Глава XI. Путешествие на родину
Работа оказалась не пыльной, и юная путана настолько с ней постепенно свыклась, что считала блудливое поведение обоснованной нормой жизни; она не представляла себя ни в каком другом виде человеческой деятельности. Так распутная милашка существовала, пока с ней не случился непривлекательный казус. Отпахав чуть более полугода, она потеряла паспорт, и пришлось намечать нежелательную поездку в родной городишко – для срочного его выправления. Детдомовская беглянка ни сном ни духом не знала, перестали ли её искать или нет; но, делать-то нечего, находиться в чужом городе без личного документа (как не посмотри) считалось крайне неосторожно. Случай с униженной директрисой выглядел слишком мелким, чтобы та «вынесла сор из избы»; вдобавок ей бы пришлось объявить и истинную причину побега, нагло совершённого из детского дома. Куда исчез уродливый кочегар – это известно лишь ей одной. Хотя-а… вряд ли найдётся ещё один человек, коему интересна страшная судьба той омерзительной личности, маниакального выродка. Придя, как не рассматривай, к обоснованным выводам, Ветрова, нисколько не беспокоясь, спокойно отправилась на малую родину.
Прибыв в захолустный, ничем не примечательный, город, отня́тая отщепенка с удивлением обнаружила, что в их зачуханной квартире присутствует только седой, напрочь состарившийся, отец. Как и обычно, он находился в устойчивой спиртной эйфории. Как же тот изменился за долгое время! Сказать просто, что совсем постарел, – это не передать ничего. Сергей Геннадьевич превратился в пропащего человека, чем-то напоминавшего страшного, точь-в-точь замогильного, чёрта – такая же зачерневшая кожа, ввалившиеся глаза, косматые, годами не чёсаные, лохматые волосы. Печальное сходство довершала грязная, засаленная, давно нестираная, одежда.
Для долгожданной встречи с родителями молодая особа надела лучшее платье и сделала одну из самых модных причёсок. Время стояло весеннее, наступил теплый май месяц, поэтому дополнительная одежда ей попросту не потребовалась. Увидев перед собою красивое, почти неземное, создание, ошарашенный хозяин смущённо промолвил:
- Девочка, тебе кого?!
- Папа, это же я… твоя Катя, - слёзно промолвила Ветрова и бросилась к бомжеватому человеку в родные объятья, - неужели ты меня нисколько не помнишь?
Пожилой мужчина попытался хоть чуточку сконцентрироваться, рассматривая нежданно возникшую посетительницу. Как вдруг! Будто яркий луч промелькнул в давненько потухших зрачках. Обильно орошаясь неукротимо текущей влагой, он с откровенной радостью вскрикнул:
- Дочка, милая, это ты?! Вона ты какая стала удивительная красавица?! Тебя прямо и не узнать!
- Это наследственно… а где моя мама? - прекрасная гостья озирала одиноко пустовавшие помещения.
- Она умерла, - ответил печальный хозяин, - её убили… два года назад. Как? Мы долгое время пили. Как и обычно, к нам всё время ходили знакомые – ну, ты их всех знаешь?! Потом Люба нежданно-негаданно стала слабеть, затухать, а однажды утром я встал и увидел, что, мёртвая, она лежит в твоей детской комнате – находится среди кучи пустых бутылок, вонючей блевотины да мерзких человеческих нечистот, брр! - помяну́вший рассказчик слегка передёрнулся. - Я думаю, её отравили.
- Ха! Была кому-то большая охота?! - злопамятная дочка не могла не усмехнуться, а следом сделать более правдоподобное заключение: - Да ладно, папа, сплетничать: она просто-напросто опилась – опоро́лась поганого зелья. Это же полному идиоту ясно! Если честно, туда ей, отвратительной мерзости, и прямая дорога. Мне подлую стерву нисколько не жалко: она, тварь болотная, сломала обоим нам жизнь как мне, так в той же степени и тебе! Ну, да это всё прошлое… Ты лучше вот что скажи: зачем продолжаешь пить, ведь её уже нет? Начни новую жизнь – женись, наконец!
- Не могу... без неё я страшно тоскую, поэтому всё время беспробудно и пьянствую.
Последнее высказывание отчасти являлось истинной правдой: горемычный отец безмерно тосковал по рано ушедшей супруге, несмотря на то что при жизни та нисколько с ним не считалась, а жила исключительно для собственного похотливо-развратного удовольствия. Другая сторона медали являла собой стойкую привычку «до каждодневной выпивки», и навряд ли он когда-нибудь сумеет остановиться. Ветрова-старшая, некогда пристрастившая поводно́го мужа к устойчивой алкогольной зависимости, даже мёртвая, властвовала над его никчёмным существованием.
Получив новый паспорт, Екатерина осталась погостить на некоторое, неопределённо долгое, время; она намеревалась подольше побыть с любимым родителем, по которому (как оказалось) очень соскучилась. Сострадательная девушка навела внутри идеальный порядок, а главное, вывела Сергея Геннадьевича из длительного запоя и вернула к осмысленной жизни. Однако (как и всегда случается с подобными личностями) трезвая жизнь продлилась совсем недолго: сила привычки через какое-то время взяла «своё», и он опять ударился в активное потребление. Сама не замечая как, Ветрова-младшая тоже, за компанию, стала прикладываться к водочной выпивке. Всё больше втягиваясь, очень быстро почувствовала, что лёгкое состояние эйфории ей в общем-то нравиться, а как печальное следствие, входит в привычку.
Привезённые деньги постепенно закончились, а значит, нужно идти зарабатывать снова. Конечно, в маленьком провинциальном «задрищенске» найти обеспеченных клиентов являлось делом практически невозможным, но выбирать в её случае особо не приходилось. Лишь бы им двоим хватало на новую порцию. Дочка продавала молодое красивое тело, в полной мере становясь похожей на у́мершую родительницу.
К семнадцати годам она понесла и, как водится, через девять месяцев разродилась чудесным, достаточно крепким, младенцем. Счастливая мама настолько обрадовалась его отрадному появлению, что на какое-то время полностью отказаться от пагубной, губившей их обоих, привычки; месяца два исправно держалась. Потом, каждодневно любуясь на злостного пьяницу-папу, а заодно и неприглядных приятелей, вновь погрузилась во все самые тяжкие людские пороки, какие возможно представить в существующей жизни. Маленького ребёнка она старалась не забывать и уделяла ему всё личное, свободное от проституции, время – для нормального воспитания отнюдь не достаточное. Мамина природа брала «своё», и молодая красавица постепенно превращалась в обыкновенную (бл…) распутную шлюху.
Так прошло чуть больше трёх месяцев. Однажды, вернувшись от очередного клиента, у которого она удачно обзавелась и выпивкой и едой, усталая дочка неожиданно обнаружила, что у них находится незнакомый парень, похоже не местный. Странное дело, отец выглядел взбудораженным, подозрительно осчастливленным. А ещё! Он активно старался казаться бесстрастным, но у него, если честно, вовсе не получалось. Его новый товарищ выделялся высоким ростом, на вид смотрелся как худощавый; но первое впечатление являлось ошибочным, так как под одеждой скрывалось мощное, накачано спортивное, тело. Симпатичное лицо считалось бы привлекательным, если б не неестественно большой нос, в драках сведённый на правую сторону; серые глаза искрились необычайной хитростью, коварным лукавством; короткая стрижка, в сочетании с коричневым стильным костюмом, создавала впечатление состоявшегося (как тогда говорили «делового») мужчины. Вся его внешность виделась неприятной, необъяснимо пугавшей, и вызвала у прозорливой девушки непонятное отчуждение. Но! Он был не первый, к кому она испытывала похожие чувства (клиенты ей попадались разные), и, если намечалась определённая выгода, она легко справлялась со всеми негативными проявлениями, пускай и самыми отрицательными.
- Вот познакомься, дочка, - радостно представил Сергей Геннадьевич, - это Андрей. Он предлагает тебе хорошую работёнку и поможет добраться в столицу – ты как?
- Замечательная работа! - вставил загадочный гость, подтверждая отцово высказывание; он прида́л себе дружелюбное выражение. - Модельный бизнес. Деньги платим нормальные – здесь таких, уж точно, не заработаешь.
Неприятный, какой-то ехидный, голос почему-то вызвал у Ветровой брезгливое отвращение, а в проницательную душу закралось неведомое чувство животного страха, непреодолимого, пока ещё непонятного. Неосторожная дура! Она отличалась безмерной отвагой, смелой решительностью, а посему отбросила прочь все нехорошие подозрения и быстро взяла себя в руки. Подходил к концу 1990 год, когда словосочетание «модельный бизнес» давно укоренилось в общественном обиходе и когда его употребляли при любом, удобно подвернувшемся, случае. Все старались на чём-нибудь заработать, советская страна переходила на рыночные устои, и единственное, что в настоящем случае действительно беспокоило, – с кем останется малолетний ребёнок?
- Хорошо, а как быть с моим маленьким сыном?
- С малышом останусь я, - заверил немного смущённый отец, - можешь не переживать, с ним ничего не случится. Ты же будешь по мере возможности приезжать, навещать его и привозить с собой добытые деньги, необходимые для нормального содержания.
Девушка была молодая и не умела представить альтернативных событий, поэтому она приняла всё сказанное за голую истину. Ни минуты не размышляя, наивная простушка тут же и согласилась. Если говорить честно, ей в той сложной ситуации не оставлялось никакого иного выбора. Совершённую ошибку она поняла лишь после того, как приехала в тот самый посёлок Сидорино-Городище, где располагался их детский дом, в котором прошло практически всё её разбитое вдребезги несчастное детство.
Андрей поместил её в конспиративную квартиру, где на тот момент находились две (точно такие!) обречённые девушки. Сторожили их двое здоровенных амбалов.
Первая оказалась миловидной красоткой, начинавшей немного полнеть; возраст её варьировался приблизительно к Ветровой; светлое лицо свидетельствовало о негативном отношении к солнечным ваннам; белокурые волосы, вившиеся сальными прядями, оставались в растрепанном состоянии и спадали на низкий лоб, закрывая красивые голубые глаза; рост не являлся высоким и, вместе с пышными формами, делал её похожей на мультяшного героя, большого любителя задаром покушать.
Другая выглядела вполне привлекательно: средний рост успешно гармонировал с худощавым телосложением; симпатичное лицо, казавшееся немного неправильным треугольником, обладало миловидными ямочками; карие глаза придавали дополнительный шарм, граничивший с таинственной женской загадкой; рыжие волосы, аккуратно зачёсанные назад, разбросали по смазливой мордашке привлекательные веснушки.
Как впоследствии выяснилось, первая называлась Наташей, вторая отзывалась на простое русское имя Ксюша.
- Ну вот, мы и прибыли, - заявил ехидный сопроводитель, не забывая презрительно ухмыляться, - побудешь покамест здесь, посидишь с остальными, понаходишься под пристальным наблюдением. Потом, когда уже всё соберутся, поедем в родную столицу.
- Что это значит? - начиная догадываться об истинном положении, гневно спросила Екатерина.
- Означает, тупоголовая детка, только одно, а именно тот позорный, «…мать его», случай, что родимый отец продал тебя всего за какой-то презренный «коса́рь». Деньги для него оказались хорошими, так что он полгода будет хронически пьянствовать, беспробудно колдырить, не зная ни забот, ни хлопот, ни тяжких условий, - он скривился в язвительной мине, - если, конечно, сразу, во время первой же пьянки, не спустит их все, напиваясь вместе с опущенными дружками. Что касается тебя? Какой-то период ты поработаешь на элитных эскорт-услугах – сейчас они являются мо-о-одными! В Москве настоящий бизнес как раз развивается, и быстрыми темпами. Клиентов богатых много, а «девочек» доступных всегда не хватает – вот и приходится таскаться в ивановскую глубинку, собирать провинциальных дурочек, а после выставлять их на востребованной российской панели, - сказал Андрей и громко расхохотался: - Аха-ха-ха!
- Как же мой маленький сын?
- Проблемы вчистую ваши! - переставая смеяться, резко отрезал добытчик живого товара. - Деньги уплачены, так что, будь добра, отработай – а там уже и посмотрим!
Екатерина пока ещё даже не представляла, что, как только она уехала, полупьяный отец, сообразив, что не сможет влачить ответственную обузу, пошёл, подлый, в городскую больницу и сдал годовалого ребёнка на полное попечение государству.
