Глава 6.
"Как можно забыть?? Она была мне, как мама. Мне даже родная мама не могла дать столько любви. Ей было не до меня, рядом были здоровые, а я всем мешала.Человеком себя почувствовала только благодаря детскому дому. Конечно же от отношений работников много зависело. Думаю, нигде не было такого детского дома, как у нас".
"Мы очень часто вспоминаем и плачем, вспоминая. Как нам было там хорошо! Ждали дежурства Евдокии Семёновны. Единственная, которая никогда не жаловалась на нас. За это между педагогами были против нее доносы. О, Боже, сколько она терпела! И мне однажды пришлось видеть ее слезы. Вошла в пустой класс, а она там плакала. И я ждала, когда выйдет".
"А Евдокия Семёновна заменила нам маму. Это не слова простые, а чистая правда." - это написала вчера воспитанница детского дома, воспитателем у которой была мать моей подруги. Как вы уже догадались, сегодня речь пойдет о маме Арины. Дело в том, что этот детский дом не был обычным. Там жили и учились дети-инвалиды с нормальным интеллектом, но с физическими недостатками, те, от кого чаще всего отказывались родные. Как нужны были им любовь, тепло, сочувствие! Они нашли все это у Евдокии Семёновны, у которой своя жизнь была тоже несладкой
Арина прислала мне и выдержки из их писем, и звуковое письмо со слезами в голосе. У меня у самой слезы не просыхают, когда слушаю эти сообщения.
Вот рассказ Валентины. Возможно, я что-то пропущу, поскольку это звуковое письмо.
"О Евдокие Семёнове я долго собиралась написать, собиралась с духом. Простите за слезы, но без них не получается. Начну свой рассказ со своего детства, чтобы было понятно, что значил для меня этот человек. Я родилась в многодетной семье. К моему несчастью я была старшей, причем инвалидом. В девять месяцев перенесла страшный грипп. Но ещё ходила и прыгала через скакалку вплоть до поступления в школу. А потом я заболела. Конечно, я быда насквозь простужена. Зимой в школу ходила в резиновых сапогах по сугробам. Нога, согнутая в колене, после этой болезни не разгибалась - образовались контрактуры. Нога была в чирьях. Я радовалась, что не надо ходить в школу, и очень много пропустила занятий. Стала неуспевающей и ещё хромым инвалидом. Одноклассники надо мной издевались, дома тоже. Все руки у меня были покрыты синяками. Из школы в добиралась очень долго. Меня сталкивали с тропинки в снег, в грязь. Я и сама, проковыляв пять метров, падала. Приходила домой грязная, за что меня били уже дома. Стирать было трудно, полоскать в проруби белье ещё труднее. За шалости младших подзатыльники получала я. Худо было и дома, и в школе. В то время инвалидам пенсию не платили, но были другие льготы, о которых мои родители не знали. Однажды к нам приехала мамина младшая сестра. Увидев меня, она упрекнула родителей в том, что они ничего не делают, чтобы мне помочь. Она уговаривала их свозить меня в Чебоксары и добиться путевки в санаторий. Долго сопротивлялся отец, боялся потерять трудодни. Потом все же решился и повез меня. Он стыдился того, что у него дочь инвалид. Велел мне идти по другой стороне улицы. Мы пришли в красивое здание, я сама открыла дверь в кабинет, где сидели две симпатичные, сочувственно смотрящие на меня женщины. Я упала перед ними на колени, горько заплакала.
- Не отдавайте меня папе! Возьмите меня куда угодно! - умоляла я их. Одна из них встала и помогла мне сесть на стул. Ноги мои не слушались. Подошла вторая. Вместе они усадили меня, вытерли мои слезы, сказав, что у меня теперь будет все хорошо. Попросили снять платье. Я отказалась, только задрала рукава и подняла подол. Женщины ужаснулись моим ранам на коленях и синякам на ногах и руках. Одна из них крепко обняла меня. Я опять заплакала- это было в первый раз за всю жизнь, меня обняли! Женщины попросили меня выйти в коридор и позвать отца. Через какое-то время он вышел, счастливо улыбаясь:
- Сейчас мы поедем туда, где ты будешь жить и учиться. Там тебя будут и кормить, и лечить.
Приехали мы в какой-то дом, наверное, приемник-распределитель. Нас накормили молочной лапшой. Вкуснее той лапши я в жизни ничего не ела. Со сливочным маслом, сладкая! Отец уехал, а я осталась. Соседки по комнате удивлялись, что с меня сыпалась чешуя. Наверное, от болезни. Прошло совсем немного времени и меня определили в детский дом, где я и повстречалась с моим ангелом хранителем Евдокией Семеновной. Она была воспитателем в нашем классе. Класс был сильный. Я училась хуже всех. Директор школы попросил Евдокию Семеновну позаниматься со мной математикой. И она каждый божий день сидела со мной. А я никак не понимала ее. И вот однажды мы разговорились. И как-то само собой получилось, что я рассказала ей всю свою жизнь. Она обняла меня, прижала к себе, как мать, погладила по голове, утешила. С тех пор она мне стала самой близкой и родной. И математика вдруг стала понятной. Это необыкновенная женщина, необыкновенный учитель. Она и врач, и психолог одновременно. Закончив школу, я уехала из детского дома, но переписывалась с любимым педагогом." В конце, помолчав немного, Валентина добавила: " если бы не детский дом, не Евдокия Семеновна я не уверена, что я сейчас была бы жива. А я и жива, и продолжаю работать, несмотря на свой солидный возраст, мне уже 65 лет. Я бы ещё добавила, что не смотря на всё родила двух здоровых детей. Имею внуков, а дочь балерина и сын спортом-бодибилдингом занимается.
Вот такая история. Я ждала ещё одно письмо от воспитанницы Евдокии Семёновны, Зои, но она заболела. Написав о маме Арины, ничего другого в голову сегодня не идёт. Я сама потрясена историей Евдокии Семёновны, Человека и Матери с большой буквы. Завтра продолжим историю ее дочери, моей замечательной подруги Арины.
Продолжение следует
Начало: