Как и обещал, очередность статей определена читателями. Результат, честно говоря, меня удивил. Вчера Станислав Лем к вечеру набрал более 20% голосов, в затылок дышал ему Абрахам Мэррит, и вот утренний сюрприз - на первом месте опроса роман Алексея Черкасова "Хмель". Крайне неожиданно.
Но, как мне кажется, выбрано это произведение по заслугам. Что ни говори, а "Хмель" Алексея Черкасова действительно прекрасен: и слог, и поднятая автором проблема старообрядничества, людские судьбы - непредсказуемые, лишенные радости...
Роман Алексея Черкасова неоднократно переиздавался в нашей стране, в том числе и в современной ее истории, а ведь, казалось бы, декабристы, староверы, революция - кому это все надо? Однако откроешь книгу в любом месте - и дыхание замирает от поэтики авторского слога.
Жизнь, как река, – с истоком и устьем.
У каждого – своя река. У одного – извилистая, петлистая, с мелководьем на перекатах, так что не плыть, а брести приходится; у другого – бурливая, клокочущая, несущая воды с такой яростью, будто она накопила силы, чтоб пролететь сто тысяч верст, и вдруг встречается с другой рекой, теряет стремительность, шумливость, и начинается спокойное движение вперед, к устью.
Есть не реки, а ручейки – коротенькие и прозрачные, как жизнь младенца: народился, глянул на белый свет, не успел налюбоваться им и – помер. Таким ручейком была жизнь Веденейки…
Если глянуть с истока, иной думает: нету конца-края теченью его реки – и он радуется.
В истоке не оглядываются назад. За плечами – розовый туман, и в том тумане – игрища, потехи, мать да отец, братья да сестры, бабушки да дедушки, прилежание иль леность – чем любоваться? Зато вперед глядеть радостно. Неведомые берега тянут к себе, новые люди, встречи и разминки – жизнь!..
Героев своих, надо сказать, Черкасов не холит, не лелеет. Как сыр в масле никто не катается. У каждого свой крест, свои грехи. По ним, по грехам, и ответ. И только начнешь привыкать к кому-то из персонажей, как на тебе - ни дна, ни покрышки!
Вот, казалось бы, Александр Лопарев всем хорош. И умен, и красив, и за правое дело. С каторги бежит, попадает к раскольникам. В их старообрядческой среде обретает любовь, появляются смелые надежды на будущее, как вдруг...
Или Дарьюшка. Светлая и добрая душа, поломанная судьбой до безумия, доведенная людьми до отчаяния.
Черкасов буквально ошарашивает читателя бытом и нравами в общине староверов. Властвует в ней беглый орловский крестьянин Филарет. Кстати, следует отметить деталь, что он был крепостным в семье того самого Лопарева, прибившегося к общине.
Филарет был духовником Пугачева во время крестьянского восстания. Царскую власть считает сатанинской, и то, что Лопарев восстал против царя, сближает каторжника и жестокого старовера.
Но, оправившись да осмотревшись, Лопарев ужасается от того, что видит. Еще будучи больным, он становится свидетелем, как сжигают всю ночь заживо женщину, родившую ребенка с шестью пальцами.
Сам Филарет возомнил себя посланником Божьим, он даже двенадцать апостолов вокруг себя собрал, чтоб больше на Иисуса походить. И "апостолы" эти вынуждены беспрекословно подчиняться во всем Филарету, ибо наказание жестокое. Садист Филарет испытывал особое удовольствие от пыток людей огнем. Для этого их приковывали к кресту. Издевательство, как в случае с Ефимией, возлюбленной Лопарева, могло продолжаться очень долго.
Подозрительность и жестокость Филарета не знали границ. К началу повествования число "апостолов" поуменьшилось. Сами понимаете, стараниями Филарета. Только кто начнет возвышаться, как соперника сразу же давай к кресту и жечь огнем, пока дух вон не выйдет.
Однако вечно так продолжаться не могло. Но предлагаю читателям самим познакомиться с замечательнейшим произведением советской литературы - романом "Хмель".
Я ведь совсем даже не упоминал про разгон раскольников, про новую жизнь, про Мировую войну, революцию. А там тоже много событий, интересные персонажи, жестокие нравы.
Роман тяжелый. Как многие подмечают, никакой мистический триллер не нужен - Черкасов во многом превзошел всякую чертовщину описанием человеческого жестокосердия.
Но все же в романе есть какая-то искорка доброты, которая не оставляет читателя до конца, заставляя его надеяться на чудо.