Когда она зашла в кабинет, сразу понял - у меня проблемы только начинаются. Несмотря на то, что в конце года я накосячил так много, что проблемы выросли безмерно. Франциска, так ее звали, была в капюшоне, очках, в медицинской маске, перчатках и сопровождающим красавцем мужчиной, который оказался четвертым мужем. Все это я узнал за десять секунд, которые она шла от двери до стула. Следующие пять минут я уже знал все о всех ее родственниках, мужей, детей, племянников, даже внучатых. Эти минуты четвертый муж молча и угрюмо переводил взгляд с меня на Франциску и обратно. Дальше больше, в расход пошли бабушки в том числе и прапрабабушки и их дедушки. Узнал куда ушло фамильное богатство и кто его "ушел". Понял, что теряю возможность узнать о причине визита ко мне. Я врач, если кто не знает и работаю в Москве на амбулаторных приемах. Русские слова перемешивались с американскими лаконичными терминами и французскими стихами. Это был платный прием и грубо останавливать я боялся. Четвертый, красивый муж молчал. Темы для монолога у женщины в маске не заканчивались, а у меня пропала воля к сопротивлению. Четвертый муж молчал. Только неимоверным усилием, оставшейся частью мозжечка, не затронутым словесным выплеском, мне удалось раздеть и осмотреть пациентку. Франциска переключилась на свою болезнь, заодно рассказав о болезнях четырех мужей, которые в большинстве своем трагически погибли. Успев выразить свое сочувствие ее бедственному положению, предложил лечение. Ни на секунду не замолкая Франциска покинула кабинет, но обещала вернуться. Четвертый муж молчал.
Каждый день она звонила. Мы обговаривали детали операции, точнее говорила она, я молчал как четвертый муж.
День операции. Будет наверное лишним напоминать, что Франциска говорит даже ночью и во время секса (это мои домыслы). Операция под местной анестезией. Хотелось, очень хотелось вставить ей трубку в трахею и ввести миорелаксанты. Но, операция была небольшая, этика и деонтология не позволяли (проклятое воспитание). Пациентка настояла на присутствии четвертого мужа. Четвертый муж молчал и стоял рядом с дверью. Местная анестезия плохо ей помогала, гавна для хорошего человека я не жалел и ввел дозу наверное превышающую допустимую. Боль Франциску не отпускала ни на минуту, нет она не кричала, она ругалась американскими скороговорками и итальянскими выражениями, весьма занятно к стати. На определенном этапе операции, надо было уточнить донорскую зону для снятия тонкого слоя кожи. Так положено. Сказав, что я возьму с бедра и уже вознамерившись, и поднявши дерматом... услышал недобрый басовитый глас: "С языка ей сними доктор!" Это четвертый муж разомкнул уста. Я понял всю душевную боль четвертого мужа, его молчаливость и угрюмость. С языка ей сними доктор! Это было выкрикнуто с небывалыми по искренности и выстраданными эмоциями. Как коротко и как много сказано!
Лечение еще не закончил. Теперь, когда Франциска приходит на перевязку, первым делом протягиваю руку четвертому мужу, мы обмениваемся угрюмыми взглядами и молчим.
