Красавец маркиз достал сложенный вчетверо сложенный листок и протянул его Майору, потом несколько пакетиков и проговорил своим удивительным баритоном:
– Это улики, которые оставил убийца-насильник. Миша перешли, Майору, всё что ты сфотографировал.
Майор читал, и у него глаза лезли на лоб, потом посмотрел на фотографии, присланные ему.
– Может этот упырь опять побежит? – с надеждой спросил он у всех. – мы бы его га… При попытке к бегству…
– Я не понимаю, – опять мягко проговорил Очкарик. – Я едва выплыл, у нас плот перевернулся. Меня зацепило, и я…
Майор хищно оскалился.
– Зацепило? У тебя, видимо, мозги тогда вытекли. На паспорте фотография чужая! Мозгов не хватило порвать фотку?
Очкарик посмотрел на тех, которых по недомыслию не убил сразу. Те смотрели на него с холодной брезгливостью. Чистоплюи, подумал он. Не верил, что он с ними не справился бы! На зоне он в одиночку пятерых изувечил, но смущали его перстни и кривая улыбка у этого молодого сопляка с нелепой стрижкой. Однако он все ещё был уверен, что выкрутится.
– Ладно. Ну, бежал я со всеми. Заставили меня! Я и от них сбежал! И всё! Паспорт нашел в реке, там ничего не было видно вечером, да и трупов я боюсь.
– Это поэтому ты девочку, даже ветками не забросал, – хрипло спросил Участковый.
Вася покачал головой, и неожиданно Клим протрезвел. Он осмотрелся и ему почему-то стало страшно, так страшно, что он боялся дышать. Он хрипло выдавил:
– Допился!
– Именно! – проговорил один из его странных гостей молодой парень с белыми крыльями.
Клим криво усмехнулся. Голова гудела. Его не пугали майор со спецназовцами, а вот трое с крыльями, двое с огненными, а один с белыми, с суровыми лицами, заставили сердце трепыхаться. Самое страшное, что напротив него сидел в наручниках настоящий упырь. Красные глаза, мертвенно белая кожа и кровавые губы. Чтобы избавится от пьяного виденья, Клим потряс головой с хрустом укусил редьку и, бравируя своей пьяной удалью, спросил:
– За что это вы упыря схватили?
– А он осуществил твою мечту! – парень с белыми крыльями, смотрел на него, как на таракана.
Клим со страха стал куражиться:
– Это какую?
Участковый, у которого то появлялись, то исчезали белые крылья, зло рявкнул:
– Он изнасиловал и убил твою младшую сестренку, Нинку!
Майор зло фыркнул и приказал;
– Что же ты упырь, столько улик оставил?
Очкарик, который тоже теперь видел крылья, просипел:
– Улики?! Да не может быть! Что же за самогон был у этого мерзавца?! Что ты туда намешал? – неловко повернулся, и из дырки в кармане на пол посыпались кругляши бус из янтаря. Очкарик обреченно завыл.
– Что это? – просипел Майор, рассматривая крупные золотистые кругляши.
– Это бусы, которые украл у девушки насильник и убийца, – печально проговорил Саша. – Майор! Там в одном из пакетиков есть обрывок нитки, на которую были нанизаны эти бусы. Мы подняли этот обрывок с трупа. На этой нитки есть ДНК убийцы.
– Коллекционер! – зарычал от ненависти к упырю Майор.
Клим встал и опять рухнул на табуретку, потому что в воздухе возник образ сурового рыжего мужика с огненными крыльями. Крылатые встали и поклонились. Клим, задыхаясь, смотрел, как появившаяся неизвестно откуда прозрачная Нинка, протянула к нему руки. Он увернулся, а упырь не успел, поэтому рука Нины прошлась по его лицу. Щека упыря лопнула и из следов, оставленных пальцами, потекла кровь. Очкарик завыл, боль раздирала его.
– Помогите! – прохрипел он и поперхнулся, потому что из его рта выпала янтарная бусина.
Майор, который не видел того, что случилось просипел:
– Вот это да! Может пластырем заклеить? Он об дверь что ли оцарапался?
Миша удивился.
– Что заклеить? На нём не царапины.
– Точно! Привиделось! – прошептал Майор. Пригляделся, кожа упыря чистая, но он воет и воет. Майор покачал головой и распорядимся прибывшим венным. – Уводите упыря! Учтите, он троих ваших положил.
Он смотрел, как беглого зека пинками загнали в машину. Прозрачная Нина наклонилась над Климом, тот в ужасе заверещал:
– Спасите! Нинка из преисподней… – и стал задыхаться.
– Как только захочешь сказать гадость о сестре, так и мучайся от судорог. – Миша нахмурился. – Долго! У тебя теперь Каинова печать до самой смерти.
Майор, заглянувший к ним, грустно сказал:
– У его отца инсульт, но Силантьевич сказал, что откачает.
– Это хорошо, – Участковый с потрясением смотрел на Клима, у того на лбу горела надпись «Твapь». – В смысле, хорошо, что откачает! Сам должен похоронить. У Власа больше никого нет. Правда…
Участковый замялся, а Майор сообщил:
– Тело Нины мы увозим. Кто сможет похоронить Нину?
– Найдём! – отмахнулся Участковый.
Когда он вышел, Миша протянул телефон Участковому.
– Звони в Тихий!
Участковый, не удивившийся, что те всё о всех знают, сглотнул, набрал номер телефона. В комнате раздался низкий женский голос:
– Слушаю! Кому в такой час звонить приспичило?
– Татьяна Власовна, это я, Лёка!
– Что опять у Вас приключилось? Учтите, если Клим, даже на вилы упал, не приеду.
– Всё гораздо хуже! Вашу сестру Нину убили. Клим теперь почти ходить не сможет, у него… – Участковый мстительно ухмыльнулся. – У него одна нога отнялась.
Клим с ужасом пощупал мгновенно онемевшую ногу и завыл.
– Это кто там воет? – спросил женский голос.
– Клим и воет. Он с насильником сестры пьянствовал и мечтал о смерти сестры. Влас, Ваш батюшка, как узнал, что дочка убита, так его удар хватил. Но он встанет! Однако не скоро. Сестру надобно во время похоронить! Тебе соседка дверь откроет и всем поможет. Бабка Наталья. Вы её знаете.
– Ждите, завтра! Сегодня я дела все устрою, а уж потом к отцу поеду.
Телефон замолчал, а все уставились на Участкового. Тот вздохнул.
– Здесь всё, как у многих. Влас по молодости со многими девками гулял, но ничего не обещал. Анна, тогда только преподавать в школе начала, всех поражала своей непохожестью, как с картинки сошла из арабских сказок. Вот Влас и стал за ней увиваться. Поверила она ему. Так его отец запретил жениться. Влас-то уже и родителям Анны представился, да и жил у них, как свой. Свадьбу по осени решили сыграть. Отец Власу сказал, что дом и машину подарит, если Анну бросит. Влас и бросил. Подло бросил. Его перед ЗАГСом ждали с цветами да родными, а он прислал друга сказать, что раздумал.
– Встанет он! – угрюмо сказал Миша. – Он ещё свой долг не отработал! Пусть ему все время снится не сбывшееся!
Участковый нахмурился.
– Да уж! Всё погубил. Анна уже беременная была. Так Влас при всех пустил слух, что она от кого-то, но не от него, а от другого нагуляла. Анна не поленилась и сделала анализ. Всем доказала, что он отец ребенка, но добилась, чтобы его лишили прав, как отца. Позорище! Сплетни. Чего она только не пережила! Власу тоже досталось, половина знакомых до сих пор с ним не здоровается. Здесь народ серьезный, при встрече с ним на другую сторону улицы переходят. Клим уродился хуже не придумаешь. Горе-горькое! Пакостник. Одна у Власа радость была Нинка. Вот и Нинка его гордость исчезла с Земли. Один он теперь!
– А как же Татьяна? Она же его дочь? – удивился Миша.
– Так по документам, да по закону она ему нет никто! Тогда беременная Анна вышла замуж за инженера, работает он на заводе пиломатериалов. Вот ведь чудо! Зовут её мужа Влас Власович. Родила Анна ему ещё троих детей. Живут они душа в душу. Только Танька самая суровая из всех детей, тоже инженер, на фабрике по производству мебели работает. У неё самой уже двое деток, муж красавец. С этими она и не знается, и вот ведь досталось ей хоронить сводную сестру. Хотя Нинка к ней ходила знакомиться. Да… Приходила… Однако Татьяна её в дом не пустила, на улице говорила. Сказала, что ничего слышать не хочет о семье биологического отца.
– Ведь не всё ты сказал! – прогудел Вася.
– Не всё! Она не просто едет хоронить. Долг отработать хочет за то, что не захотела говорить с Нинкой. Бабка Наталья, что живёт рядом с домом Власа дальня родственница Анны. Очень дальняя – седьмая вода на киселе! Она-то и познакомила Анну с Власом, да Власа расхвалила, потому что мать Власа попросила по сродственному за него. Бабка Наталья – Крестная матери Власа. Она была потрясена и оскорблением поступком Власа и его матери. Ведь та не пришла к ней и не попросила прощения. Вот бабка Наталья и сказала, да при всех, перед церковью, что весь поганый род предателей исчезнет с лица земли, пока кто-то не поймет, что в злобе да предательстве жить нельзя.
– Крепко! Татьяна отработает долг, как только похоронит сводную сестру, ну а Влас, так и будет с пьяницей сыном мучится до своей смерти, – сурово проговорил Миша.
Клим захохотал:
– Накося, выкуся, батяня! Вместе жить будем.
– Жесть! Кто сказал, что вместе? – удивился Миша. – Ты сначала его дом найди! А жить-то можно и в сарае.
Участковый вздохнул.
– Пошли отсюда! Надо нам пойти навстречу этим упырям, что сбежали.
Они спокойно вышли, Участковый заметил, как проходя мимо ранетки Миша поласкал ствол и шепнул:
– Можешь отдохнуть. Отмучилась она!
– Что ты сделал? – спросил его Лёка, он уже ничему не удивлялся, просто очень любопытно было.
– Мачеха Зои, чтобы падчерицу выжить из дома, очень старинное колдовства произвела. Счастье Зоино украла и себе забрала, а чтобы та и не пикнула, заключила она часть её души в дерево, а дерево посадила здесь. Дерево, как могло, сопротивлялось. Вон смотри, и рубили ранетку, и пересаживали. Если бы срубили, то Зоя сразу бы сбежала от Андрона. Так стала ранетка гнилью все яблоки напитывать. Хоть так часть боли на себя брала, деревья-то они очень чувствительны к такому злодейству. Вот я этой ранетке сказал, что она свободна.
– Знаете, а этот забулдыга умеет лгать, как вся его семья! – заявил Лёка.
– Понятно, тогда бегом в лес! – Миша расстроился. – Погодите! Что-то у меня внутри тыркает. Что-то мы тут не сделали! Вот что! Зайдем в магазин, и ты Лёка купишь бутылку воды.
В маленьком магазинчике, Участковый купил, пятилитровую бутыль воды, сдобных витушек, и овсяного печенья, когда расплачивался, то увидел, вытаращенные глаза кассира, рассматривающую его руки.
– Ты что, Тонь? – удивился он и посмотрел на свои руки. На среднем пальце мерцал огромный витой золотой перстень с турмалином.
Тонька, когда он по глупости и по молодости подкатил к ней, тогда попыталась его смешать с грязью. Она на танцах, сказала:
– Да что же нынче мне так не везёт! Одни нищеброды лезут. Отвали от меня, даже не подходи! Не позорь меня!
Он с тех пор даже не смотрел в её сторону. Лёка как-то сразу понял, кто она, и вылечился. Этот перстень вдруг, появившийся на его руке, сделал его дерзким. Лёка взглянул на продавщиц, которые стайкой сгрудились за прилавком и смотрели на него, тихо перешептываясь.
Представил себя молодым, усмехнулся и впервые во взрослой жизни пошалил. Провёл большим пальцем по своим губам и расстегнул ворот рубашки, на его шее тускло блеснула золотая цепь. Вспомнил, как двигался их "маркиз" Саша, Лёка чуть поласкал взглядом грудь Тоньки, которой могла позавидовать любая заграничная дива, и пророкотал, чуть не поперхнувшись от напряжения и того, что хотел сказать.
– Так и сидишь в девках, Тонька? Не везет тебе по жизни! – белозубо ухмыльнулся девчонкам и с охальничал. – Ох, и ядреные вы, девчонки! Почему я не султан? Вас всех, да в гарем. Ух!
И исчез в сумраках осеннего вечера, оставив после себя запах дягиля и полыни. Парни укоризненно посмотрели на него, но решили всё-таки досмотреть последствия молодецкого заигрывания к никому. Ему тоже дали посмотреть на это.
В магазине почти секунду стояла мертвая тишина, потом Тонька выдохнула:
– Вон чо-о! Фёдоровна-то не врёт! Она сказал, что наш Участковый каких-то москвичей куда-то в лес повёл. Неужели они золото Чуди нашли? Ишь ты! А я думаю, что это столько вояк нагнали? Якобы беглых ищут. Клад они выкапывают, да в Москву олигархам отвозят!
Самая молоденькая, с густыми яркими светло-каштановыми кудрями вдруг огладила стройные бока и выдохнула:
– Ох, хорош, наверное, наш Участковый в постели! Ручищами, как сожмет… Мамоньки! Вот от кого рожать-то надо! Богатырь!
– Глупая, ты Светка! Он гол, как сокол, видать один перстень-то, да мотоцикл у него есть, – зло оборвала её Тонька.
Девчонка отмахнулась:
– А мне только его самого и надо! Такой он сокол! Он и справедливый, и добрый. Я б ему трех сыновей родила да дочку и холила, да лелеяла его свирепого.
Девчонки ахнули, а одна пролепетала:
– Светка, да ты всё так и влюблена в него до сих пор?! У вас ведь разница почти в двадцать лет, а то и более. Надо же, однолюбка какая!
Вторая покачала головой.
– Так ты поэтому-то на вечера не ходила, потому что никто другой не нужен? А ведь у нас есть парни очень даже ничего!
Светка всхлипнула:
– Да что они все, против него?! Уж лучше дома сидеть, да мечтать о нём, моем соколе. Лучше его в целом свете нет!
Тонька зло скривилась.
– Мечтать… Да уж прямо скажи, что не в чем, на вечера ходить! Мечтает она… Да кому ты нужна нищебродка?! Не будь у вас с бабкой огорода, с голоду бы подохли! Все и так смеются над тобой, что ты по нему сохнешь, а он тебя и не видит. Да-да-да! В упор не видит! Вот посмотришь, он мой будет, и перстень его, тоже мой будет! Мне только свистнуть, любой прибежит. Этот же, на коленях приползёт!
Лёка стоял, прижав руки к груди, потом испуганно посмотрел на своих спутников. Миша стукнул его ладонью по лбу и шепнул:
– Что моргаешь-то?! ЗАГС всё ещё работает! У них там документ потеряли, вот и не могут найти. Давай, не упусти свою Жар-птицу! Раз в жизни так везёт!
Участковый вбежал в магазин, подхватил Светку на руки и шепнул:
– А может больше четырех деток получится?
Та, зажмурившись от счастья, пролепетала:
– Бог мой! Суженный мой! От тебя хоть двенадцать.
Лёка так и не понял, откуда взялась машина, которая их подвезла к ЗАГСу, как что-то спрашивали и у неё, и у него, что-то он говорил, показывал паспорта, где-то расписывался. Вроде музыка была. Откуда документы взялись, тоже не помнит. Потому как очнулся в маленьком домике Светланы, теперь его законной супруги, как они все гуляли с соседями. А потом вообще какое-то безумие навалилось! Утром очнулся в бане, на полушубке. Зацелованная им Светка смотрела на него с таким восторгом, что он опять махнул рукой на время и пустился во все тяжкие. Уж как только он её не любил, а все насытится не мог.
Светло совсем было, когда он очнулся от любовного угара:
– Светик! Служба у меня. Береги себя! Прошу не ходи в тот магазин на работу! Сам тебе работу найду. Тонька-ведьма завистливая! Сглазит или подлянку устроит!
Он вышел к уже не попутчикам, а к свидетелям его поступка с большой буквы. Саша улыбнулся ему.
– Иди в баню, пока! Время есть.
– Не опоздаем? – спросил, а сам мыслями уже был опять там, в бане.
Саша улыбнулся, иногда и так можно исправить пошатнувшееся равновесие, промыв глаза тем, кто давно любит, но не видит.
– Иди, Лека! Время есть, я до Волчка дозвонился. Сегодня ты молодую люби так, чтобы она больше ни о чем и думать не могла.
Лека и ушёл. Ему-то только в радость! Молодая жена, согласная на всё, засияла, когда он вернулся к ней в баню. Накопленная годами жажда любви пылала костром. Видел же Лека, как она смотрела, да не верил, ведь девчонка совсем, а надо было верить сердцу своему! Вот теперь он в этой бане с ума сходил, как волки по весне. Да, разве короткие встречи с какими-то гуленами могли сравниться с этой, которую он любил не уставая, а она только постанывала от восторга и на любое его предложение?!
– А давай ещё так?
Она отвечала:
– Давай, сокол мой. Давай!
Только к ночи пришел в себя, когда его молодая жена заснула, оседлав его (этo oн в одном фильме yглядeл и ей предложил, а oна птuчкoй взлeтeлa).
В дверь ему пихнули одежду и для него, и для неё. Внес Лёка молодую жену в избу, спящую на руках, а там-то и его мать, и дядька Игнат (мать-то всё боялась, что сын рассердится на её позднюю любовь) сидят и улыбаются ему. Уложил жену, на пышную кровать в маленькую комнатку. Вернулся. Посмотрел на всех, родителям поклонился.
– Мама, я женился! Буду жить здесь, а вы уж с дядькой Игнатом у нас живите! Чую, что только так и надо! Подправлю все здесь. Не позволю мою ладу нищетой корить!
Мать вспыхнула, слёзы счастья стерла и пролепетала:
– И хорошо! Хоть успею внуками натешится.
– Мама, дядя Игнат! Берегите Светика. Она мать моих детей, а мне по службе надо уехать! – и поежился от сквозняка. – Это что ж так дует?
Бабушка Светлана печально проговорила:
– Тонька-злыдня днём прибежала и камнями все окна переколотила.
Лёка удивился:
– Это почему? Я ей в любви не клялся, никогда с ней не гулял.
– Жесть! Да от глупости, да зависти своей! – Миша грустно усмехнулся. – Это мы виноваты! Мы твоей маме весточку послали, и кое-что тебе для хозяйства прикупили. Мы же сразу поняли, что ты только людей видишь, на остальное тебе наплевать. Твоя жена такая же! Вот мы и обстановочку-то в твоем доме немного изменили. Ты-то, медовую страсть утолял, ну а мы твой дом в порядок приводили.
Лёка потер глаза. Бабушка Светы улыбнулась ему.
– Это ты Светку в мою комнатку отнес, а ваша-то вон там. Иди-иди, посмотри!
Лека заглянул и покраснел.
– Ишь-ты городская какая-то! А кровати двухэтажные зачем? А шкаф-то, обалдеть! Стенки-то зеркальные. Большой-то какой! А зачем?
Миша погрозил ему пальцем, повел к шкафу и раздвинул его дверцы. Там висели Светкины наряды, его форма, на полочках аккуратно лежало белье. У стенки стоял шкаф с книгами. И какие-то в пластик упакованные вещи, прятались в ящиках шкафа. Городской светильник шар мягко освещал все это добро.
Потрясенный Лёка вышел и поклонился.
– Отслужу! Проводку я сам сменю в доме.
– Не надо, мы все уже сделали. Тебе только надо потом с подводкой воды в баню разобраться, с колодцем-то намучаешься воду таскать! Мы даже печку-голландку сохранили. Её сейчас модно дровами топить, да огоньку радоваться.
Саша внимательно посмотрел на бабушку и мать Лёки:
– Не разрешайте его жене ничего тяжелого тягать. Ей надо мышцы нарастить и окрепнуть. Она очень хрупкая, а у неё четверо! Сама поклялась, что родит трех сыновей и дочку. Вот и получила. Лёка, как же ты не видел, что она с пятнадцати лет по тебе сохнет?
Покраснев, тот пробурчал:
– Сначала-то не поверил, а потом я в этих краях и не бывал.
– Премию тебе выписали и повышение по службе за раскрытие преступления и помощи в поимке особо опасного преступника. А когда мы твоему начальнику намекнули, что мы сможем тебя забрать, то он сразу засуетился и в ум пришел. Отпуск тебе дал! – ухмыльнулся Вася.
Лёка вернулся, поласкал спящую жену, та мгновенно проснулась и горячо обвилась вокруг него.
– Светик, мне пора на работу! – он застеснялся тому, что с ней делал, когда в соседней комнате люди. – С ума ты меня сводишь, Светик!
Она, томно облизываясь, прошептала:
– Жду, сокол мой сладкий! Сколько надо, столько и буду ждать.
– Побереги себя. Четверых носишь, – Лёка попытался умерить её жаркие и смелые ласки, потом со стоном выдохнул. – Зазноба!
Чуть лоб не расшиб и притолоку, когда ушел от неё. Закрыл глаза, чтобы образ сохранить. Никак не мог забыть тяжести её тела, и все удивлялся, как в девичьих ногах такая силища прячется?
– Вот что, надо нам на кладбище староверов! – сообщил ему Саша, потом протянул термос.
– Это что здесь? – Лёка всё никак не мог прийти в себя. Да и как, если мгновенно женился и хозяйством обзавелся?
– Кофе, чтобы ты очухался. Пей и побежали! За окна не волнуйся, их уже через час тебе поставят. Мы договорились. Дядя Игнат проследит.
– Ох! Надо бы этой злыдне штраф выписать!
– Наплюй! Больше не сможет эдакое творить, – отмахнулся Вася.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: