ЕСТЬ высокая справедливость в том, что рядом с опалённым огнём солдатом, командиром и комиссаром трудной военной поры благодарная народная память ставит медицинского работника. Фронтовики никогда не забывают помянуть добрым словом своих врачей, медсестёр, санитарок. «Если было б дано мне право вновь отметить твой ратный путь, я свой орден солдатской Славы приколол бы тебе на грудь!» Эти строки посвятил участнице встречи в «Труде», бывшему военфельдшеру, а теперь инвалиду войны Ф. Михайленко солдат Аркадий Вариводский. И эта оценка героя Сталинграда, хорошо понимающего, что война — это не только подвиги, но и изнуряющий, бесконечный, кровавый труд, имеет особую цену.
Конечно, среди медиков были свои Павловы, Матросовы и Космодемьянские. Но главное их предназначение — сражаться за жизнь воина. Сколько настоящих и будущих героев, сломивших хребет фашистскому зверю, вернули они в строй! «Основную часть пополнений, прибывавших на фронт, особенно в заключительный период войны, составляли люди, вернувшиеся из госпиталей после излечения, — свидетельствует в предисловии к книге другого гостя редакции П. Царфиса «Записки военного врача» главный хирург Министерства обороны СССР, член-корреспондент АМН СССР К. Лисицын. — Это был результат нелёгкого, часто самоотверженного труда медицинских работников».
Но кто были эти люди, нашедшие в себе силы нести милосердие в те жестокие и вовсе не милосердные годы? Ожесточило ли их лихолетье? Чем стала для них година тяжёлых испытаний? Об этом рассказывают бывший санинструктор Е. И. ДЁМИНА, медсестра М. И. НИКИТИНА, военфельдшер Ф. Г. МИХАЙЛЕНКО, санинструктор К. А. ГАВРИЛОВА, начальник фронтового госпиталя П. Г. ЦАРФИС, медсестра А. М. СТРЕКАЛОВА, военфельдшер С. А. БОГОМОЛОВ. Всех их вы видите на снимке, сделанном в канун 40-летия Великом Победы.
Шагнувшие в огонь
А. Стрекалова:
Сейчас иногда удивляются, откуда в мирной стране с первых же дней войны появилась целая медицинская армия, откуда взялись те десятки тысяч обученных добровольцев милосердия? А секрет прост. Молодёжь хорошо понимала, что социализм и фашизм под одним небом несовместимы, и сознательно готовила себя к ратной работе. Многие из нас, девчонок, к окончанию школы имели значки парашютиста, «ворошиловского стрелка» или, как я, диплом об окончании курсов Красного Креста.
К. Гаврилова:
Есть хорошее слово: надо. Для комсомольцев тридцатых оно звучало приказом. И в учёбе, и в бою. Никогда не забуду первого своего раненого на Брянском фронте. Тащу его на плащ-палатке, а сама реву в два ручья: «Дяденька, потерпи, ну потерпи ещё немножко...» А «дяденьке» всего-то лет 25 было. Ругался он страшно. Всю злость, наверное, на рану, на немцев, на белый свет выплеснул. После этого три дня ничего не пила, не ела, только твердила: «Хочу домой!..» А дошла до Берлина.
Е. Дёмина:
Помню, как я была горда, научившись ещё в школьные предвоенные годы лучше других накладывать сложную повязку — так называемую «шапку Гиппократа»! Конечно, не понимала тогда истинную цену этих умений. Мы мечтали о счастье. Но понимали, что может случиться всякое. Поэтому я и оказалась готова в 43-м выдержать суровый экзамен вместе с морскими десантниками.
О Екатерине Дёминой (Михайловой) до сих пор ходят легенды. За 400 спасённых ею бойцов и командиров, личное мужество санинструктор 369-го Отдельного Керченского батальона морской пехоты награждена двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны второй степени и именной медалью Международного Красного Креста им. Флоренс Найтингейл. Её знают многие. Но даже друзьям трудно себе представить, как эта маленькая, хрупкая девчушка, которой в 41-м было всего 15, настойчиво требовала в Смоленском военкомате: отправьте меня на фронт, — а когда, конечно, не взяли, сама ушла на передовую.
П. Царфис:
Меня иногда спрашивают, было ли страшно. Можно ли изо дня в день, из года в год побеждать в себе слабость? Но вот интересная закономерность: чем больше ярились фашисты, тем спокойнее, увереннее становились наши люди.
Инстинкт самосохранения, присущий всем нам от природы и давший себя знать на войне поначалу весьма чувствительно, требующий изрядного внутреннего напряжения, чтобы обуздывать его, как-то стушевался, «залезал под мышку», как шутили у нас. Секрет тут был, думается, не столько в силе воли и отнюдь не в равнодушии привычки, — апатично примириться с опасностью смерти вряд ли возможно. Возросшее самообладание и должная выдержка военных медиков шли прежде всего от переполнявшего нас чувства ответственности за беспомощных раненых, доверенных нам, от глубокого сострадания к страждущим воинам, мгновенно становившимся для нас близкими и родными людьми.
Санитарная сумка и автомат
Тема мужества военного медика возникла в нашей беседе не случайно. Многие из них находились на передовой рядом, а если к тому вынуждали обстоятельства — и впереди сражающихся бойцов. Так было на западном берегу реки Черница под Витебском, когда одна миномётная батарея вступила в бой с двумя вражескими батальонами. Сергей Александрович Богомолов, ставший в том бою Героем Советского Союза, говорит об этом чрезвычайно скупо:
— С группой бойцов мне удалось отбить несколько атак фашистов и к тому же укрыть и перевязать 20 тяжелораненых. Командир отделения связи Устинов был без сознания. И всё же крепко держал в руке карабин. Когда я стал разжимать ему пальцы, он пришёл в себя: «Как же без оружия-то?..» «Ничего, старший сержант, теперь мы вас защищаем», — ответил я, взял карабин, сумку с патронами и вышел из блиндажа.
Было ли страшно семнадцатилетнему фельдшеру? Несомненно. К описываемому им моменту в батарее осталось всего по два снаряда на миномёт — только для того, чтобы при крайности, взорвать батарею. Страх и ответственность за своих раненых побуждали его вместе с уцелевшими бойцами вновь и вновь отражать атаки, проявлять чудеса выдержки и военной смётки. А что бросало юную Катю Дёмину вместе с десантниками с борта в ледяную воду, что гнало к берегу, кидающему в лицо брызги свинца? Вот её слова, сказанные за «круглым столом»: «Не погибать же зря на горящем бронекатере! Есть одна возможность спастись — победить окопавшегося на берегу врага».
Они очень боялись окончить жить «бесполезно», не вырвав из лап смерти советского солдата.
Ф. Михайленко:
Пули только дурак не боится. Но и тогда, и теперь любой фронтовик презирает животное паническое чувство, равное предательству товарища. В 42-м, выходя из окружения, наша рота напоролась на фрицев. Люди устали, боеприпасы были на исходе. И два солдата побежали, за ними — другие. Мне удалось остановить их. Это позволило роте продержаться до подхода основных сил.
А. Стрекалова:
Наверное, я самая настоящая трусиха. Когда начиналась бомбёжка, многие бежали из госпиталя в укрытие, а мне страшно: пока бежишь — можно погибнуть. Лучше уж я... посплю. И засыпала под грохот взрывов. Однажды открываю глаза, а вокруг меня все медсестры вповалку. «Что это вы?» — спрашиваю. «Ага, хитрая, нам тоже поспать хочется!» — «Так ведь убьют», — «Вот мы и устроились рядом. Может, ты заговорённая?» — посмеялись, конечно.
Анастасия Михайловна Стрекалова добровольцем попросилась на фронт из эвакогоспиталя № 290. Прошла извилистый, полный опасностей и лишений путь от Москвы до латвийского местечка Митава.
— Как операционной сестре, часто приходилось отдавать кровь. Многие девочки не выдерживали, падали потом у стола от слабости. Я же потеряла сознание только один раз. При виде раненого. Но тут же получила такой нагоняй от замечательного хирурга Н. Н. Липского, что это осталось уроком на всю жизнь.
Много было вокруг боли и страданий. Но мы не озлобились, не ожесточились. Наоборот, трудно было представить себе более отзывчивую и самоотверженную душу, чем душа «сестрички». Поколение было такое — мы выросли на традициях гражданской войны и первых пятилеток.
Зарубки на память
Война испытала на крепость, на излом их души, устроила поверку всему, во что они верили, чему научились у старших, в семьях. «В семье нас было шестеро детей — трое мальчиков и три девочки, — вспоминает М. Никитина, — но папа, простой рабочий, учил всех без различия пилить, строгать, класть кирпичи... Так воспитывали многих. Ничего, мол, дочки, жизнь длинная — всё может пригодиться. Как же я потом была ему благодарна. Приходит медсанбат в сожжённую деревню, одни печные трубы торчат. А нам уже везут раненых. Быстро ставить палатки, в лес за дровами, из уцелевших брёвен катать убежище, из железной бочки мастерить печку. И всё — вот этими руками. Слабыми? Нет, сильными, если они с малолетства привыкли к труду».
Война давала такие уроки, которые до сих пор сохранили в седых ветеранах отзывчивость на близкую и дальнюю боль, честное отношение к порученному делу.
М. Никитина:
В медсанбате мы никогда не делили обязанности, не спорили кому и что делать. Одна взяла носилки, другая подхватила... Несём раненого сибиряка: «Дочка, ты-то за что маешься?» Разве тогда кто об этом думал? Поэтому на всё и хватило силы.
Медсестра Маша Куимова (теперь Никитина) получила мобилизационное предписание 23 июня 1941 года. Сражалась под Ржевом, Великими Луками, под Москвой... В короткой передышке между боями на Курской дуге ей вручили партийный билет. Награждена двумя орденами Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги».
«Здравствуй, дорогая Маруся! Ты мне прости, что я тебя назвал «дорогая», а ведь в самом деле для меня ты дороже всех. Ведь ты первая проявила материнскую заботу обо мне. Я часто вспоминаю твои утешительные и ласковые слова, что я буду жить. Конечно, я понимал, что ранен смертельно, но я сам также боролся за жизнь. Всё это меня и спасло...»
Это письмо Мария Ивановна получила в январе 43-го от Николая Куракевича. Когда его принесли в палатку, доктор сказал: обречён. Но девушка не верила, ухаживала за ним, ободряла. И свершилось чудо.
— Тогда я поняла: порой доброе слово, ласковая поддержка и забота могут то, чего не в силах сделать никакие лекарства, — победить смерть. Говорят, у войны не женское лицо. Это не совсем так. Женщины и на войне остаются мужчинам опорой, помогают остаться в строю в этой долгой, кровавой, смертельной схватке. В этом я тоже вижу наше высшее предназначение.
* * *
ОНИ были разными, фронтовые медики тех лет. По-разному складывались их судьбы. И всё же все ветераны — родня. Родня по духу. Родня всем нам, сегодняшним. И в советской семье сейчас старшие. Неправда, что фронтовой опыт годен только на фронте. Впереди ещё предостаточно больших и малых мирных сражений, в которых не обойтись без мужества и уверенности в победе. И всегда нужны руки, которые поддержат споткнувшегося, укрепят ослабленного, укажут путь потерянному. Руки добрые, крепкие. Необходимо милосердие, которое во все времена было оружием только сильных.
В. ФЕДЯКИН (1985)