Читатели, возможно, думают, что я отношусь к СССР как к абсолютному злу. Но всё гораздо сложнее. В целом моё отношение совпадает с мнением автора того поста, о котором я писал ранее.
Я тоже абсолютно непримирим в оценке ленинско-сталинского периода, но отношусь гораздо сдержаннее к последующим десятилетиям.
В послевоенные годы в СССР было достигнуто немало. Никита Хрущёв упразднил ГУЛАГ, реабилитировал сотни тысяч невинно осуждённых, вернул на родину депортированные народы. При нём человек впервые полетел в космос, была предотвращена ядерная война, началось массовое жилищное строительство, и угроза голода исчезла навсегда.
При Брежневе репрессии стали носить точечный характер. По выражению Солженицына, к тому времени большевистский режим по-русски «обленивел», «обрежневел», окончательно утратив свою революционную радикальность.
К началу перестройки число политзаключённых-диссидентов не превышало нескольких сотен человек — что несопоставимо с миллионами жертв политических репрессий сталинской эпохи.
Собственно, и русская белая эмиграция старалась признавать достижения СССР. Да, русские эмигранты боролись с коммунистами с оружием в руках и даже поддерживали РОА. Но после войны их отношение к СССР стало мягче. Полёт Гагарина в космос был встречен многими с восторгом, также приветствовалось восстановление памятников русской истории в Советском Союзе.
Вот, например, обложка белоэмигрантского журнала «Часовой», где выражается удовлетворение по поводу того, что в Москве в 1966-1968 годах была восстановлена Триумфальная арка, снесённая при Сталине в 1930-е годы.
Русская эмиграция верила, что Россия не умерла в ленинско-сталинский период, а продолжает существовать в форме «подъяремной России». И что даже большевики были вынуждены постепенно мимикрировать под что-то более или менее приемлемое. По сути, вся история СССР — это история постепенного отхода от маразма 1917 года.