— Маринка, к тебе срочно! — секретарша заглянула в кабинет, лицо встревоженное.
Марина машинально кивнула, не поднимая головы от договора. Телефон на столе завибрировал — звонила мама. Странно. Зинаида Семеновна предпочитала общаться через мессенджер, считая звонки пустой тратой времени.
— Через минуту освобожусь, — бросила она секретарше, принимая вызов. — Алло, мам?
— Наконец-то дозвонилась! — в голосе матери звучало плохо скрываемое раздражение. — Приезжай сегодня вечером. Разговор серьезный.
Марина отложила ручку. Когда мама говорила таким тоном, это означало только одно — проблемы.
— Что случилось?
— Касается твоей сестры. И тебя тоже, — мать выдержала паузу. — Жду к восьми. Без опозданий.
Связь оборвалась. Марина уставилась на потемневший экран. В животе противно заныло — такие семейные сборы никогда не предвещали ничего хорошего.
"Авось пронесет", — подумала она, возвращаясь к документам. Но уже знала — не пронесет.
Роман встретил ее у порога с котом на руках и недоуменным взглядом.
— Куда это ты собралась? Ужин готов.
— Мама вызывает. Что-то про Оксану.
Муж покачал головы. За семь лет брака он успел изучить особенности ее семейки.
— Опять что-то "судьбоносное"?
— Похоже на то, — Марина натянула сапоги. — Не жди меня.
Дорога до маминого дома заняла полчаса. Припарковавшись, Марина несколько минут сидела в машине, собираясь с духом. В окнах квартиры горел свет, на кухне мелькали тени.
Дверь распахнулась еще до звонка.
— Где тебя носит? — вместо приветствия спросила Зинаида Семеновна. — Уже четверть девятого!
— Пробки, — коротко ответила Марина, разуваясь.
Из кухни пахло свежим супом и жареной картошкой — мама готовилась к серьезному разговору основательно. Оксана сидела за столом, сгорбившись над чашкой. При виде сестры только мельком подняла глаза. Лицо осунувшееся, под глазами темные круги.
— Садись, — скомандовала мать, пододвигая табуретку. — Чаю?
Марина молча кивнула, ощущая, как стены кухни давят на нее, возвращая в детство, когда любое мамино слово было законом.
— Ну что, девочки, — Зинаида Семеновна выпрямилась, расправив плечи, — поговорим о нашем положении.
"Началось", — внутренне сжалась Марина.
— Марина, — голос матери стал жестким, — ты продаешь свою квартиру. Оксане срочно нужно жилье.
Тишина повисла в воздухе. Марина медленно поставила чашку.
— Прости, что?
— Ну что ты как глухая? Твоя сестра с детьми на улице оказалась! Этот подонок выгнал их из дома. А у нас тут — посмотри сама, — мать обвела рукой тесную кухню, — впятером живем. Кошмар!
Оксана всхлипнула:
— Он сказал, что устал от постоянного шума...
— И что мне с этим делать? — Марина почувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок.
— Как что? — возмутилась мать. — Помочь сестре! Ты же видишь, в каком положении она оказалась. А ты с мужем в трехкомнатной квартире живете. Для бездетной семьи — жирновато.
— Мам, — Марина медленно встала, — ты сейчас серьезно предлагаешь мне продать квартиру, за которую я семь лет ипотеку выплачивала?
— А что такого? Продашь, разделите деньги поровну с сестрой — ей на однушку хватит, а вам тоже. Справедливо же!
Справедливо. Марина усмехнулась. Где была эта справедливость, когда деньги от продажи бабушкиного дома целиком ушли на Оксанину свадьбу? Когда она работала на трех работах, чтобы собрать первоначальный взнос? Когда отказывала себе во всем, лишь бы быстрее рассчитаться с банком?
— Знаешь что, мам, — голос Марины стал тише, но тверже, — эта квартира — моя. И решать, что с ней делать, буду я.
— Ах вот как! — зашипела мать. — А я-то думала, у меня дочь выросла, а не эгоистка законченная!
Что-то внутри Марины наконец лопнуло.
— Эгоистка? — она развернулась к матери. — А кто семь лет пахал, чтобы эту квартиру купить? Кто отказывал себе в отпусках, одежде, развлечениях? Кто не просил денег на свадьбу, потому что знал — они все равно найдут дорогу к любимой младшенькой?
— Марина! — попыталась остановить ее мать.
— Нет, теперь я говорю! — Марина сделала шаг вперед. — Помнишь, как делили бабушкины деньги? "Лизе на свадьбу нужно, а ты и так справишься". Помнишь, как я просила хотя бы часть оставить мне на квартиру? "Зачем тебе такая большая, возьми студию!" А теперь что? Теперь эта квартира вдруг стала слишком большой для нас с Романом?
Оксана всхлипнула громче:
— Я не просила тогда эти деньги...
— Не просила, но взяла! — Марина обернулась к сестре. — И сейчас сидишь молчишь, как всегда! А мама решает за всех!
— Дочка, ну как ты можешь! — Зинаида Семеновна всплеснула руками. — Это же твоя родная сестра!
— Родная? — Марина горько усмехнулась. — Тогда где она была, когда я надрывалась на трех работах? Где была, когда мы с Романом на хлебе и воде сидели, ипотеку выплачивая? Веселилась в своем семейном гнездышке!
Мать побагровела:
— Ты что себе позволяешь?!
— Я позволяю себе сказать правду! — Марина схватила сумку. — И еще раз: квартиру продавать не буду. Хватит мне всю жизнь за всех отдуваться!
Она выскочила из кухни, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
На лестнице Марина остановилась, тяжело дыша. Руки дрожали, сердце колотилось. Но странное дело — впервые за много лет она чувствовала себя... свободной.
Телефон завибрировал. Сообщение от Романа: "Как дела? Ужин в микроволновке".
"Еду домой, — набрала она в ответ. — В СВОЙ дом".
Следующие три дня телефон разрывался от звонков и сообщений. Мать атаковала со всех фронтов, но Марина не отвечала. Пусть привыкает к тому, что больше не может решать за всех.
В четверг вечером в дверь позвонили. Марина глянула в глазок и увидела Оксану — одну, без детей.
— Можно войти? — сестра стояла на пороге, мнув в руках сумочку.
Марина молча пропустила ее в прихожую.
— Красиво у тебя, — Оксана оглядела холл. — Уютно.
— Спасибо. Семь лет обустраивали.
Повисла неловкая пауза.
— Мама сказала, ты не хочешь разговаривать, — тихо проговорила Оксана.
— С мамой — не хочу. С тобой — можно.
Сестра подняла на нее глаза — красные, заплаканные.
— Марин, я не просила... То есть, не настаивала на том, чтобы ты квартиру продавала.
— Но и не возражала.
— Я... я просто не знаю, что делать, — голос Оксаны сорвался. — Саша правда выгнал нас. Сказал, что устал быть кормильцем. А у меня ни специальности толком, ни денег, ни...
— Оксан, — Марина села на диван, — мне тебя жаль. Честно. Но почему я должна решать твои проблемы ценой своего благополучия?
— Не должна, — тихо согласилась сестра. — Просто мама сказала, что это единственный выход.
— Для мамы это всегда единственный выход — переложить проблему на меня. Помнишь, как было с бабушкиными деньгами?
Оксана кивнула, утирая слезы.
— Я тогда могла отказаться. Но мне было страшно маме перечить.
— А мне не страшно было семь лет в долгах сидеть?
— Ты всегда была сильнее, — Оксана подняла глаза. — Я на тебя всегда равнялась. Ты сама всего добивалась, ни у кого не просила помощи.
— Потому что знала — никто не поможет. Все для тебя, для любимой младшенькой.
Оксана вздрогнула, словно от пощечины.
— Я устроилась продавцом в магазин, — сказала она после паузы. — Пока временно, но хоть что-то. И комнату сниму. Маленькую, но свою.
— Вот видишь, — Марина чуть улыбнулась. — А мама говорила, что ты пропадешь без моей квартиры.
— Может, и пропаду, — Оксана пожала плечами. — Но попробую сама, без маминых решений.
После ухода сестры Марина долго сидела в тишине. Роман готовил ужин, изредка поглядывая на жену.
— Легче стало? — спросил он наконец.
— Знаешь, да, — Марина откинулась на спинку дивана. — Впервые за долгое время чувствую, что живу свою жизнь, а не ту, которую за меня выбрали.
Три месяца спустя Оксана снимала однокомнатную квартиру на окраине, работала в супермаркете и училась на курсах бухгалтеров. С Мариной они виделись по выходным, пили кофе и осторожно восстанавливали сестринские отношения — уже на равных.
Зинаида Семеновна дулась, но постепенно остывала. Она понимала — время, когда можно было решать за взрослых дочерей, прошло. И если захочет сохранить отношения, придется принять их выбор.
А Марина впервые почувствовала, что значит жить без постоянного чувства вины за то, что посмела быть счастливой.