«Художник должен быть голодным» - кем-то и когда-то сказано. И сказано в точку! Ни сытость, ни известность, ни материальные блага к появлению шедевров не располагают. Тот же Тютчев, вынужденный вести страшную двойную жизнь, не в силах уйти от жены и страстно любя Елену Денисьеву, прозрел только когда Денисьевой не стало. Самые сильные стихи – о ее предсмертных часах и об осознании того, чем стала для него эта потеря. Воистину – для поэта чем хуже, тем лучше.
Хлебников – типичный пример того, как надо жить поэту. «Краюха хлеба да капля молока, да это небо, да эти облака» - пользуясь его же собственным выражением. Голодная смерть в классическом 37-летнем возрасте в забытой Богом деревушке. Неприкаянность и бесприютность. Дикая гениальность и талант к образованию новых слов. Наивность и ученость. В нем уживались крайности. Легко уживались. Зато сам он не уживался ни с кем. Рано оставив отчий кров, своей семьей так и не обзавелся.
Интерес к наукам проснулся в юноше рано. Во многом благодаря отцу. И этот интерес не угасал до конца дней. Хлебников был одним из тех, кто в «Досках судьбы» предсказал Октябрьский переворот. Его друг и в чем-то даже ученик Маяковский ошибся в расчетах на год. Но в прогнозах и пророчествах тогда недостатка не было. В этом ряду и Марина Цветаева, и Андрей Белый. Ведь на рубеже веков эсхатологические предчувствия, разговоры о конце света обостряются сильнее, чем обычно.
Хлебников без устали конструировал новые слова. В речевом обиходе ничего, к сожалению, не осталось. Больше повезло соратнику Хлебникова по футуристическому «цеху» Василию Каменскому - его слово «самолет» прочно вошло в устную и письменную речь. Зато неологизмы (или, правильнее сказать, окказионализмы) Хлебникова и сегодня поражают новизной и нетривиальностью. Жаль только, что их приходится разъяснять при помощи «презренной прозы». Например, «окопад» - что это такое? Свет из очей любимой женщины, струящийся подобно водопаду. Но уж больно как-то искусственно выглядит. Или что получится, если соединить слова «время» и «реять». Какие-то диковинные птицы – «времири». Но ведь слово-то образовано по аналогии со «снегирями». И таких находок у Хлебникова масса. Кстати, никакой он не Велимир, а Виктор. А другое имя себе взял в духе славянского корнесловия, которым так страстно увлекался.
Помню, как на практике по русскому языку в школе я проводил викторину «Поле чудес» по стихотворению Хлебникова «Заклятие смехом». Сколько там было производных от исходного слова – и «смехачи», и «смехи», и «смешики», и «смеянствуют», и «иссмешища». Пятиклассники охотно угадывали новые для себя слова, ошибались и смеялись.
Хлебников не слишком-то заботился о сохранении написанного. Однажды поддерживал своими рукописями пламя костра, когда ночь застала его в холодной степи. Потом Маяковского и вовсе обвиняли в том, что он присвоил часть рукописей Хлебникова. И оправдывался тот как-то неуклюже…
Читать Хлебникова сложно – редкий разнобой качества. Строку «Русь, ты вся – поцелуй на морозе!» надо было оставить в качестве моностиха, а поэт зачем-то стал продолжать дальше и только испортил впечатление. Ни о рифме, ни о ритме Хлебников не особо заботился. Впечатление, что писал наобум, как слышалось ему. Конечно, это не так. В нем до конца жил ребенок. Большой, непрактичный, но и себе на уме.
Недавно разнеслась весть, будто на одном из фонографических валиков сохранился голос Хлебникова, который читает отрывок из поэмы «Ночной дозор». Интересно, правда ли это? И удастся ли восстановить запись? Ведь датируется она, страшно сказать, 1921-м годом. Валики рассыпаются на глазах.
Огромные глаза, в пол-лица, смотрят на нас со старой фотографии. Словно вбирают в себя. Хлебников – вне времени. И был, и остается.
https://www.youtube.com/watch?v=I5ChlYXZsM0