в рукописях Маркса и диалектика возможности и действительности.
И да это оно, это место:
"При метаморфозе товара возможность кризиса выражается в следующем; Во-первых, товар, существующий реально как потребительная стоимость, а идеально, в цене, как меновая стоимость, должен быть превращен в деньги: Т — Д. Если эта трудность — продажа — разрешена, то покупка, Д — Т, уже не представляет затруднения, так как деньги обладают способностью непосредственно обмениваться на всё. Необходимой предпосылкой является при этом наличие потребительной стоимости товара, полезность содержащегося в нем труда; в противном случае это вообще не товар. Далее предполагается, что индивидуальная стоимость товара равна его общественной стоимости, т. е. что материализованное в нем рабочее время равно рабочему времени, общественно необходимому для производства этого товара. Поэтому возможность кризиса в том смысле, в каком она обнаруживается в простой форме метаморфоза, проистекает лишь из того, что те различия формы — те фазы, через которые метаморфоз товара проходит в своем движении, — во-первых, суть необходимо дополняющие друг друга формы и фазы, а во-вторых, несмотря на эту внутреннюю необходимую взаимосвязь, представляют собой существующие безразлично друг к другу, не совпадающие во времени и пространстве, отделимые и отделенные друг от друга и друг от друга не зависящие части, и формы процесса. Следовательно, возможность кризиса заключается здесь исключительно в отделении друг от друга продажи и покупки. Только в форме товара приходится товару преодолевать здесь стоящую перед ним трудность. Как только он приобрел форму денег, эта трудность уже позади. Далее, однако, также и это сводится к отделению друг от друга продажи и покупки. Если бы товар не имел возможности в форме денег покидать сферу обращения, или, другими словами, отсрочивать свое обратное превращение в товар, если бы — как это имеет место при непосредственной меновой торговле — покупка и продажа совпадали, то при сделанных предположениях возможность кризиса отпала бы. Ибо предположено, что товар есть потребительная стоимость для других товаровладельцев. В форме непосредственной меновой торговли товар только тогда не может быть обменен, когда он не является потребительной стоимостью или же когда на другой стороне нет других потребительных стоимостей, которые могли бы быть обменены на него; стало быть, лишь при двух условиях: или, когда одна сторона произвела нечто бесполезное, или, когда у другой стороны нет ничего полезного, что можно было бы обменять, в качестве эквивалента, на потребительную стоимость, имеющуюся у первой стороны. Но в обоих случаях обмен вообще не имел бы места. Однако если бы обмен имел место, то его моменты не были бы отделены друг от друга. Покупатель был бы продавцом, продавец — покупателем. Таким образом, отпал бы критический момент, проистекающий из формы обмена, поскольку обмен является обращением, — и если мы говорим, что простая форма метаморфоза заключает в себе возможность кризиса, то мы лишь говорим, что в самой этой форме заложена возможность разрыва и отделения друг от друга существенно дополняющих друг друга моментов". (Маркс К. теории прибавочной стоимости. Маркс К. Энгельс Ф. Собрание сочинений т 26. Ч. 2. М. 1963. стр. 564-565.И далее, там же, то же.)
Это феноменология финансово промышленных кризисов относительного перепроизводства. + еще одно место в тексте что кодировался, словно рукописи 61-63 годов.
Сделанные предположения, о которых зашла речь, уместны только для капитализма. То есть, кризисы перепроизводства действительно невозможны, вне определенных условий- господства определенного способа производства. Но если этот способ производства господствующий, то их разрешение может быть только финансово промышленным, индустриальным кризисом. При том общем допущении, что в рассмотрение берется экономическая ситуация сама по себе. То есть исходя из простого и не простого обстоятельства, что, кроме прочего, военное насилие, это известным образом в известном смысле и, в известном отношении вне экономического фактора, внешнее для определенного рода экономики обстоятельство, словно как и внеэкономическое принуждение. И да, Маркс в этом рассмотрении не испытывает трудности с покупкой, только с продажей. Но в общем смысле это может быть не всегда так, если ни совсем не так. Приоритет денег не всегда всеобщий и да, дефицит товаров таким же образом может быть вполне обыденной вещью. Иное дело, что это практически ничего не меняет в сказанном, только может добавить трудностей и проблем. Известно, что особенные трудности с продажей наступают, как раз, во время кризиса неплатежей, этого на самом деле расцвета значимости капитала, словно всего на продажу и ценности денег, которые теперь все хотят, и приоритет которых действительно становится, едва ли ни всеобщим. В этом смысле, кроме прочего, капитал расцветает, когда гибнет, что лишний раз может свидетельствовать о том, что это может быть последовательно выстроенный инстинкт смерти. И все же, у капитала может быть и видимо есть, иной полюс, а именно невозможное время, - коль скоро ЗП могут расти мол только от инфляции, а инфляция от роста ЗП, - что тем не менее бывает, когда растут, и прибыли, и ЗП, товары становятся дешевле и качественнее, и все ради все большей доли рынка, и все тех же прибылей. Во времена Фрейда ни нашлось Энгельса, что мог бы легко поставить это на вид этому психологу, словно Энгельс поставил на вид любителям теории Дарвина, те возможные мотивы, что могли обуславливать именно такие принципы такой теории эволюции. Впрочем, АЭ.
То, что все эти факторы могут быть частью кризиса, таким же образом допускалось. Более того, природные катастрофы могут быть частью насильственного разрешения противоречий общества.
Но коль скоро, эти факторы признавались известным образом случайными по отношению к экономическому процессу самому по себе, производства и торговли, они могли, тем более, не рассматриваться, в случае анализа минимальных или наиболее общих условий экономических кризисов. Кроме того, этот фрагмент взят из рукописей о теориях прибавочной стоимости, и потому кроме прочего погруженность в предмет рассмотрения, ни могла ни сказаться, деньги могли быть явно в преимущественной значимости в такой теории такой истории, еще и потому, что в виду капитала, это и вправду цель. Известен афоризм, в виду которого: каждый товар стремиться стать деньгами, а деньги капиталом. Тогда как в рукописях 61-63 годов, Маркс вполне отстраненно теперь от финансового полюса, размышляет о возможности кризисов. То, что стоимость вообще существует в двух преимущественно разных видах вещественно товарном и денежном, помимо рабочей силы. То, что вообще есть разница между производством и обменом, меновой и потребительной стоимостью, это причины и источники, финансово промышленных кризисов относительного перепроизводства.
Кроме того, что только еще не было упомянуто, и не должно было быть упомянуто
в таких рассмотрениях. Это можно было признать и явным уязвимым местом теории в целом.
Что и было сделано Сартром в "Проблеме метода", Фетишизм понятий производный от фетишизма идей, кроме прочего, тождеств, от которого так и не удалось избавиться номиналистам и тем более их ревностным последователям в процессе догматизации учения в учение.
Сложность в том, что без тождеств или тавтологий логики, в известном смысле, можно ни только ни считать ничего, но и не мыслить. И это обстоятельство ни раз признавалось самим Сартром после поворота, что случился и с ним, в виду непрерывного удержания статуса априори мышления. Это не аргумент в доказательство, но ссылка на авторитет. И тем не менее, коль скоро речь зашла о формах, пусть и метаморфоза, то и тем более эти формы должны быть, хоть сколько ни будь тождественны себе, иначе все кошки станут серыми в таких метаморфозах и определенность может быть окончательно потеряна. То есть ни адептам, если ни формализмов, то теорий аргументации, теперь было бы спрашивать: а зачем собственно формы?
Эта коллизия между Марксом диалектиком и Марксом аналитиком, которого узнал в нем Кауфман, написавший первое предисловие к первому изданию Каптала в России, и теперь остается во многом неизбежной. И таким образом кроме прочего, можно сказать, что довольно долго такая противоположность аналитики и диалектики, существовала в форме противопоставления диалектики и механицизма в материализме. Теперь, как если бы диалоги с ИИ наглухо противопоставляли алгоритмам такого ИИ или даже математике таких алгоритмов, их формальной логике. Словно, когда-то теорию света Ньютона теории света Гете. Воистину, история великая поэтесса, и "много перьев было сломано", видимо и буквально писчих, ради тог чтобы "Дух" Конта о новой позитивной философии, стал и действительно идеями или логическими тавтологиями позитивистов, наиболее общим позитивным знанием. И что же такое, как же так, которых все же вовлекали в круг приверженцев материализма, и толковали таким образом, что позже вновь приходилось всячески опровергать, защищая диссертации. Был ли Витгенштейн позитивистом периода ЛФТ? Или нет, платоником окопов первой мировой войны. Короче длительный спор, начавшийся вновь в 60 -е годы и в советской философии между логиками и диалектиками, едва, едва удалось уладить с появлением ООП и ИИ, больших генеративных моделей с тем, чтобы он, вновь и вновь мог бы разгораться ни смотря на запреты, вроде тех, что до сих пор, исповедует Хомский.
Но можно продолжить.
Натуральное хозяйство не нуждается в обмене, тем более посредством денег. Иначе протокол зерна, безналичный обмен в условиях безналичного банкинга. Когда финансовые институты имеют место в сознании, в виде непосредственных интуиций стоимости. И еще иначе, обмен не глядя, который не является обменом, коль скоро, иначе практикой контроля тревоги, невротического состояния, ритуалом, если ни гаданием. И что же, здесь в виде плохого? Отсрочка, разрыв, и т.д. Но откуда она? Ближайшим образом из необходимости перевозки товара. Купечество, как бы они ни называлось и когда бы ни происходило, открыло кредит. И да, в виде первоначального страхования кроме прочего, торговый капитал.
Но и по сути дела, нет риска- нет капитала, кредита, ибо тот и предназначен для того,
Чтобы, пусть и с трудом, и часто того же купца, покрывать их. Чем бы ни была мотивирована отсрочка между куплей и продажей, или что бы ни было ее причиной, если ее нет, нет кредита, нет капитала. И потому только тесная интеграция производства и обмена, когда обмен практически становиться производством, а производство обменом, это решение исходной задачи. Что Маркс прямо и высказал. Впрочем, отсылая в этом фрагменте, скорее к меновой торговле, то есть если ни к натуральному хозяйству, то к чему-то промежуточному между тремя способами ведения хозяйства, как минимум: племенным, таким натуральным и меновым, что разрешилось промышленным капиталом. Иначе говоря, лучшее доказательство возможности, это действительность и да, коль скоро, в случае натурального хозяйства это возможно, почему ни возможно подобным образом, но иначе? И так действительно может быть, Маркс еще ничего не знал о фракталах, но это ближайшим образом и не требовалось, коль скоро могла быть и была диалектика. Но сложность осталась и не только в теории, каким образом совместить диалектику и алгебру, противоречие и двузначный код, изменение и превращение, метаморфоз, и формальную структуру традиционной логики и далее: подобие и учет, контроль, регистрацию, непротиворечивое подтверждение? И да, видимо ни в теории прежде всего, но в самом по себе общественном производстве. Вопрос, что обычно распадался кроме прочего на составляющие одна из которых отсылала, едва ли ни к оккультизму, в котором Марса стало привычно обличать, словно он маг и волшебник метаморфозов и превращений, некий в лучшем случае учитель Гарри Потера, и аналитику, что привычно застревала в апориях Смита и Рикардо. Каким образом прибыль или прибавочная стоимость точнее, вообще возможны, если должен соблюдаться закон стоимости? В апориях, в которые и по сей день погружают учеников учителя экономики большой и малой, баланс и развитие, баланс и прибыль, баланс и кризис. И что ни много ни мало и действительно трудно обойти и по сей день, даже в теории сколь бы фантастически воображаемой и утопичной такая теория ни была. Это или натуральный обмен, или необходимость брать кредит чтобы потратить, и да, потратить и этот самый кредит, пирамида траты ради трат. И все же выход просматривается и ни только в теориях, но в действительном общественном производстве. Важно то, что ни всякое различие влечет особенные проблемы капитала, но только те, что действительно уместны для такого обмена и производства. Но капитал меняется, и не только потому, что обменивается сам, производиться и продается, но и потому, что как будет сказано ниже исторически изменяет способ своего существования и первоначального становления. Именно поэтому история стала так важна, коль скоро, кроме прочего, масштабы могут в такой степени изменяться. Это вносит особенную сложность в исследование такого способа производства. Но и является в известном смысле мотивом для веры в него.
Но при каких же ближайшим образом, теперь, условиях это практическое единство производства и обмена, возможно?
Если ни натуральное хозяйство, в котором имманентность производства для обмена и наоборот, обусловлена имманентностью покупателя для продавца, и только в идеале,
когда он действительно один, то есть, Робинзон, Даниэля Дэфо?
Всеобщий свободный доступ ко всем средствам производства, словно господствующее производственное отношение. И если резонен вопрос, а он резонен, какими силами?
То ответ может быть, теперь, и таким: весьма большего потока энергии, развернутой системы машин, и весьма умной знаковой системы, в виде средств производства. Риски не исчезнут, словно и труд. И не только в играх или специально созданных условиях.
То, что ФРС может быть у каждого, или майнить биткоин можно в индивидуальном порядке, дела может не изменить и разве что только, если и вправду у каждого, и именно ФРС, то есть кроме прочего возможность выпускать средства обмена и платежа, но зачем такие средства в случае практического непосредственного единства производства и обмена? Единства не абстрактно-непосредственного, но опосредованного весьма развернутой системой машин на большом потоке энергии, с умной знаковой системой, и всеобщим, для каждого индивида свободным доступом к такой системе, практически всеобщим свободным владением?
"Но это касается также и содержания. При непосредственной меновой торговле главная масса продукции у производителя тех или других продуктов предназначена для удовлетворения его собственной потребности или, при несколько более развитом разделении труда, для удовлетворения известных ему потребностей его сотоварищей по производственной деятельности. То, что подлежит обмену как товар, это — излишек, и остается несущественным, будет ли этот излишек обменен или нет. При товарном производстве превращение продукта в деньги, продажа, представляет собой conditio sine qua non* ( необходимое, обязательное условие) Непосредственное производство для удовлетворения собственных потребностей отпадает. Если товары остаются непроданными, то кризис налицо. Трудность превращения товара — особого продукта индивидуального труда — в деньги, его противоположность, в абстрактно всеобщий, общественный труд, заключается в том, что деньги не выступают как особый продукт индивидуального труда, что тот, кто продал, т. е. тот, кто теперь владеет товаром в форме денег, не вынужден сейчас же покупать снова, снова превращать деньги в особый продукт индивидуального труда. В меновой торговле этой противоположности не существует. Здесь никто не может быть продавцом, не будучи покупателем, и покупателем, не будучи продавцом"(стр. 565- 566.)
Желание еще большего барыша, это необходимое и достаточное условие капитала. Деньги ради денег, финансовый капитал ради финансового капитала. Именно это разделение труда, между финансовым и любым иным капиталом что хоть и стремиться стать финансовым, но ни может ни быть реальным- власть этого способа производства, то почему финансовый капитал спасают в кризис приоритетно.
Обратить отношение было бы, едва ли ни еще более наивно. Индивидуальное потребление ради индивидуального потребления может быть лишь предметом веселого юмора в виде гротеска Рабле. Заместить теперь меновую стоимость потребительной в виде неограниченного возрастания может быть лишь предметом известного хохота, вида 500 кг меда в день, для затравки, кроме прочего, на индивидуальное потребление.
Но вот возможность творить средства производства средств производства каждому, это может быть вполне серьезным, и да, радостным занятием.
Сложность для идеологов таким образом и теперь состоит в том, кроме прочего, что же делать до того? И потому революция или война, если ни все тот же капитал, долги студента и забота бюргера, необходимость в виду таких состояний приобретать знания и способы доступа к ним, коль скоро информация становиться все более ценной, могут унять тот безудержный смех, что возможен, теперь, в виду скажем теории феноменов, что сами себя на себе показывают, и легкомысленных сайтов в сети. Гротеск, в той или иной форме и дурачество, и серьезность, остаются поэтому кажущимися неизбывно полюсами в производстве общественного и индивидуального настроения.
Однако, что за "прочие равные условия"? Капитал в таком чистом виде, словно в формулах, никогда не существовал, всегда в смеси с иными способами производства на территории. Тем более в виду индивидуального производства и обмена, случаи которых могут быть просто апейрон, неопределимы и не поддаваться классификации, как и традиционно. Мотив для известного рода философов жизни кроме прочего резко высказываться против стандартизации и социализма. Но тем не менее феноменология исчерпывающая, что и в рукописях 61-63 годов.
«Форма метаморфоза», теперь, странное словосочетание может быть. Форма сверх формирования, или форма поверх формирования. Тем не менее это действительное историческое априори капитала в виде его теории.
Ни чего другого феноменология и прежде всего, в физике и ее теориях не значила. Это некоторые абстрактно формальные допущения в основном математического толка, в чистых теориях физики. Но было бы нелепо отказывать таким формам иметь место относительно сознания, коль скоро относительно материальной предметности в известном смысле, такие формы вполне допускались в физических теориях. Это, кроме прочего, было безоглядным мотивом Гуссерля в создании феноменологии сознания, пусть бы и сознание уже было там, и это была бы ни первая феноменология сознания и соответствующего опыта в виде науки о таком. И да, это априорные формы предметностей что сами могут быть формальными онтологиями( многообразием свойств) и материальными смотря по тому относятся ли они к матезису и формальной логике или собственно к предметным дисциплинам, одной из которых, одним регионом из которых, и оказывается сознание, материальным, онтологическим регионом , в этом смысле. Эйдетика сознания и его онтология материальны, а не формальны в этом смысле. Но с чего начинаются Идеи Гуссерля с приостановки, это эссе по собственному признанию, что тем не менее историй не рассказывает. И что могло бы быть еще большим посредником между диалектикой и теорий множеств? И да, эта очередная смена словоупотребления, материи и формы, могла быть лишним поводом к воспоминанию о статусе материи и формы словно рефлексивных понятий в КЧР. И конечно о книге Сущность Науки логики. Это колеблющиеся категории по преимуществу и именно в том смысле, что по преимуществу могут разыгрывать суперпозицию смысла чего угодно. У Маркса как известно материализм стал ничем иным, как признанием материальности, первичности известного рода общественных отношений, производственных, собственности, в виду иных форм общественного бытия, прежде всего форм общественного сознания. И да, это ни экономизм, и в известном смысле даже не социологизм, пусть бы это было бы возможностями вида ахиллесовой пяты, в виду индивида. Но теория и вправду была бы глуповата, если бы кроме прочего не Критика готской программы. Но главным образом диалектика. Принцип наиболее развитой формы свободной индивидуальности не оставлял Маркса никогда. Но отсюда первая "схизма", раскол, анархизм Бакунина. В этих феноменологических усмотрениях Маркс явно не видит и не рассматривает возможные решения, и разве что в самой общей и абстрактной форме, что выглядят тем более нелепо, чем более можно погружаться в предмет исследования, в исследование капиталистического производства и само по себе капиталистическое производство. Но было бы смешно требовать от него теперь и именно в таких усмотрениях, предвидения цифровых технологий и тех горизонтов, которые открылись вместе с ними. Коль скоро, еще 40 лет назад (от 2023) в самых смелых научно-фантастических фильмах ничего подобного не наблюдалось, в виде хоть какого-то предвидения и это ни смотря на развитие школ программирования, теорий алгоритмов и информации. Но развитие производительных сил, в общем и целом, всегда не предсказуемо, в том числе и для самого капитала — это мотив веры в него, в том числе и для АЭ, в невидимое. Но то, что производственные отношения должны измениться, то, что АЭ называют по видимому социальной машиной, кроме прочего, это остается несомненным открытием и завоеванием этих мыслителей, Маркса и Энгельса, коль скоро они были еще и революционерами.
Таким образом, пример рассмотрения, к которому обратилась в свое время материалистическая марксистко-ленинская диалектика, в первом томе из восьми, "Материалистическая диалектика как научная система"(М, 1983) в главе 13 Возможность и действительность, в одном их своих вариантов был поэтому, и показательным, и большей частью пустым. Коль скоро, та, еще и оперировала крайне общими и абстрактными понятиями возможности и действительности, но надо сказать и признать, что все же теория таких оказалась продвинутой, гораздо более развернутой, чем в "Философской энциклопедии" СССР, или во всяком случае вариабельной, и в дополнение к преходящим необходимостям, о которых Маркс писал в тех же рукописях теорий прибавочной стоимости, но что не упоминаются в главе о которой зашла речь, появилась категория "ситуационной возможности". Иначе говоря, в достаточно полной форме получило признание то простое и не простое обстоятельство, что конечно, пустая колба, это возможность быть заполненной, скажем в песочных часах, но возможность- это философская категория, что не тождественна такой колбе, вакууму или еще чему бы то ни было, аналогично тому, словно мед- это конечно качество, если он качественный, но качество- это не мед и не сахар. И что довольно ясно могут понимать, еще и в том смысле, все те, чье благосостояние, если ни жизнь, может зависеть от того качественная ли продукция, которую они производят, или нет. Сама глава примечательна, кроме прочего тем, что ясно и отчетливо фиксирует различие между противопоставлениями возможности и действительности, и иначе, возможности и необходимости. И да, это было достижение к 1983 году. Проблема единого во многом, кроме прочего единой тарифной сетки оплаты труда, так явно вошла в рассмотрение философов в СССР, предметным образом отсылая к вполне устоявшимся к тому времени технологиям мышления диалектики и основанной на теории множеств логике исчисления модальностей. Последнее противопоставление, впрочем, явно не упоминается, коль скоро к периоду написания текста споры механиков-механицистов и диалектиков как минимум 30 лет остались позади. Вопросом могло быть единство диалектического и исторического материализма, что текст и должен был продемонстрировать без всякого намека на контроверзу, кроме прочего природы и общества, теперь в диалектике категорий возможности и действительности соответствующей философии.
Можно, едва ли ни сколь угодно констатировать ограниченность Маркса, в том числе и его эпохой. Но кто бы сомневался в том, что такая могла быть и остается, как бы его не толковать и не интерпретировать. В известном смысле, все что возможно, это, видимо, предоставить и этого философа его времени, теперь. Впрочем, это как раз и может быть, едва ли ни самым сложным в их отношении. Коль скоро каждый из таких, кто хоть сколько ни будь продвинулся, сделал это в направлении не мылимого, что может быть для всех эпох одним и тем же. И потому каждого такого может быть трудно предоставить его времени коль скоро, все что может быть интересного в его мысли, это как раз то, что отсылает к немыслимому, что одно и то же. И разве что разница в том каким образом они это делали, выводили на встречу горизонту времени любой эпохи, заглядывая бытию в ничто может быть тем, что отсылает к различию таких мыслителей и таким образом к различию эпох мысли. Динамика производства желания, к которому свобода мысли предоставляет открытый доступ, вот что привлекает в этом таким образом. И таким образом, конечно, именно эта сложная смесь ограниченности, кроме прочего и эпохой с все временной значимостью, и может быть действительно интересна. Тезис, в этом смысле, состоит в том, что Маркс один из первых и один из самых ответственных постмодернистов, философов для которых действительный, а не мнимый горизонт эпохи модерна, был доступен. И да это скорее относиться к собранию текстов, а ни к индивиду, и разница может быть конкретно значима лишь в виду той значимости, что придается теперь различию между общественным производством и индивидом, свободой и властью общества и индивидуальности. И коль скоро книги читаются в том числе и книгами, а массив книг может быть большим, то и любой мыслитель прошлого может быть практически неограниченно воспринимаем в виду таких обстоятельств. И коль скоро, речь зашла о возможности и действительности можно еще раз ответить на самый, в этом смысле, быть может, животрепещущий вопрос, как бы он ни казался, теперь, отчасти смешным или окончательно разрешенным, в виду известного рода событий недавней истории. Коммунизм неизбежен, в той или иной форме, коль скоро это состояние имманентное истории людей. И вопрос только в том, в какой? И да, это состояние далеко не всеобщее и коль скоро, могут быть разные формы коммунизма, видимо, и это, то, что ни все из них всеобщие состояния, теперь хорошо. И вопрос скорее в том, каким образом возможен разнородный коммунизм с точностью до апейрон, каждого индивида, как всеобщее состояние свободных людей, некая превосходная форма свободной индивидуальности? То есть, сразу же стоит подчеркнуть, что будущее не предопределено, и кто знает, что еще может открыться, что отбросит наши фантазии о действительном коммунизме к состоянию детского лепета о нем. Тем не менее, уже приходилось высказываться в том смысле, что мы живем намного позже и потому видим отчасти намного дальше. И каким бы ни были детьми, наше априори прозревает возможное грядущее в большей мере. Но об этом и вопрос, разве это грядущее уже есть и есть в действительности только где-то там, за поворотом очередного океана, ждет нас готовой землей, которую можно исследовать лучше или хуже? И ответ, как ни странно, был дан, и да самим основоположником. Именно те производительные силы, технологические связности, и тот способ производства, который мы застаем, родившись и есть основания наших фантазий о будущем, каковы бы они ни были. Кредит производит, прежде всего, ни финансовая спекуляция исключительно, но само по себе общественное производство, частью которого такая спекуляция является и скорее в форме дележа такого прибыльного будущего. Но все не просто коль скоро такой способ производства оказывается средой, за счет которой наши фантазии могут быть обоснованными или беспочвенными, сам такой способ производства изменяется кроме прочего с рождением новых поколений, автопоэзис которых, словно и в случае любого живого, из-внутри такого способа производства преобразует его. И да, у промышленного капитала есть одно качество, которое делает его выдающимся из всех остальных таких способов, которыми можно было посчитать большие временные интервалы истории, понятийно соразмерить их разумной мысли. Это свобода наемного труда. Именно это качество дает ему и теперь возможность существовать, все время изменяя способ первоначального становления, как если бы некий вид живого, все время мог бы изменять способ своей структурно ставшей генерации индивидов, порождения популяции. Иначе говоря, и вновь в терминах биологии, коль скоро и философию стали относить к жизни, у живого может быть первоначальное становление вида и индивида, становление онтогенеза и филогенеза. Капитал изменяет оба, то есть и первоначальное становление онтогенеза, отдельного капиталиста, что и без того могло быть, куда ни шло, и первоначальное становление вида капитал, встраивая такие изменения в структурные изменения и процессы стабилизации общественного производства. И да, словно и у живого такая особенность как раз может совсем не быть сознательной целью. Более того капитал может постоянно стремиться воспроизводить прежние формы и способы бытия первоначального становления, с тем чтобы быть узнаваемым для себя, что может быть, ни мало важно в деле, постоянно основанном на расчете, что должен все время иметь в виду единицу, словно в треугольнике Паскаля. Вот почему некоторые публичные миллиардеры, ставшие кроме прочего медийными лицами, могут быть в ином отношении столь иногда привычно, в виду века от века, узнаваемыми, словно их, вместе с их делами, теперь такими, специально воспроизвели, ни смотря на изменившиеся условия, чтобы капитал мог бы узнать себя в них, и в их судьбах. Но сути дела это не меняет. Этому способу производства удается встраивать свое первоначальное становление в структурную заранее данность ставшего бытия, все время новым способом. Капитал стар. Ему быть может десятки тысяч лет. И разница между торговым и промышленным индустриальным, только самая первая и самая быть может большая, детская. Промышленный же капитал, начиная с 16 до 21 века, пережил столько революций, что едва ли мог хотя бы одну пережить любой их предшествующих способов производства.
И это еще раз хотелось бы воспроизвести в предварение дальнейшего истолкования и генерации текста.
И именно, потому что речь пойдет о видах возможности. Идеи возможности, что оказывается ни одна, словно и идеи материи, открылись группе философов марксистов без всякого непосредственного упоминания кредита или даже плана именно Госплана СССР.
И это могло быть, да и теперь сможет быть, отчасти странно, коль скоро как станет ясно, и стало ясно, возможность и действительность, ближайшим образом, это коррелятивные категории, вида средства и цели, если есть возможность должна быть действительность, и, если есть действительность должна быть возможность. Коль скоро, такая связность, производна от простого и не простого обстоятельства, изменение или производство — это действительность возможности. В этом смысле вопрос что в начале, возможность или действительность таким же образом курьезен словно и загадка про курицу и яйцо. Необходима связность машины генерации, чтобы существовали оба, и курица, и яйцо, из которого вылупляются и петухи. Сложность в том, что словно и в случае цели и средства, вопроса и ответа, могут быть возможности без действительности и действительность без возможности. И первичным образом, как раз, в виде отсрочки, некоего разрыва связности прежде всего производства. Коль скоро связность всякий раз состоит в некоем единстве необходимости и случайности, то словно верх может брать одна или иная, такая особенность связности, то ли необходимость, то ли случайность. И видимо это сложное обстоятельство причина для ситуации, в которой возможности может быть все больше без всякой связи с действительностью и иначе может не быть никакой случайности, что могла бы приводить хоть к какой-то возможности изменения существующего положения дел. И да, коль скоро, такие крайности — это видимо скорее всего абстракции, на которые распадается исходное единство смеси, поскольку видимо не существует, ни абсолютного покоя, ни абсолютного движения, то и абсолютная необходимость, действительность всеобщность или абсолютная возможность, случайность, сингулярность видимо не существуют каким бы образом не менять состав таких противоположностей. Относить ли необходимость и всеобщность к возможности, словно сущности и категории в уме, или иначе к действительности. В этом смысле бытие или множественное многообразие, скорее, за относительностью. И все же, хоть смерть и часть жизни, коль скоро умирает только живое, это видимо в известном смысле и есть, та возможность которой только все больше без всякой связности с действительностью, может быть, но она есть, то есть, в известном же смысле, множественно многообразно действительна, словно прежде всего события, что не совместимы с жизнью. И иначе, никто видимо ни сможет запретить декретом верить в Бога, в абсолютную действительность и необходимость, что ни причастна никакой вялой или не вялой потенции, но всегда уже есть актив действительности. Тем не менее, текст сходиться с текстом философской энциклопедии в том, что существует только необходимость, словно и система модальной логики может содержать только оператор необходимости. И это показательно для обоих таких текстов, и вообще для всяких изданий материалистических диалектик, и понятно почему. Кто не работает, тот не ест. Это было принципом, что хоть и многократно смягчался, в виду все большей элиминации чисток и прежде всего партийно-хозяйственной и силовой номенклатуры, но все же оставался в виде всеобщей обязанности трудиться ведущим принципом социалистической экономики, что иногда мог и граничил с вне экономического принуждения к труду, с властью, что и без того есть форма принуждения. И то, что оператор необходимости мог вообще не выводиться в логической системе модальностей могло быть действительным открытием. Именно это простое и не простое обстоятельство, видимо, и стало внятным для авторов очередного издания марксистско-ленинской философии, коль скоро открытие Лукашевича, вообще говоря, могло быть известно с 30 годов и стало доступным широко в 60-е, чтобы в 80-е его было бы трудно игнорировать. И коль скоро так, то возможности, а не действительности был отдан приоритет в рассмотрении пары категорий в отличие от все еще довольно «аристотелиансткой» философской энциклопедии, что впрямую настаивала на приоритете действительности и необходимости. Итак, кроме прочего возможного, скажем, из суперпозиции смысла соотношения категорий возможности и действительности, кредит вошел в рассмотрение советских философов, видимо, в известном смысле в полной мере, пусть и имплицитно. То есть ни «Я», с аподиктической достоверностью, что, впрочем, логично для материалистической диалектики, ни даже субстанция материи, что скорее фигурирует именно как возможность, и таким же образом из Аристотеля, который и не упоминается теперь, словно и вся предшествующая история философии в отношении таких категорий, теперь, а не действительность и ее необходимость, вот что, большей частью, рассматривается в ее многообразных видах. И да, это могло быть, да и теперь может пониматься, словно, если и не предсказание, то предчувствие окончания. Что могло быть тем более ясно в виду большой популярности на то время различного рода феноменологий и рефлексий, в философии. Так что вполне можно и теперь констатировать, что стареющая философская элита, задумалась о душе. И странным образом отвернулась от довольно уверенной прежней тенденции, что могла быть и была мотивирована культурной традицией от приоритета действительности и необходимости, большого количества земли, фактора географического. Почему бы это? История великая поэтесса показала видимо в очередной раз почему. Падение цен на нефть лишило СССР столь желанной возможности и далее поддерживать массу не рентабельных предприятий и ВПК, что в свою очередь способствовал такой поддержке в виду идеологии, и не рентабельность которых, то есть их качество земли и земельной ренты, с какого-то момента стала, словно и рентабельность ведущей характеристикой их производительности. Мировая фабрика дружно переезжала в Китай, грянули перемены, на горизонте которых, кроме прочего вполне просматривалось, в виду необходимости, все еще, в структурной перестройке экономики, то простое и не простое обстоятельство, что тот, кто работает может не есть ни спать вообще, коль скоро, это робот. И при этом существо, наделенное интеллектом, способное производить сложные упорядочения. Иначе говоря, вся символическая конструкция сводящая возможность к части действительности и причем причинным образом, что все еще сохранялась и в этом компендии философии, мол если условия созрели, то возможность станет частью действительности с необходимостью и что была производна, если ни от всеобщей практики питания открытых диссипативных систем, то от песочных часов, встретила вполне серьезные контраргумент в виде таких технологий. Попытки преодоления материальности общественного бытия, основной характеристики такого, могли и имели под собой кроме прочего и эту почву, впрочем, столь же без основательную, сколь и провокационную. Материальность и, вообще говоря, довольно давно такого, это скорее вопрос тех или иных отношений владения и свободного или нет, доступа к средствам производства, чем вот этого дерева или меда. Но все это может быть очевидно, теперь, только для понимания, то есть исходя из некоей суперпозиции смысла, в которой теперь находятся именно такие аттракторы для такого понимания, но, вообще говоря, ничего из таким образом сказанного непосредственно написано не было, и лишь могло, сказаться, условно случайно, возможно. И именно в силу довольно большой степени абстрактности изложения, что лишь на редкие мгновения отвлекалась на примеры феноменологического анализа априори, частных позитивных наук, вид политической экономии в исполнении основоположника. Конкретно всеобщее владело умами философов видимо практически повсеместно. И это может быть похоже на то, как если бы просмотр генерации множества Мандельброта, записанной в качестве видео, прерывался бы какими-то кадрами, каких-либо сцен из документальных или художественных кинофильмов общественных или частных репортажей. И да, если бы Сартр вдруг воскрес к тому времени и вновь написал бы «Проблему метода», поставив на вид авторам таких диалектик и философий, что, они исповедуют абстракции, и не более того, то, как ни странно, он мог бы встретить вполне обоснованные возражения, что таким же образом могли бы ни прибегать к примерам из истории в таких диалектических эссе. И это может быть в известном смысле интересно и теперь. Логические и региональные модальности, конкретно всеобщее формальных тавтологий логики и свойства теории, в том числе и априори, словно свойства возможности. И да, простое и не простое открытие страны таких возможностей. И чтобы, кто ни говорил в РФ получилось и видимо получиться. Конечно, после кризиса 2008 года возможность может быть ни в чети, тем более абстрактная. Но смешно было бы напоминать об этом экономистам известной школы. И все же при всем статусе теории стоимости середины 19 века, и теперь множество феноменов экономической жизни общества практически невозможно ни понять, ни объяснить без этой теории ни говоря уже о том, чтобы изменить их. И да со времени конца 19 начла 20 века для релевантности такого выказывания ничего не изменилось. И это особенность кроме прочего фрактальной текстуры. Изменений было множество, более того множество феноменов, о которых теперь может идти речь просто не существовали на момент первой трети 20 века, более того могли быть ни известны и на момент последней трети этого века, ни имели места до 20 годов века 21. И все же, это могло и ничего не изменило в известных отношениях. Как бы там ни было с классовой борьбой, но производительный капитал кредитует не производительный, и оба должны производительному труду, таким образом, что тот, просто и не просто, может раздавать товары миллиардами штук свободно, кредитуя все общественное производство. И таким образом происходит просто и не просто потому, что лишь возможностью является всеобщий свободный доступ ко всем средствам производства.
«СТЛА»
Караваев В.Г.