об этом книгу
Коля Степанян в мастерской художника Ваграма Карагуляна.
Важно ощущать себя в ладах с совестью
— В книге вы много рассуждаете про справедливость. Отчасти руководствуясь этим чувством, вы переехали в Армению и пошли в армию. Теперь Нагорный Карабах отдан, и вообще мы мало вокруг видим справедливого. Что для вас сейчас справедливость?
— Надо разграничивать справедливость в мире и свою справедливость. Важно ощущать себя в ладах с совестью. К себе у меня претензий нет. Я сделал все, что мог, и продолжаю делать все, что могу. И в этом счастье. Иметь свободу и наслаждаться своей жизнью, проживать ее так, как считаешь нужным. Это и есть справедливость.
А что касается несправедливости в мире, то я не чувствую необходимости страдать. У меня нет привычки загоняться из-за проблем, которые я не могу исправить.
— Говоря о справедливости… Вы знаете судьбу того офицера, который бросил вас в самый сложный момент, сбежав с войны?
— Да. Он сидит. Несколько лет идут суды, а я даже не знаю, в какой стадии сейчас находится этот процесс. Наверное, если бы он не сидел, у меня что-то бы горело внутри. Не знаю. Но есть и другие офицеры, которые явно заслуживают суда, а они продолжают спокойно служить.
Я написал в книге, в том числе про жизнь в армии и порядки, и как там все происходит. Я чувствую, что какой-то вклад внес. Моя самая большая мечта, чтобы условные подростки читали книгу, и у них вся эта ситуация вызывала отвращение. И общество потихоньку отходило от этих, скажем, глупостей. Потому что все это происходит от огромного невежества.
Коля Степанян в мастерской художника Ваграма Карагуляна. Фото: Ната Брэттэлл
— Вы пишете, что нельзя понять, что такое война, не побывав на войне. Ваша история нас не приближает к пониманию?
— Если говорить про войну, то это опыт. Вот я сравниваю это с любовью. Понимать недостаточно, нужно испытать в теле и войну, и любовь. В первую очередь это эмоции, которые ты испытываешь в моменте. Я не представляю, как человек, который там не был, может испытывать эти ощущения. Возможно, он прочитает книгу и почувствует какие-то эмоции. Но не знаю, насколько это близко.
Можно умом понимать. Можно представить в целом, что происходит на войне. Это не сложно. Но именно испытать ощущения: проснуться утром от взрыва и понять, что не выспался, а впереди очень длинный день, — абсолютно невозможно. Этот опыт недоступен человеку, если он там не будет находиться физически.
— А это нужный опыт для жизни?
— Не думаю, что можно назвать этот опыт нужным. Но если уж так получилось, что пришлось через это пройти, то в целом можно очень много важного извлечь. Любой опыт что-то дает человеку. А тут опыт настолько масштабный, как война! Быть в окружении, понимать, что в любой момент ты можешь умереть, и что велики шансы скорее умереть, чем выжить, — это очень важный опыт взаимоотношений со смертью. А для жизни любого человека эти отношения важны.
Шел, даже когда не было надежды
— У вас был момент, когда вы перестали бояться смерти?
— После войны — да. Но страх смерти ко мне вернулся, когда я нашел любовь. Полтора года назад я женился. И даже было страшно, когда страх вернулся. Потому что, когда ты не боишься смерти, ты как будто бы не боишься ничего. Смерть — это верховный страх.
— В книге вы описываете оружие, но, как правило, герои его используют как «палку-копалку» или трость, или еще какой-то неожиданный инструмент. Пропадает чувство, что это автомат?
— Нет, это всегда оружие. Ты осознаешь его силу, осознаешь его важность. Безусловно. И в решающий момент оно должно сработать.
— В окружении с вами происходило много настоящих чудес. Вы потом пытались осознать, что это такое было?
— Я верующий человек. Но я не знаю, как эта сила называется. Вообще даже не чувствую необходимости как-то эту силу называть. У меня есть твердая уверенность, что эта сила есть. Я ее чувствовал на войне и после войны. Опять же, я чувствую, что эта сила меня ведет.
После войны у меня уже не было обычной жизни. В том смысле, что я знаю: есть зов, который зовет и надо на него ответить. Ты должен сделать этот шаг. То есть, условно, Бильбо, которого позвали в приключение, сначала отказался, а потом побежал за этими гномами. Нужно сделать этот один решительный шаг. Иногда эта сила хочет использовать какого-то человека. Но этот человек занят чем-то другим: работой или ипотекой — и ему не до приключений. А мне повезло больше — у меня не было никаких финансовых обязательств перед семьей.
— Ваши сослуживцы читали книгу перед изданием?
— Да, им понравилось. Кто-то из ребят даже сказал, что пока читал книгу, скучал по тем дням. И название «Где» придумал Рустам, один из героев истории.
— А что стало с теми ребятами, кто попал в окружение, но не остался с вами?
— Они умерли. Двое попали в плен — и их передали потом живыми Армении.
— В книге много русского мата, он совершенно обоснован. А на армянском мате разговаривали?
— Почти нет. Правда. Армянский мат чуть более грубый, чем русский. Вызывает слишком яркие эмоции. Сейчас переводим книжку на армянский, и вопрос мата довольно сложный, не все русские матерные слова можно перевести на армянский так, чтобы корректно передалась эмоция.
Коля Степанян в мастерской художника Ваграма Карагуляна. Фото: Ната Брэттэлл
— Где вы брали и берете надежду?
— Даже когда у меня не было надежды, все равно я вставал и шел дальше. Иногда она не важна. Было важно, чтобы надежду имел лидер. Даже не надежду, а уверенность, что все будет хорошо, что мы выберемся, — и тогда мы просто идем за ним.
Вот, кстати говоря, этой уверенности я у него и научился. После войны я примерно с таким же настроем писал книгу, будучи совершенно уверенным в том, что мне не составит труда ее издать. Хотя мне все говорили, что это очень сложно. В итоге очень быстро и легко это произошло. И лучшее издательство, которое могло издать эту книгу, ее и издало.
P.S.
По официальным данным правительства Армении, во время Второй Карабахской войны погибло более 3800 военнослужащих, более 200 числятся пропавшими без вести. Сотни солдат оказались в плену, точное число варьируется в зависимости от источников.
Первый тираж в 3000 экземпляров уже почти раскуплен, книгу допечатывают.