В статье, посвященной памяти Ходасевича, среди заслуг покойного его коллега и друг В.Набоков назвал и такую: "Его дар тем более разителен, что полностью развит в годы отупения нашей словесности", - вероятно, не зная о том, что столь же суровую оценку состояния тогдашней русской словесности высказывал при жизни и сам Ходасевич, "вросший" в неё, несмотря на своё нерусское происхождение, прежде всего через Пушкина и выстрадавший своей изгнаннической судьбой "мучительное право" на любовь к "отчизне грубой", гордившийся тем, что может в эмиграции "любовнее и ревнивей" беречь своё главное достояние - "язык, завещанный веками", работать на его великом поприще.
В глазах Набокова Ходасевич являлся одним из крупнейших поэтов своего времени и наследником Пушкина по тютчевской линии. В условиях эстетической «многопартийности» начала ХХ века Ходасевичу удалось сохранить «самость». То же самое можно сказать о М.Волошине, М.Цветаевой, И.Бунине. Если их стихи появлялись на страницах литературных сборников, то напротив фамилии автора значилось – «вне групп». Такая независимая позиция позволяла поэтам осознавать и оберегать свое достоинство, и персональные "частности" предпочитать "всему величью потрясений".
Отчаяние, охватывающее человека "бездны мрачной на краю", владело в эмиграции многими, но Ходасевичем - особенно. Эмиграция только усилила присущие и ранее поэзии Ходасевича иронически-желчные интонации. По мнению хорошо знавшего Ходасевича Н.Чуковского, тот был поэтом неприятия мира. И в реальной жизни Ходасевич являлся окружающим человеком замкнутым, мрачным, ироничным. Сноб, да и только. Дольше всех с ним дружил Горький, но и этим отношениям пришел конец.
Читать стихи Ходасевича – занятие тоже нелегкое. С одной стороны, слышишь немало перекличек с классикой: здесь и Державин, и Пушкин, и Тютчев. Есть и «фирменное»: поистине апокалиптические предчувствия с чисто бытовыми сравнениями. Сентиментальность и злость странным образом уживались в этом человеке. Наверно, лучше других это чувствовали женщины – он трижды был женат.
На литературном вечере в Париже 8 февраля 1936-го года Ходасевичем была прочитана повесть "Жизнь Василия Травникова" - жизнеописание неведомого поэта XIX века, породившая живой интерес собравшейся публики. На самом деле никакого Василия Травникова никогда не существовало, а его жизнеописание было выдумкой Ходасевича. Ничего удивительного – Ходасевич еще и предпринимал попытки дописать за Пушкина ряд его черновых набросков, и делал это по-своему замечательно. В конце концов, почему бы и нет?! Кто сказал, что Пушкин – «священная корова» и руки от него – прочь? В эмиграции Ходасевич почти не пишет стихов, все реже посещает его поэтическое вдохновение.
"Язвительная любовь", оставшись питательной средой для лирики Г. Иванова, для Ходасевича таковой не стала. "Железный скрежет какофонических миров" оказался для музы поэта гибельным. Сам Ходасевич словно предвидел подобный "узор" своей судьбы в стихотворении "Пока душа в порыве юном..." (1924), где, воссоздав мысленно и последовательно все этапы своего творческого становления, подытожил их тем, "как чудно, / Всё вдруг по-новому понять, / Как упоительно и трудно, / Привыкши к слову, - замолчать".
Замолчав как поэт, Ходасевич "сознательно переводит себя на газетчика", вскоре став одним из авторитетнейших литературных критиков русского Зарубежья. Им написана и книга о Державине. Умирал он тяжело и мучительно, о чем поведала бывшая жена, Н.Берберова, на страницах книги «Курсив мой». Она же, дожив до 90-х гг., вернула Ходасевича русскому читателю, успев посетить постсоветскую Россию.
Несколько лет назад восковые фоновалики с голосом Ходасевича из коллекции профессора С.И.Бернштейна удалось реставрировать. В Сети даже появился отрывок с авторским чтением Ходасевичем стихотворения «Автомобиль». Ничего особенного вроде бы – та же торжественная мелодекламация в духе времени. Легко спутать с манерой Гумилева или М.Кузмина. Но это уже «нетленка», «живая» классика. Обещали обнародовать и всё остальное. Дело было в 2011-м году. Сколько еще ждать обещанного?!