Лет пятнадцать назад, а может, и больше — время имеет свойство стирать четкие границы воспоминаний, — случилась эта история. Тогда я подыскал для мамы квартиру в пятиэтажной новостройке на самой окраине Нижнего Тагила. Место тихое, почти деревенское, как она и хотела: до сада — три минуты неспешным шагом, а там — грядки, куры, старый пёс Барбос, всё, как полагается, кроме разве что коровы.
Дом только заселялся. Половина жильцов — бывшие обитатели снесённого частного сектора, люди простые, общительные, знающие друг друга десятилетиями. Из пришлых на весь пятый этаж была лишь одна новосёлка — молодая женщина, чья странная, почти неестественная красота сразу бросалась в глаза. Звали её Лариса.
В таких местах чужаков не любят, но и не избегают — скорее, изучают с настойчивостью, граничащей с бесцеремонностью. Однако эта женщина словно отгораживалась от всех невидимой стеной. О ней почти ничего не знали: не замужем, детей нет, родители где-то далеко, в глухой деревне. Больше — ни слова.
Гостей к себе она не звала, но и от соседок не отмахивалась, когда те являлись под благовидными предлогами — то соль одолжить, то телефон попросить. Но дальше порога — ни шагу. И это, конечно, лишь разжигало любопытство. На фоне местных женщин, привыкших к платкам и фуфайкам, она выглядела чужеродно — аккуратная, ухоженная, без яркой косметики, но от этого ещё более загадочная. Мужики, как один, косились в её сторону, но Лариса будто не замечала их взглядов.
Я видел её часто — она жила в одном подъезде с матерью, — но особого впечатления она на меня не производила. Возможно, потому, что работал я тогда в женском коллективе и насмотрелся на всяких «красавиц». А может, просто не всматривался.
В том же посёлке у меня был небольшой продуктовый магазин. Персонала мало, так что иногда приходилось подменять то грузчика, то кассира.
И вот однажды, ближе к вечеру, сижу за кассой в пустом зале — народ у нас не любитель бесцельно бродить между полок — и вдруг дверь открывается. На пороге — Лариса.
Вошедшая, она не спешила к кассе, медленно выбирая товары в полумраке опустевшего магазина. Я ждал, равнодушно наблюдая, как её тень скользит между стеллажами. Наконец, она подошла, положила на ленту мелочь и трёхлитровую банку гранатового сока.
И тут… что-то случилось.
Она подняла на меня глаза — и мир вокруг поплыл. Будто кто-то вырвал меня из реальности и швырнул в густой, сладкий туман. В висках застучало, по телу разлилось незнакомое, почти болезненное возбуждение. Я не был склонен к мистике, но в тот момент почувствовал: это не просто влечение. Это что-то другое. Что-то… ненормальное.
Руки сами собой пробили чек. Я всё ещё соображал, но мысли текли медленно, словно сквозь вату. Лариса молча взяла пакет и вышла, даже не взглянув в мою сторону.
А я сидел.
Минуты шли, но странное оцепенение не отпускало. Лишь спустя полчаса я наконец смог пошевелиться, проверить кассу — и тут же понял: за сок она не заплатила.
Дорогой товар. Для нашего магазина — ощутимая потеря. Но куда больше меня тревожило другое: что это было? Гипноз? Колдовство? Или просто игра больного воображения?
Я никогда не был внушаемым. Видел десятки гипнотизёров — и на армейских собраниях, и в школах. Ни один не смог меня заставить даже руки сцепить, не то что в транс ввести. Да и телевизионные шарлатаны вроде Кашпировского на меня не действовали, хоть родня и велась на их фокусы.
Более того, в юности, начитавшись книг из дедушкиной библиотеки, я и сам экспериментировал с гипнозом. И — что страшно — получалось. Правда, бросил это дело после случая с двоюродной сестрой: тогда я едва не потерял её, не смог сразу вывести из транса. Испугался тогда по-настоящему.
Но сейчас… Сейчас какая-то женщина, даже не сказав ни слова, вогнала меня в состояние, от которого я отходил полчаса. И самое ужасное — я даже не понимал, как она это сделала.
Я утонул в её глазах, словно в тёмных омутах, бездонных и манящих. Было в них что-то колдовское, затягивающее, от чего кровь стыла в жилах, а разум терял опору. Наваждение… Да, именно наваждение!
Но через день она снова появилась в магазине, лёгкая, как тень, и с той же загадочной улыбкой протянула деньги за сок.
— Я тогда забыла заплатить. Вот, возьмите.
Глаза её искрились лукавством, и я понял — она знает. Знает, что тогда со мной произошло, чувствует мою слабость. Чёртова ведьма! Но странное дело — теперь, когда она стояла передо мной, никакого прежнего трепета, никакого безумия. Всё будто стёрлось, будто и не было ничего. Обычная женщина, чуть насмешливая, чуть отстранённая. И с этим — исчезла.
После того случая я долго не появлялся ни у кассы, ни в торговом зале — не было нужды. Лишь изредка навещал мать и тогда мельком видел Ларису.
А о ней уже шёпотом ползли слухи. Тяжёлые, липкие, как паутина. Говорили, что она сводит мужчин с ума, разбивает семьи, а потом — будто по какому-то проклятию — всё кончается кровью. Один мужчина, обезумев от ревности жены, запирает её в доме и поджигает. А после, не выдержав её воплей, сам бросается в пламя. Другой в пьяной драке забивает жену насмерть, а потом кладёт ствол ружья себе в рот. Кто-то травится, кто-то вешается, кто-то идёт на дно с камнем на шее…
Реальность? Да. Но почему во всём винят её? Ведь Лариса не крутила романов, не заигрывала, не звала никого в свои сети. Жила одна, тихо, как тень. Мужчины к ней не ходили — мать подтверждала. Но шепотки не утихали, и, кажется, сама она это чувствовала. Старалась не показываться лишний раз — уезжала на работу затемно, возвращалась ночью.
А потом… потом случилось это.
Как-то у меня гостил старый друг Сергей. Днём мы возились в саду, а к вечеру, после шашлыков и водки, отправились в дом отсыпаться. И вот, будто сама судьба (или что-то похуже) подстроила эту встречу — в дверях подъезда Сергей буквально врезается в Ларису, которая выносила мусор. И не просто сталкивается — а так, что они оказываются вплотную, почти в объятиях.
Казалось бы — посмеялись, разошлись. Но нет.
С этого момента Сергей словно подпал под чары. То и дело находил причины заглянуть ко мне — то сарай достроить, то теплицу поправить. А сам только и делал, что крутился у подъезда, высматривая её.
— Да познакомься уже! — в конце концов не выдержал я.
Но Сергей стеснялся. Пришлось стоять с ним вместе, ждать, пока она не появится. И когда она прошла мимо, мы окликнули её под каким-то предлогом. Завязался разговор.
Лариса оказалась… обычной. Приятной, даже весёлой. Видно было, что ей не хватает общения. И если бы не женитьба, я бы и сам, пожалуй, попался в эти сети. Но Сергей — он был свободен. И, кажется, именно его она выбрала.
После той встречи он забыл и про сад, и про помощь. Всё его существо теперь было занято ею. Любовь расцвела мгновенно, пышно, как майская сирень — та самая, чей аромат я всегда чувствовал рядом с Ларисой. Сладкий, дурманящий, но… ни на что не похожий. Ни один парфюм не пах так.
А Сергей… Сергей погружался всё глубже. Он стал бывать у неё дома, ездил к её родителям в деревню, таскал мебель, даже вагончик строительный привёз — пусть, мол, стоит. Каждый раз — с букетами, сладостями, подарками. Баловал её, как куклу.
Какие жутковатые истории мне о ней рассказывали! Однажды Сергей провожал её поздним вечером с другого конца города — с Красного Камня, места, кишащего отбросами и отребьем. И вдруг из темноты вывалилась пьяная, а может, и вовсе беснующаяся под кайфом ватага — человек восемь-десять. Сергей, от природы не из храбрых, наверняка почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по спине. Но Лариса… Лариса лишь спокойно взяла двоих самых наглых под руки, отвела их в сторону и что-то прошептала — тихо, но так, что те вдруг остолбенели. Потом вернулась к Сергею, бледному, будто призрака увидел, и повела его дальше, а остальные парни, словно заворожённые, молча расступились перед ней, будто перед чем-то… нездешним.
Но больше всего меня потрясло, как отреагировал на неё наш Тимофеич — гроза всего садового товарищества, злобный кавказец с глазами, полными первобытной злобы. Обычно он облаивал любого, кто осмеливался приблизиться к нашему участку, ещё на подступах, за полсотни метров. Даже Сергея, хоть тот и бывал у нас часто, встречал оглушительным рыком, будто видел в нём вечного врага. Но когда появилась Лариса… О, это было нечто необъяснимое! Могучий пёс вдруг превратился в жалкого щенка — вилял хвостом, лизал ей руки, заглядывал в глаза с каким-то странным, почти человеческим обожанием. Будто перед ним стояла не девушка, а нечто куда более древнее и страшное…
Были и другие странности, тени, скользящие за ней по пятам. Но перечислять всё — слишком долго. Главное — вот что: Сергей, вечный мученик, с детства страдавший эпилепсией, гипертонией и головными болями, после встречи с ней… будто забыл о своих недугах. Буквально. Через год врачи, недоумевая, перевели его с второй группы инвалидности на третью, а ещё через год и вовсе сняли диагнозы. И нет, это не было следствием «оптимизации» медицины — всё происходило пятнадцать лет назад, когда льготников ещё не отправляли на тот свет с улыбкой.
Они казались идеальной парой — два влюблённых существа, излучающих тепло и нежность. Но… дальше объятий и поцелуев дело не шло. Сергей то и дело жаловался мне, терзаемый сомнениями: «Она меня не любит! А я хочу жениться, только на ней!» Но Лариса оставалась холодна. Ласкова, внимательна, но… недосягаема. Как Сергей выдержал год такой пытки — загадка. И что ещё страннее — за всё это время он не приблизился к другой женщине. Да и мог ли?
А что хотела она? Если не любовь, то что? Вокруг полно мужчин куда виднее, успешнее — но ни один из них не переступал порога её квартиры. Только Сергей. «Как у неё дома?» — спрашивал я как-то. «Обычно, — пожал он плечами. — Ничего особенного. Только…» Он замолчал, потом нерешительно добавил: «В шкафу висит свадебное платье. Белое. Кто-то ждёт свадьбы…»
Так и жили они, странной парой, в этом подобии любви, где одно прикосновение могло быть и благословением, и проклятием. Год. Целый год.
А потом Лариса начала медленно, но неумолимо отдаляться от него. То под предлогом, то без, избегала встреч, будто тень, ускользающая при свете дня. Сергей, в очередной раз получив холодный отказ, приходил к моей матери на первый этаж, садился за кухонный стол и изливал ей душу, жалуясь на свою несчастную любовь. Но в конце концов сдался — перестал навещать ту, что так и не стала его невестой. Кто их, этих женщин, разберёт? Что скрывается за их улыбками, за их внезапной холодностью? Не стоит мучиться, не стоит тратить время на неразгаданные загадки.
А спустя месяц мама сообщила мне страшную весть — Ларису похоронили.
Я не сразу решился рассказать об этом Сергею. Он всё спрашивал при встречах: видел ли я её, не ходит ли она с кем-то, как выглядит, чем занята… Глаза его горели тревожным огнём, будто он предчувствовал недоброе. Пришлось открыть правду лишь через несколько дней, когда его вопросы стали прямыми, неотступными. То, что произошло дальше, я не забуду никогда. Лицо Сергея изменилось в одно мгновение — будто тень смерти коснулась его собственных черт. Он потемнел, словно пепел, и разрыдался так, словно душа его рвалась на части. Видно, действительно любил эту женщину. Хотя всегда был излишне чувствительным…
В ближайшие выходные мы отправились на кладбище. Благо, оно было недалеко — на самой окраине, всего полчаса ходьбы. Я нарвал в саду гладиолусов и астр (стоял конец августа, и цветы пылали последним ярким пламенем перед осенью), Сергей же купил огромный букет алых роз. Вышли рано утром. Сторож, вечный хранитель этого места, знал всех покойников по именам — и старых, и новых. Указал нам дорогу.
Мы подошли к свежему холмику с простым деревянным крестом. На чёрно-белой фотографии улыбалась знакомая Лариса. Сергей снова зарыдал, а я, бросив взгляд на даты, почувствовал, как холодная дрожь пробежала по спине…
29 февраля 1944 – 13 августа 2002.
Пятьдесят восемь лет.
Я показал Сергею. Его лицо исказилось от ужаса.
— Не может быть! — прошептал он. — Ей не больше тридцати! Ну, максимум — тридцать пять, и то с натяжкой!
Мы решили, что в похоронном бюро ошибка. Посидели у могилы, помянули стопкой, и когда уже собрались уходить, оба вдруг ощутили в воздухе слабый, но отчётливый аромат — густой, терпкий, похожий на сирень. Будто майский ветер донёс до нас привет из прошлого.
— Серёжа, ты чувствуешь? — спросил я, и голос мой дрогнул.
— Да… — прошептал он. — Это её духи…
На следующий день Сергей уговорил меня отвезти его к родителям Ларисы (своей машины у него не было). Запаслись гостинцами и отправились в путь. Дорога была долгой, часа три, но он хорошо помнил направление, хотя место было глухое, почти забытое богом.
Мы остановились у старого, но ещё крепкого домика. Во дворе стоял строительный вагончик — значит, адрес верный. Постучали. На пороге появились старики — седые, с потухшими глазами, будто вынырнувшие из самого сердца прошлого века. Они пригласили нас внутрь, напоили чаем с душицей, угостили домашним печеньем. А когда мы задали мучивший нас вопрос о возрасте их дочери, всё подтвердилось.
Никакой ошибки не было.
Лариса родилась в 1944 году, после того как её отец, Пётр, вернулся с фронта по ранению. Он воссоединился со своей Марфой, и с тех пор они жили здесь, в этом доме, уже пятьдесят девять лет. Имя дочери — необычное для этих мест — он придумал сам. Услышал его где-то на войне… Красивое.
Буду искренне благодарна за вашу поддержку!
💖 Если хотите помочь развитию канала, можно:
✨ "Поддержать" — кнопка под рассказом (я буду делиться с Дзеном)
✨ Перевод на карту Сбера — реквизиты в моём профиле (придёт вся сумма для меня)
Спасибо, что вы со мной! Ваша помощь очень вдохновляет. 🫶
******************************************************************************************
#Мистика #СтрашныеИстории #Необъяснимое #ПроклятыеМеста #Хоррор #Истории_на_ночь #Колдунья