Понедельник. 18:43. Хрущёвка.
На кухне пахло едой, пассивной агрессией и недосказанным ультиматумом.
У плиты командовала Людмила Семёновна, свекровь. Женщина из поколения, где еда была без глютена просто потому, что слово такое никто не знал. На голове — бигуди, как у бабушки в рекламе шампуня «Натуральный лопух». В руке — лопатка, в глазах — стойкость кремлёвской стены.
У стола сидела Ксюша, невестка. Молодая, с маникюром цвета «тёплая фуксия» и взглядом «я в курсе, кто здесь свекровь, но я читала дзен». Листала телефон, лениво потягивая смузи из бокала с надписью "detox queen".
На подоконнике, прикинувшись геранью, прятался Серёжа — муж, сын, и тот самый человек, который однажды сказал: «Мам, Ксюша готовит не хуже тебя». Теперь ему приходилось жить настороженно.
— Это ты, значит, решила сегодня котлеты жарить? — спросила Людмила Семёновна, повернувшись, как башня ПВО.
— Да, а что? — Ксюша даже не оторвалась от телефона.
— На кокосовом?
— Ну да. Полезное же.
— Полезное? Девочка, у меня от твоего кокоса голова кружится, а у Серёжи — лицо страдальца. Ты в прошлый раз котлеты подала с листьями шпината. Он думал, это гарнир для морской свинки.
Серёжа тихо закашлялся.
— Я сказал, что вкусно было…
— Потому что мама на тебя смотрела, как удав на кролика — с ожиданием и претензией.
— Так, — сказала Ксюша, вставая. — Хватит. Давайте по-честному. Готовим котлеты вместе. Кто вкуснее — та и главная на кухне.
Свекровь подняла бровь.
— Кто судить-то будет?
— Серёжа.
— Ха! Ну удачи ему.
Через пятнадцать минут.
На кухне пахло амбициями, жареным луком и лёгким страхом. Слева — свекровь с мясорубкой, которая ещё помнит советский дефицит. Справа — Ксюша с блендером цвета «мята и эго».
— У меня классика: фарш, лук, батон, яйцо, чуть-чуть соды.
— А у меня — альтернатива: нут, киноа, специи и любовь.
— И всё это без мяса?
— В смысле — без убийства.
— Деточка, у тебя котлета для души, у меня — для живота.
Серёжа стоял посреди кухни с двумя тарелками. На одной — поджаристые, мясные, с запахом детства. На другой — аккуратные, зелёные, как весна, и подозрительно пахнущие кориандром.
Он попробовал одну. Потом другую. Замер.
— Ну? — в унисон спросили обе.
Серёжа посмотрел на них…
Потом на тарелки.
Потом вышел. Молча. Просто вышел. С котлетами.
Они переглянулись. Тишина.
Прошло три минуты. Пять. Десять.
Ксюша первой нарушила молчание:
— Думаешь, он в машину пошёл их есть?
— Если умный, то поехал к бабушке. Там пирожки.
— А если честно?
— Если честно, у тебя получились неплохие. Просто ты пытаешься победить там, где лучше уж договориться.
— А вы?
— А я просто хотела, чтобы он хоть где-то был сыт и счастлив.
Ксюша выдохнула.
Свекровь подошла, сняла с плиты последнюю котлету.
— Давай так: я — по чётным дням, ты — по нечётным.
— А в выходные?
— А в выходные пусть он сам готовит. Умный же. Котлеты выбирает — пусть научится их делать.
Через пару часов Серёжа вернулся с пустыми тарелками.
— А вы не обиделись?
— Нет, — ответили они в унисон.
— А что ели-то?
— Котлеты. Только по-своему.
Он понял, что перемирие наступило.
На кухне пахло ужином. И миром.