ГРУППА "8-02"
По будним дням в определённые утренние часы мне приходилось ездить на работу. Поэтому ровно без десяти восемь я выходил из дома на улицу и обязательно встречал там людей, чьи интересы совпадали с моими. Это были такие же люди, как и я сам, с таким же небольшим, но стабильным доходом, проживавшие где-то неподалёку. Они тоже выходили из дома в одно время со мной, чтобы успеть на нашу общую электричку.
Электричка следовала по расписанию. Во избежание нервотрёпки (показательно долгий, протяжный вздох, “наш поезд уйдёт, пока вы возьмёте себе свой месячный абонемент) пропуска в пригородной кассе порядочные пассажиры оформляли заранее.
В группе 8:02 (время отхода поезда от нашей станции) я состоял уже год. Как раз год назад я поменял место работы, соответственно мой график тоже сместился, по сравнению с предыдущей работой.
Понятно, что вся наша сплочённая группа работала на разных предприятиях, в разных концах города. Стартовали-то мы все скопом с одной площадки, а ближе к метро распадались на отдельные личности. Кто-то из нас ехал до конечной вокзала, кто-то (например, я) выходил на ближайшей к метро станции. Вышедшие на моей станции, тоже все разделялись: одни шли к входу в подземку, а другим (опять же мне) предстояло пройти ещё метров пятьсот до МЦК.
Но 8:02 это то, что всех нас объединяло. В этом времени залог нашей стабильности, а значит и всего остального в жизни. Мы ничего не хотели менять. Нас всё устраивало. Ни в какое другое время, мы не могли больше встретиться. Никогда. Даже на обратной дороге подобная встреча представлялась маловероятной, всё зависело от случая. Но мы гарантировано встречались по утрам в это самое время – 8:02. В этом времени прослеживалась система.
Если всегда состоять в одной группе и по возможности не изменять ей с другими, более поздними группами, то такая преданность своему времени гарантировала своевременное появление на рабочем месте и способствовала закреплению на нём. Причём, с каждым днём всё больше и больше. И мои одногруппники из разряда простых пусть и не случайных попутчиков переходили в разряд людей отдалённо мне близких. Я начинал считать их партнёрами. И по-своему волновался, если замечал, что кто-нибудь из них не приходил на платформу ко времени отправления нашего поезда, что кого-нибудь нет уже второй-третий день, и радовался, когда он, наконец, появлялся. Всегда хотелось подойти, поздороваться, спросить, почему он (или она) пропустил (пропустила) эти несколько дней, всё ли у него (у неё) в порядке и так далее. А главное, чтобы при этом на меня не смотрели как на ненормального, а реагировали бы адекватно на все эти расспросы.
А, в конце-то концов, почему действительно не начать здороваться? Почему для соседей такая практика существует (или, правильнее сказать, когда-то существовала), а для попутчиков нет, хотя последних я встречаю гораздо чаще, чем тех же соседей. Ведь они точно также могут считаться соседями. Пусть мы соседствуем с ними не по подъезду, не по этажу, не вкалываем в одной компании, а пребываем точно посередине между работой и домом. Мы ежедневно (кроме выходных) соседствуем на одной дороге (в одном транспортном средстве, в одном потоке) от нескольких секунд до минут. Эти дорожные соседи (или “содорожники”) точно также могут нравиться или не нравиться. Они могут быть даже объектами некой дистанционной любви.
Например, за последние пять или шесть лет, я был постоянным участником трёх или четырёх групп и почти всегда был в кого-то влюблён по дороге. Правда, вне группы (дома, на работе, по дороге с работы или на остатке пути на работу) я прекращал думать о своей “дорожной возлюбленной”, забывал о ней на весь день. И опять вспоминал непосредственно перед самим выходом, а потом держал её в голове только в составе группы. То есть те самые десять-пятнадцать минут, что мы проводили вместе с ней на платформе или в вагоне я думал только о ней. Вполне достаточно для “романа”. О том, чтобы подойти и познакомиться ближе – нет, этого и в мыслях не было. Может быть, я стеснялся, но скорее всего, просто берёг всё то, что успел на её счёт нафантазировать про себя. К тому же, девушки, которые мне нравились свободными никогда не были. По крайней мере, никаких исключений они для меня никогда не делали. А вот так я как бы “любил” и мне было приятно ездить вместе с ними на работу.
Как известно, любовь делает человека другим. Вот и я пока был “влюблён” приходил на работу без опозданий, даже если мне очень хотелось перенести свой выход на час или полтора. Да и выглядел на все сто. Но на тот момент “девушки” у меня не было, поэтому я изредка позволял себе ездить на работу с чужими группами. Но потом и эти чужие группы постепенно становились моими группами, в них у меня тоже появились свои знакомые, которыми я стал дорожить не меньше остальных дорожных соседей.
Теперь дело обстояло так: если я соскучился по кому-нибудь, кого-то давно не видел, кого очень хотелось встретить – нет ничего проще. Я пропускал состав группы 8:02 и отправлялся в следующих составах. Например, в 8:07 или в 8:15. Правда, начиная с состава 8:25 мне уже делали замечания на работе. Так что я там так никого и не узнал близко.
Однажды без ущерба для производства я попробовал слегка расширить “круг общения”. Тогда я просто прибавил шагу и успел проскочить перед своей классической группой на другую группу 7:57. Правда, эта группа отнеслась ко мне несколько недружелюбно, даже враждебно, ещё бы, ведь я был для них чужаком и не позволила влезть в переполненный тамбур. После этого случая я больше не связывался с группой 7:57, которую на протяжении двух с половиной часов следования формировали жители Подмосковья. Эти отдалённые пассажиры не слишком жаловали нас, городских пассажиров. А всё потому, что мы имели возможность пользоваться короткими, ближними электричками. Электрички эти следовали только по черте города. Они были свободней и ехали в них с большим комфортом, а плату за проезд брали меньше. Зона-то одна. Вполне нормально, что провинциальные пассажиры не были в восторге от действий наглого городского пассажира, которому не хватило своих городских электричек, и он решил втиснуться в дальнюю электричку.
За пять лет у меня было несколько серьёзных увлечений. Первая девушка бросила меня несколько лет назад (тогда мы ездили с ней в группе 08:44). Я заприметил её в феврале и несколько месяцев стерёг на платформе и за это время она раза два на меня посмотрела. А потом наступило лето, и она перестала ездить. Я сначала подумал, что у неё каникулы или она ушла отпуск. Я был ей верен и не пропускал ни одной 08:44, а на работе меня даже поставили в пример как очень дисциплинированного сотрудника. Но и осенью она тоже не появилась.
После неё у меня было ещё несколько девушек. Начались своего рода свободные отношения. В электричках я встречался с теми, с кем хотел. Одна такая (в больших очках, не ахти какая красавица, но тоже вполне ничего) садилась явно не на моей станции (там я её ни разу не видел) и с сигаретой во рту (или между пальцев) караулила меня на той, где я выходил. Я чувствовал её пристальное внимание пока проходил мимо, и это внимание было приятно. По наитию работала она в офисе, в бухгалтерии, в женском коллективе, при всём при этом она не ещё, а уже не замужем, без прицепа и звали её наверняка Катей. С ней у меня началось тем летом, когда пропала та, первая и продолжалось до осени. А потом, она, наверно, уволилась и её место в группе заняла пафосная дама лет примерно под пятьдесят, но с отличной фигурой, высокомерным холодным взглядом, с пятым или даже шестым размером груди и с таким же шестым телефоном (на то время самым передовым).
Откровенно мне было не совсем понятно, почему она ездила на электричке. С такими внешними данными как у неё, можно было ездить как минимум в мерседесе, а в электричке она выглядела несколько неуместно. Хотя может быть, мерседес у неё поломался? Но нет, я исправно сталкивался с ней в группе 8:55 год или около того, а несколько раз встречал её на обратном пути, правда, в необычное для себя время и тогда она как бы “подвозила” меня на своей электричке.
По причине недостатка личного пространства поездка в метро была мне невыносима, но на тот момент альтернативы не было, приходилось терпеть. Тем не менее, пребывание с незнакомыми людьми в таком плотном контакте выглядело не совсем приличным. Если бы ещё ближе, то это уже не совместная поездка, а групповой секс в час пик. Приходится стоять и тереться друг об друга одеждой или соприкасаться открытыми участками кожи, обмениваться запахами не всегда приятными, а в большинстве даже отталкивающими. Запах немытого тела, синтетического табака, вчерашнего перегара, лука, открытого энергетика, удушливого парфюма или духов на таком близком расстоянии были немилосердны к моему чуткому утреннему обонянию.
Впрочем, дело было не только в запахе. В тесноте вагона метро люди находились ко мне так близко, что становились видны их подробности. Можно было сосчитать все родинки, оценить состояние кожи, полюбоваться рисунком художественной татуировки. Мне был отчётливо различим каждый растительный компонент на лице или теле, я обращал внимание на шрамы, прыщи, болячки, замечал макияж, следы пудры или тонального крема маскирующего гематомы. А ещё нигде кроме как в метро мне не приходилось разглядывать чью-то плешь так придирчиво.
Все эти детали были личными, не предназначенными для публичного просмотра и меня не касались. Тем не менее, в метро же они проявлялись и становились доступны всем без разбора, надо было только поближе встать. Выбивающиеся пряди, слипшиеся от геля или просто непромытые волосы, перхоть на голове и на плечах, недобритая щетина и другие помарки. Неужто и мои слабые места тоже были заметны, неужели и я представал в невыгодном для себя свете?
Помню, весь пятиминутный перегон от станции “Нагатинская” до станции “Тульская” я простоял лицом к лицу с молодой женщиной, некогда презентабельная внешность которой, подверглась губительному воздействию кислоты или пострадала от высокой температуры. На голове у женщины был парик, на носу телесного цвета накладка. Женщина накрасилась густо и броско, но даже толстый слой косметики не смог прикрыть глубокие рубцы на коже. На женщине были тёмные очки, однако сквозь стёкла я видел, что один глаз у неё неживой, стеклянный.
Возможности отойти или хотя бы отвернуть голову у меня не было. Да и ей самой, наверное, тоже было неловко, оттого что я вынужден её изучать. Если бы я повстречал эту же женщину на улице, то на отдалении не заметил бы ярко выраженного дефекта в её наружности, а тогда в вагоне просто опустил глаза.
Иногда из-за стеснённых условий поездки (которые к тому же были усугублены жарой), на меня часто накатывал приступ паники. Я стоял вцепившись влажной ладонью в поручень, избегая при этом на кого-либо смотреть своим затравленным взглядом и, выравнивая дыхание, сбивчиво считал про себя: раз, два, три, четыре… Предполагалось, что счёт поможет не зацикливаться на приступе и не даст по возникшему во мне страху за всего одну-две минуты разойтись до того свирепого ужаса, при котором потеряв над собой контроль, я начну дико кричать, хватать руками других пассажиров, метаться по вагону, колотить во все окна и двери, а потом присяду у дверей на корточки, прижмусь к ним и закрою трясущимися руками голову. Концерт вышел бы зрелищным. Во что бы то ни стало от исполнения от этого номера следовало воздержаться. “Ассистент” (если я заблаговременно им запасался и перорально допускал его в свой организм) надёжно страховал меня от подобной выходки.
Если я не отставал от графика, то по дороге до МЦК на меня надвигался встречный поток “содорожников”. Все мужчины. Двое откровенно сисадминского вида. То есть сочетание телесной полноты, очков, жидкой бородки и тонких длинных волосы, собранных сзади в хвост. Растянутый свитер, на спине городского типа рюкзак (этот аксессуар обязателен), а на ногах кеды или военные ботинки на шнуровке и для завершения образа обёрнутая куфией шея. На лицо все признаки системного администратора. Стандартные менеджеры по продажам так не выглядят.
Мне всегда хотелось издалека слегка кивнуть этим людям, моим “содорожникам”. Подать какой-то условный знак, мол, всё хорошо, всё нормально. Если мы опять с вами встретились, то всё в жизни идёт по плану, как положено. Что мы предсказуемы и безопасны. Интересно, как бы они отреагировали на такой кивок?
Кто были эти люди? Что происходило у них в головах? Был ли там я? Интеллигентного вида бородатый очкарик с нетипичным лицом и с кудрями, который всегда ездил в тамбуре и не расставался с книгой. Вдруг кто-нибудь из этих людей тоже отметил мою скромную роль “содорожника” если не в мемуарах, то хотя бы мысленно, в голове?
Ведь все они видят меня по-разному. Либо не видят вовсе. Для людей первого круга (которые любят меня, которые видят меня с максимально-близкого расстояния и под самым большим увеличением и которые также легко могут дотронуться до меня), я просто огромен и наиболее привлекателен.
Для людей второго круга я не более чем просто заметен. Для них плоский, поверхностный, односторонний и однобокий. Для них во мне отсутствует глубина. Для них я просто фотография с настоящего меня для людей из первого круга. Я сопоставим с каким-нибудь известным актёром, с которым они никогда не были знакомы, но которого регулярно видели, например, в кино. И если я умру, то и мою смерть они воспримут точно так же, как смерть этого самого актёра. Ну а если бы я меня можно было сравнить с произведением искусства, то в таком случае, люди второго круга ничего не смыслили бы в искусстве, а если бы я был книгой, то они не читали меня, а пролистывали.
Для людей третьего круга я просто чёрная точка в толпе. Почти незаметен. Наименьшее увеличение.
Ну и, наконец, для людей четвёртого круга меня вовсе не существует. Для них меня нет. Для них я ни жив, ни мёртв. Они обо мне даже не подозревают.
А вообще, это немного несправедливо. Я знаю некоторых представителей четвёртого круга, а они меня нет. Может мне тоже не хотелось бы про них знать.