродки из северной столицы, знающие четыре языка, помимо родного, они ведь не в себе, — думал Эльдар. — Ничего святого. И запросто могут разрушить жизнь такого, как я. Господи, угораздило же меня с ней связаться.
Но кто же знал, что за такой красотой и таким умом скрывается такая скандалистка? И ей всего девятнадцать! А что дальше с ней будет? Ведь предупреждала меня мама: «Не связывайся с петербурженками». Не послушал. Вот теперь и расхлёбываю.
Господи, спаси и помоги. Подскажи, как же мне от неё отвязаться-то? А? Как? Что ей ещё такого сказать, чтобы она от меня отстала?»
Но Господь или не услышал Эльдара, или не считал нужным ему отвечать. И тогда Эльдар понял, что никто не придёт ему на помощь, и он сам должен подумать о себе.
— Я женюсь на тебе, Маша, женюсь, — воскликнул Эльдар. — Если ты настаиваешь.
— Настаиваю.
— Женюсь. Но сама посуди, что это будет за жизнь? Ведь ты видишь, что я за человек? Да, признаю, я подлый, я гадкий. Признаю. Но разве о таком муже ты всю жизнь мечтала? Разве такого ты хотела отца для своего ребёнка?
— Я вообще замуж не хотела. И детей не хотела. Но ты меня соблазнил. Увлёк меня. Стихами своими, рассказами и прочей ерундой, которую ты мне наговаривал каждый раз, когда мы встречались. Цветы дарил? Подарки дорогие дарил?
— Дарил цветы. Дарил и подарки.
— Ну вот я и расслабилась. Не соображала, что делаю. Поэтому можешь считать, что нас свела судьба. А ей виднее, каким должен быть мой муж и отец моего ребёнка. Ну, если так оно всё вышло, чего уж теперь. Правильно?
— Что значит «правильно», Маша?
— Это значит, Эльдар, что с судьбой не поспоришь. Кстати, вот твои очки.
Маша толкнула ногой валявшиеся на полу разбитые очки Эльдара.
И тогда Эльдар решил прибегнуть к своему последнему козырю.
— Пусть так, Маша. Пусть, — сказал он, поднимая очки с пола и надевая их на нос. — Мы станем мужем и женой. Но ты готова встретиться с моими родственниками?
— А я должна с ними встречаться?
— Конечно. Ведь сразу после нашей свадьбы я всех их приглашу к нам в гости. И они тебя просто со свету сживут.
— А у тебя много родственников?
— Много. Мама с папой. Братья, сёстры. Бабушки, дедушки. Дяди, тёти, племянники и племянницы. И все, как и я, коренные москвичи, Маша. Интеллигенты в бог знает каком поколении. Лучшие представители!
Маша задумалась.
— Это хорошо, что ты сейчас заговорил о родственниках, — сказала Маша. — Ты мне напомнил кое-что. Как же это я забыла-то? Про родственников-то. М-да. Нехорошо.
«Неужели подействовало? — с надеждой подумал Эльдар. — Неужели Маша не захочет стать моей женой, потому что у меня много родственников?»
Но... Эльдар напрасно надеялся, что из-за его родни Маша передумает выходить за него замуж. Маша думала о другом.
— Ты женишься на мне, Эльдар, но при одном условии.
— Каком ещё «условии»?
— Ни твои, ни мои родственники об этом знать не будут, — ответила Маша.
— Да что ты такое говоришь, Маша? А как же наша свадьба?
— Никакой свадьбы не будет.
— Но девушки в твоём положении мечтают о свадьбе.
— Что такое? — удивлённо воскликнула Маша, и её рука потянулась к чайнику. — Ты смеешь сравнивать меня с другими.
— Нет-нет, Маша. Я не это имел в виду. Если ты не хочешь свадьбы, не надо. Тем лучше. Меньше денег потратим.
— Деньги, которые мы должны были потратить на свадьбу, Эльдар, ты отдашь мне. Я буду их копить на квартиру.
— Какую квартиру, Маша?
— Которую мы с тобой купим в браке и которую я оставлю себе, если мы разведёмся.
— Но, Маша, я...
— Я сказала «если». Разводиться с тобой я не собираюсь. По крайней мере, до тех пор, пока нашему ребёнку не исполнится восемнадцать. А что касается родственников, то я не столько за себя волнуюсь, сколько за тебя. Тебе не нужно знакомиться с моими родственниками. А тем более с моей мамой.
— Но почему?
— Поверь мне. В отличие от твоих родственников, мои — не лучшие представители. И хоть мы родились все и живём в культурной столице, но... Пока этого делать не нужно. Вот я стану твоей женой, мы поживём какое-то время вместе, тогда только... И то... Я бы не советовала.
И Эльдар согласился жениться на Маше, не посвящая в это событие своих и её родственников.
«Мне же лучше, — думал он. — Если уж нельзя не жениться, то пусть об этом никто не узнает. А к своим родственникам я всё равно обращусь за помощью. И они что-нибудь придумают.
В любом случае, даже если Маша на меня пожалуется куда-нибудь, это будет выглядеть уже совсем иначе. Я уже не буду безнравственным молодым учёным с докторской степенью в глазах общества, который отказался жениться на обесчещенной студентке. Нет.
Тогда уже всё будет выглядеть иначе. Мои родственники так обернут это дело, что во всём виновата окажется Маша. И пусть она тогда поднимает шум, мне уже будет всё равно. Потому что в глазах общества она будет сварливой и вредной женой, которая хитростью стала женой выдающегося учёного. А я в глазах возмущённой толпы буду её жертвой.
Подожди, Машенька, мои родственники устроят тебе такую жизнь, век помнить будешь. Ещё пожалеешь, что рискнула стать моей женой».
***
А вскоре Эльдар и Маша расписались втайне от всех, и Маша переехала жить в квартиру мужа.
И вот тогда Эльдар понял, что пришло время действовать. И он обзвонил всех своих родственников, пожаловался им на то, как Маша хитростью заставила его на ней жениться, и пригласил их в гости, чтобы они помогли ему выгнать Машу из его жизни.
— Зачем ты это сделал? — спросила Маша, когда Эльдар сообщил, что завтра вечером к нему приедут все его родственники.
— А затем, Маша, что эти люди помогут мне выгнать тебя из моей квартиры. И не только из квартиры. А из моей жизни тоже.
— Хочешь сказать, что они приедут только с одной целью — меня выгонять?
— Именно за этим я их и пригласил. Я им всё рассказал, как подло ты со мной поступила.
— Я? Подло поступила с тобой?
— Они уверены в этом. И сделают всё, чтобы выгнать тебя.
— Но мы же с тобой договаривались — не посвящать родственников в наши дела.
— Ну, мало ли, о чём мы договаривались. Теперь ситуация изменилась. Теперь я твой муж, и тебе меня не напугать. При всём желании, Маша, ты не сможешь ославить меня на весь мир, потому что я твой муж.
Да, Маша, да, я честный человек, который на тебе женился, когда узнал, что ты ждёшь ребёнка. И что бы ты там про меня ни говорила, тебе теперь никто не поверит. Потому что я — выдающийся учёный, а ты, Маша, ты — жалкая авантюристка.
И завтра вечером ты дорого заплатишь за свою авантюру. Если хочешь, можешь пожаловаться своей маме и своим родственникам. Пригласи и её к нам в гости. Пусть и она полюбуется на то, как её доченьку будут выгонять отсюда.
— Вот ещё, — с вызовом ответила Маша. — Не собираюсь я звонить своим родственникам, а тем более маме, и жаловаться. Я привыкла сама справляться со своими проблемами. И с твоими родственниками я прекрасно справлюсь и сама. Без помощи мамы.
— Ой-ой. Напугала. Ну что, что ты такое можешь сделать моим родственникам? Они все — уважаемые люди. Лучшие представители. Интеллигенция в десятом поколении. Коренные москвичи.
— Горькими слезами умоются твои лучшие представители, Эльдар. А вместе с ними и ты тоже. Пожалеют, что вообще являются твоими родственниками. Будут умолять их пощадить, но я останусь непреклонна. И их слёзы, Эльдар, меня нисколько не тронут.
От того, как произнесла это Маша, Эльдару стало как-то не по себе.
— Что ты задумала, несчастная? — воскликнул он.
— Узнаешь. В своё время.
— Хочешь меня запугать? Думаешь, я занервничаю и попрошу родню не приезжать и не выгонять тебя?
— На твоём месте, Эльдар, я бы так и поступила.
«Нет, — думал Эльдар. — Не верю. Она блефует. На испуг берёт. Ничего она сделать не может. Одни слова».
— Тебе меня не запугать! — воскликнул Эльдар. — И завтра они будут здесь.
— Как скажешь, Эльдар, — ответила Маша. — Ты сам этого захотел.
Наступил вечер завтрашнего дня.
В квартиру Эльдара позвонили.
— Ну? — спросила Маша. — Чего сидишь? Это, наверное, твои родственнички пожаловали. Иди встречай.
— И пойду! — решительно ответил Эльдар, оставаясь на месте.
Ему было как-то не по себе. Он смотрел на радостное лицо Маши и боялся. А чего боялся, и сам не понимал.
В квартиру снова позвонили.
— Ну иди, иди. А то сейчас стучать начнут.
И точно. По двери стали стучать ногами.
«Это моя мама, — подумал Эльдар. — Она. Её привычка, если сразу не открывают, стучать. Господи, что же делать? Может, и в самом деле не пускать их? А? От греха подальше. Кто её знает, что она задумала. А она, судя по всему, способна сейчас на любую подлость».
В квартиру снова позвонили и одновременно с этим постучали.
Эльдар пошёл открывать.
— Ну? — сразу спросила мама Эльдара. — Где она? Говори?
— Там! — ответил Эльдар и показал рукой в сторону гостиной.
Мама Эльдара решительно направилась в гостиную. Следом за ней туда же ринулись и остальные. Всего родственников мужа Маша насчитала человек пятнадцать. Вместе с Эльдаром их было шестнадцать.
И вот когда они все зашли в гостиную и с возмущением стали требовать от Маши, чтобы она убиралась прочь из квартиры и из жизни их любимого сына, брата, дяди, племянника и внука, Маша громко попросила всех заткнуться.
— А теперь, родные мои, слушайте меня внимательно! — грозно произнесла Маша. — За то, что вы вот так бесцеремонно вторглись в мою жизнь и что-то здесь начали требовать от меня, я приговариваю вас...
Маша не успела договорить, потому что раздался громкий повелительный голос.
— Молчать! — услышала Маша.
Все посмотрели туда, откуда раздался голос.
Почти полтора года назад.
Минут через десять после того, как Маша вышла с чемоданом из кабинета матери, Пелагея перестала сидеть, закрыв лицо руками, и молчать. Она встрепенулась и посмотрела на Аграфену.
— Так о чём я там говорила, до того как Маша пришла? — спросила она. — Напомни.
— Вы говорили, Пелагея Фёдоровна, о том, что для увеличения роста производительности и снижения себестоимости продукции необходимо сделать следующее...
— Да-да. Я вспомнила, — сказала Пелагея. — Но об этом позднее. Сама видишь, у меня дочка в Москву поехала учиться. Поэтому... Записывай.
— Записываю, Пелагея Фёдоровна.
— «Следить там за каждым её шагом и докладывать мне обо всём». Записала?
— Записала, Пелагея Фёдоровна.
— Пиши далее: «Но делать всё незаметно. Потому что Маша девчонка сообразительная и внимательная. Не хочу, чтобы она заметила, что за ней следят».
И Пелагея ещё минут десять диктовала, что именно делать и как поступать в отношении её дочери, пока она там будет учиться.
— Всё записала?
— Всё, Пелагея Фёдоровна.
— Распечатаешь и отдашь в службу охраны.
— Поняла, Пелагея Фёдоровна.
— А вот теперь насчёт производительности и себестоимости. Записывай.
И вот прошло больше года, и Пелагея поняла, что пора вмешаться.
Когда Пелагея и сопровождающие её люди подошли к дверям квартиры, они увидели, что квартира открыта. А войдя в квартиру, поняли, что всё основное происходит в гостиной. И прошли туда. А там Маша речь произносит. И Пелагея решила, что на этом Машино своеволие заканчивается.
— Молчать! — грозно произнесла Пелагея.
Все, в том числе и Маша, посмотрели в ту сторону, откуда раздалось это требование.
Поскольку Пелагея пришла не одна, то Эльдар, само собой, сразу обратил внимание не на неё, а на стоявшего рядом с Пелагеей ректора университета.
Также Эльдар узнал и других людей, находившихся рядом с Пелагеей. Это были известные ему высокопоставленные чиновники, занимающие не последнее место в системе образования страны.
Эльдар не был знаком с ними лично, но очень хорошо знал их всех в лицо.
И Пелагея была единственной, кого он не знал.
— Мама? — услышал Эльдар голос жены. — А ты как здесь?
— Да вот, доченька, решила, что пришло время тебя навестить, пока ты дров не наломала.
— Но, мама!
— Не мамкай. Хватит. Наигралась и будет. Дай сюда телефон. Кому собралась звонить? Что запланировала?
Пелагея быстро сумела зайти в телефон дочери.
— Ну так я и знала, — сказала Пелагея, когда поняла, что именно задумала её дочь. — Ну разве так можно? Ведь они твои родственники! А он твой муж!
— Он заслужил! И они тоже заслужили.
— Даже если и так. Кто ты такая, чтобы наказывать?
— Но, мама!
— Всё. Наигралась в самостоятельную и будет. Для начала представь меня, пожалуйста, своему мужу и его родственникам.
— Это моя мама, Пелагея Фёдоровна, — сказала Маша и обиженно отвернулась.
И после этого слово взял ректор.
Он дополнил сведения Маши, сказав, что Пелагея Фёдоровна является не только Машиной мамой, но и руководителем одного из самых крупных и успешных не только в нашей стране, но и в мире холдингов, занимающих разработкой и внедрением в производство очень много всего важного.
Очень много всего сказал ректор хороших слов о Пелагее. И влиятельные чиновники из сферы науки, которые пришли с ректором, всё это время улыбались и радостно поддакивали ректору.
— А кроме этого, — добавил ректор в завершение, — Пелагея Фёдоровна очень много вкладывает денег в развитие нашей науки. В том числе и в развитие нашего университета.
Ректор готов был говорить ещё очень много, и ему было что сказать, но Пелагее это надоело.
— Достаточно, — сказала она. — Ректор свободен, и все те, кто пришли с ним, тоже свободны.
Ректор и чиновники тут же удалились.
— Прости, зятёк, что без приглашения приехала, — сказала Пелагея, когда осталась одна. — Но поверь, если бы я не вмешалась, было бы хуже.
Ведь то, что задумала против тебя и твоих родственников моя дочь, это действительно страшно. И поэтому, используя все свои связи, я решила вмешаться в разворачивающиеся здесь события.
И мой вам всем совет, дорогие родственники, мою дочку не обижать и в её личную жизнь не вмешиваться. Собственно, на этом всё.
Сказав это, Пелагея ушла.
А оставшиеся в квартире родственники мужа после недолгой паузы, передумав выгонять Машу, набросились на Эльдара и стали его ругать за то, что он так плохо обращается со своей молодой женой.
А Эльдар уже ничего не понимал, что происходит. Одно он понимал точно, что теперь его жизнь будет совершенно иной.
— Когда родится ребёнок, Эльдар, ты возьмёшь декретный отпуск, — решительно заявила Маша.
— Зачем? — не понял Эльдар.
— Затем, — ответила Маша. — С ребёнком кто сидеть будет, пока я буду учиться? Пушкин?
— Но у меня кафедра!
— Найдут вместо тебя другого. А ты пока диссертацию докторскую напишешь.
— Но я уже доктор наук!
— Напишешь ещё на какую-нибудь тему. Тем более что твоя тема, по которой ты защищался, уже устарела. Самое время начать писать новую диссертацию. А то вдруг тебя лишат докторской степени за то, что ты защитился по теме, которая мало того, что неактуальна, но ещё и неверная, и вводит весь научный мир в заблуждение.
— Да никто меня не лишит степени, Маша. Такого закона нет. Даже если моя диссертация неверная и вводит научный мир в заблуждение.
— Как нет такого закона?
— Вот так. Нет, и всё.
— А ты хочешь, чтобы такой закон был? — спросила Маша. — Изволь. Сейчас позвоню маме и всё решу. И в течение года такой закон появится.
— Не надо, — сказал Эльдар. — Я всё понял. Пойду в декрет. ©Михаил Лекс. Благодарю за обратную связь, жду вас в комментариях и в новых рассказах.