Пашка плакал. И ему было стыдно. Сумрак подъезда скрывал его горькие слезы отвергнутого девушкой юноши. Плакал, как маленький мальчик и бежал по винтовой лестнице от позора и страха, вновь встретиться со своими обидчиками, выше и выше туда, ближе к небу, ближе к облакам, к вольным птицам. Сейчас, через минуту, он встанет на краю бездны и полетит вниз головой , навстречу неизвестности. Сердце сжалось от мысли о смерти. Он остановился в нерешительности, раздумье, присев на грязную ступеньку.
Что скажут родные, мать, друзья? Будут жалеть его разбитое тело, рыдать, слезы лить и винить в трагедии… кого? Опять же его - Пашку.
-Ты посмотри, что удумал, мерзавец, захотел нам нервы пощекотать?
Мать, конечно, жалко...
А что скажет она?
- Слабак! Не выдержал, оступился. Обложался.
Или все же будет грустить о нем? Пожалеет, что выбрала другого? Если бы так. Если бы только она поняла, как плохо ему без нее, как он любит ее. Никто не может подарить ей такую любовь, как Пашка. Особенно этот Димон , придурок долбанный. Такие, как он любить не могут, они упиваются собственным Эго. Зато у него есть машина и деньги именитого папаши, а у Пашки нет ни того, ни другого. Только старый мопед. Но он бы смог заработать со временем большие деньги. Только она ждать не хочет и не будет!
А сколько будет насмешек про Пашку - неудачника, теперь держись.
- Нет! Все - таки надо умереть, чтобы меня заметили. – Терзала назойливая мысль голову.
Он снова бросился бежать дальше, задыхаясь от унижения, пережитого час назад, когда Оленька на признание в любви, при всех назвала его тупым чучелом. И еще как –то гнусно, не красиво. Мысли путались в голове, его преследовал противный смех ребят и оскорбления.
На чердаке было темно и пахло голубиным пометом. Сквозь слегка приоткрытую дверцу проникал лунный свет. Он включил фонарь на смартфоне, осмотрелся вокруг. Весь пол и балки были обгажены этими добродушными на вид птицами. Он прикрыл нос футболкой.
- Как прекрасны они в вышине небесной, а тут на земле, только и могут, что гулить без умолку и гадить, как обычные куры в загоне, а еще все время хотят есть. Сколько бы ни кормили их дети и старики – им всегда мало. Гады, твари паршивые,св.... – Зло проговорил он сам себе, понимая, что он один. Вокруг никого. Только иногда дом издавал звуки движущегося лифта и слышны были глухие стуки закрываемых дверей.
Он огорченно наклонил голову. Может и она такая, обманчивая: обертка конечно красивая, дорогая, дерзкая, а в душе гниль и чернота, как у этих порочных птиц. Ему снова было мерзко вспоминать последние минуты общения с девушкой. Стало душно до тошноты.
Открыв дверцу, он облегченно вдохнул полной грудью свежего ночного воздуха и осторожно подошел ближе к краю. Отсюда, с высоты двадцать четвертого этажа, мир казался совсем другим.
Внизу переливались неоновым светом витрины, миллионы огней в окнах квартир, маленькие машинки, словно игрушечные едут по дороге, образуя огненные ручьи, а люди и вовсе были похожи на клопов, выползающих из щелей, таких вредных, неуклюжих, каждую минуту исполняющих свои низменные желания и мечтающих только о своих потребностях. В сущности, вся жизнь – сплошная суета, маета и глупость. Зачем рождаются люди? Чтобы обижать друг друга? Пора заканчивать этот порочный процесс бытия. Он стоял на самом краю, готовый сделать шаг в пустоту, судорожно цепляясь за последние мгновения жизни. Страх сковал его молодое крепкое тело жесткими тисками. Смерть перед глазами маячила черными точками, постепенно сгущаясь, превращаясь в черную всепоглощающую бездну... он хотел поддержки, ждал, медлил...
Земля была слишком далеко. Ему стало жутко, он закрыл глаза и почувствовал, как легкий ветер качает его торс. Огромная луна равнодушно наблюдала сверху, понимая его сомнения. Еще минута и все будет кончено.
- Как ей не повезло!
Голос прозвучал так явственно, что Пашка сделал шаг назад, вздрогнув всем телом.
- Кому ей?
- Твоей девчонке.
Он обернулся, увидел рядом с собой худенькую девушку. На брови блестел пирсинг, уши были усеяны несколькими сережками, разной величины. Зелено- голубые волосы развевались от ветра. Широкие штаны болтались, словно тряпка на швабре, а растянутая майка открывала пупок. Большие глаза уныло смотрели на Пашку, пронзительно сканируя торс. Он чувствовал этот все пронизывающий взгляд, словно ренген, опускающийся сверху вниз, до самых кроссовок.
- Почему?
- Если парень готов броситься с крыши многоэтажки ради нее, значит он хороший. Это настоящая любовь. А она ее не оценила. Ей же хуже. Пусть теперь страдает с тем, кто ее не достоин.
Сейчас она смотрела прямо в его глаза.
- Меня тоже бросили. Этот псих взял и ушел к Светке. – Продолжила она. - Я тоже сигануть хотела. А потом, стоя на краю подумала вдруг, как он плохо целуется, совсем не может и губы у него противные, а какой он вредный, грубый. Думает только о пиве и тусовках. На подруг моих заглядывает, а я его пасти должна, чтобы не дай бог, он с кем - нибудь в туалете не закрылся? Да нафиг надо всю жизнь за ним бегать? Я что, в дровах себя нашла? У меня тоже гордость есть. И ради такого козла с крыши нужно прыгать? Еще чего, я лучше всем им докажу, что я лучше их. Поверишь? Даже смешно стало от такого.
- Хорошая мысль.
- А то! Я ж не глупая телка с переулка, мозги имею, с отличием школу заканчиваю. - Она присела на парапет.
- А друзья?
- Какие они друзья, так, шелупень подзаборная. Я ради любви к Максу с ними была, принципам своим изменила, волосы испортила краской этой дебильной, а они меня на смех подняли. Особенно он.
- Обидно!
- Не - а. Пусть сами теперь обижаются, что я их вычеркнула из своей жизни.
- Круто!
- Точка поставлена и теперь начинается новый виток жизни. Ты видел, как прекрасна земля сверху! Вся, без остатка отдалась нам в эту страшную секунду нашего отчаяния, готовая принять нас с любыми пороками, чувствами, мыслями, любыми изъянами, словно невеста в брачную ночь. На ладони лежит, чистая, непорочная, вся перед нами, бесконечная, красивая, обширная. Дает возможность нам выбрать самим свой путь: в черноту неизвестного сигануть сдуру или остаться жить. Все в наших руках. Хотим – полетим, словно птицы, расправив крылья, хотим – помолчим, думая о возвышенном и новом.
- Лучше второе.
- Я такой же выбор сделала.
- Прикольная ты.
- Меня Марина зовут. – Она протянула руку. Он ощутил ее мягкость и теплоту. По телу пробежала волна спокойствия и уверенности в себе.
- А меня Павел. Ты где учишься?
- Я в двадцать пятой школе, а ты?
- Второй курс политеха.
- Здорово. Я буду в медицинский поступать летом. Хотела на инженера, а теперь точно знаю – медицинский.
- Почему?
- Чтобы спасать этих дебилов, которые по земле ходят и не понимают, какую красоту топчут своими ногами.
Она игриво засмеялась, вскочила, и включив музыку на телефоне., начала танцевать.
Пашке нравилась музыка и девушка, и небо, звезды над головой и обшарпанная крыша. Мир был прекрасен, ночь темна, а мысли светлые.
Умирать не хотелось.
- А ты как сюда попала?
- Приходила не раз, когда плохо было. Думала, размышляла.
- А?
- А ты тоже бывал, смотрю. Так вылетел с чердака, словно за тобой толпа монстров неслась.
- Там голуби нагадили.
- Ооо, да! Есть на что посмотреть. – Зазвучал ее смех.
Забрезжил рассвет. Показался бок солнца и покатился по небу, начиная новый день. Защебетали птицы, дворники старательно выметали вчерашний мусор из под кустов, первые прохожие спешили на работу, и кажется, все было как вчера.
Но что- то сильно изменилось…
На крыше сидели двое, прислонившись спинами друг к другу и вели тихую беседу. Ни о чем и обо всем на свете. Им было легко и спокойно вдвоем.
Пашка улыбнулся.
- Давай завтра встретимся здесь опять.
- Давай!
Он почувствовал, как она улыбнулась ему в ответ.
С такой поддержкой, можно было век просидеть тут, на вершине мира, чувствуя себя богами Олимпа, хоть и на грязном чердаке, где очищались мысли в голове, высыхали слезы, проходили обиды, формировалось новое будущее. Приходило понимание нужности и важности своего существования в мире, потому что рядом был настоящий человек.